Мне показалось, или вы долбоебы?

Вроде прошла уже неделя, как мне дали понять, что избивать не намерены, но я никак не мог успокоиться. Не потому что боялся, просто не мог свыкнуться с этой мыслью. Иногда задумываюсь, не потому ли это, что рождён я быть изгоем? Умные мысли пытались меня догнать, но я был быстрее. Ну а что мне делать на русском кроме этого дерьма? Гонять в морской бой с Настиксом уже приелось не только нам, но и всем, кто наблюдал за этим времяпровождением. Жирная руссичка трещала что-то своё, как всегда бессвязное и с тенью явной угрозы. Скучно, что умереть можно. — Только попробуйте сказать, что не поняли как делать проект. Кто переспросит — два автоматом. Разбивайтесь по парам. Мигом по классу разнёсся хныч и шепоты возмущений. Я только что понял, что все это время она говорила о проекте. Я долбоеб. Я явно долбоеб. Пока витал в облаках, все пересели к тем, с кем хотят работать (скатывать с первого попавшегося сайта), даже Настя меня кинула. И что теперь делать прикажете? Все сидят по парам. Ну и ладно, буду один делать, даже лучше. Хотел было обернуться, чтобы расспросить о проекте, как черт подкрался незаметно. Со мной сел Чамеев, ну спасибо. — Что тебе нужно? — Михаил, полегче. Нам ещё проект вместе делать. Меня преодолевало дикое желание нахамить ему так, как никто никогда и не смел. Но резкое воспоминание, что Аленцев, всегда сидящий и работающий в паре с одним и тем же одноклассником, которого сегодня нет, никогда не встаёт в пару с кем-то другим, привело меня в осознание. Чамееву больше не к кому подсесть, кроме меня. Ладно, если повезет, он будет помогать мне, ну или на крайняк запряжет кого-нибудь сделать проект за нас. Я конечно осуждаю, но каждый не безгрешен. Ставлю сотку, что он даже не ебет, на каком уроке мы сейчас сидим. — Заметь, сам сказал "вместе". Не один я. Что нужно делать по проекту? — проверяю я свою теорию. — Какой ты умняша, послушай. А чего тогда меня спрашиваешь, не слушал учителя? Ай-ай-яй. И да, если захочу, ты не только этот проект будешь делать один, но ещё и домашку за меня, — отчеканил Чамеев, впрочем, без капли злобы. Будто ему нужно было поддерживать свой имидж главаря. — Пошел нахуй, калека. — Ха, да ладно. Нам сказали придумать афишу к одному из произведений, которые мы проходили по литературе. Предлагаю взять "Герой нашего времени". — Хочешь сказать, что ты его читал? В жизни не поверю, — честно говоря, я уже настолько в ауте с того, что он слушал руссичку, что с трудом, но поверю и в это. — Читал конечно. Ну, слушал. Мемы смотрел короче. Я прям как Печорин, но мне 16. И я маленький Печорин. И я очень быстрый и накач... — Чамеев смолк, как только я стал агрессивно кивать и наконец, перебил его: — Я понял, что у тебя самооценка крышу бьёт, можешь больше не утружняться сравнивать себя с популярными персонажами. — Михаил, ты ахуел? Я вообще-то самый бедный человек на земле, очень занятой и потому заебанный. Думаешь мне очень нравится постоянно разбираться со всей школой? Или в очередной раз выслушивать размышления как напакостить Данилкишам? — с то ли сарказмом, то ли неподдельным весельем, но с явно узнаваемым удовлетворением в конце своей исповеди, произнес главный Чамеевки. Я не оценил его шутки. Впрочем, мне и не надо было. Резко прозвенел звонок и я быстро собрав вещи и уже в полушаге от выхода из класса, кинул, мол "будь по твоему, бедолага". Это был последний урок и с недавних пор известие о его окончании, приводит меня в радость, а не страх. Теперь я тоже бегу в раздевалку давить первоклашек, чтобы побыстрей ускакать на доп по географии. Допы по этому предмету — это всегда прекрасно. Сегодня не исключение. Даже, проходя мимо ненавистной школы, мое настроение не падало. Даже когда я увидел Чамеева с Аленцевым. Стоп, что? Надо бы узнать, что они тут делают. Не дай бiг они решили взяться за головы и начать учиться, мир же рухнет! — Ребята, вы чего тут делаете? — задаю я вопрос, постепенно к ним приближаясь. — Тебя ебет? Мамку твою трахаем, ей очень нравится двойное проникновение, — отвечает Аленцев, видно не в настроении. Так бы придумал что-то посмешнее, вместе с тем и обиднее. — Да ладно тебе, Я же говорил, Михаил нормальный, — с тенью стыда за меня, Чамеев завуалированно приказал Аленцеву не шутить подобное хотя бы при мне, а потом переключил свое внимание на вышестоящий вопрос. — Мы с Данилкишам разбирались, они в последнее время себя сильно смелыми почувствовали. Особенно девушка Данила много себе позволяет. Ну это ладно, тебе то...,— не успевает он договорить, как на его спину запрыгивает крайне знаменитый своей наглостью Юрец с диким воплем "попался!! за сосиски!" (которые главарь у него отобрал, будучи голодным), а после срывает с Чамеева маску и убегает. Я был в ахуе, Аленцев был в ахуе, у Чамеева вообще никогда не понятно что с башкой происходит. Я даже не успел на его лицо поглядеть, потому что он как обиженная, но очень свирепая принцесса, топнул ногой, и вместо того, чтобы навалять Юрцу, побежал к школе. — Что с ним? — спросил я у Аленцева, как только главарь Чамеевки скрылся из виду. — Да кто его знает? Хочешь узнать — спроси сам. И Аленцев, как настоящая правая рука Чамеева, пошел домой. Да мне бы тоже стоило, только это событие казалось мне слишком странным и нереалистичным, потому хотелось в нем разобраться. Заинтригованность взяла вверх. Переступая порог школы, Я поежился. Да, мне уже не нужно на уроки, но пустое учебное учреждение, где свет вырублен почти во всех классах, тоже не приятно зрелище. А мне ещё искать этого дегенерата. И вот как такого можно назначить главарем? Я уже было направлялся в мужской туалет на третьем этаже, который по обыкновению не посещал никто, кроме Чамеевки, когда им приспичивало покурить, но резко передумал и направился на крышу. Чамеевка единственная ходит в этот туалет, не потому что всех зашугала, а потому что они не долбоебы. Мужской туалет на третьем этаже — развалина со времён СССР, о которой ходит 1488 легенд и страшилок. Туда никто не ходит лет уже десять. А Чамеевка понимает, что если до туда техничка, по огромнейшему везению, добирается максиму раз в месяц, то это отличное место, чтобы спокойно покурить. Никто тебя не спалит. Но техничка не была там уже три месяца и возможно она доберется до туда сегодня. Чамеев не стал бы рисковать. Почему я выбрал крышу? Без понятия. Я узнал о ней в первый же день, когда пришел смотреть на школу, причем абсолютно случайно, считай споткнулся. Зато сразу понял, что в случае плохого эмоционального самочувствия буду ходить именно туда. Я и пошел, когда меня избила компания Чамеева. Видимо теперь она у меня ассоциируется с этим ебланом, потому что по другому свое решения я объяснить не смогу. Щелкнув замком (нерабочим, он висит для вида) и толкнув посильнее дверь, я оказался на крыше. Чамеев стоял, опираясь на решетку (которая, впрочем, через метр уже обрывались) и среди темного, абсолютно беззвёздного неба мог бы выглядеть загадочно. Да о чем я говорю? Он и выглядит загадочно, даже романтично. Иначе я бы не остановился в ступоре, смотря на его застывшую фигуру. Но это Чамеев. Это все портит. Я стал аккуратно, почти на цыпочках, к нему подходить и по мере приближения заметил что его трясет. Совсем немного, вдали это заметить невозможно, но трясет. Все его тело подрагивало будто от холода. Ну я и подумал, что ему холодно: — Ты нахуя на холоде в одной рубашке стоишь? Видимо Чамеев сразу не заметил как я нарушил его уединение, потому что резко дернулся. Впрочем, не успел я подумать, что он действительно бедолага, одиноко плачущей на крыше школы, как он повернулся и осмотрел меня с головы до ног, с полным отсутствием эмоций на лице. Фарфоровая кукла выглядела живее. На лице я увидел только шрам, ведущей от уголка губ почти до щеки. Мои глаза раскрылись от удивления. Я резко осознал, что никто мне не рассказывал, почему он носит маску. Я даже не задавался этим вопросом, просто смеялся с самого факта. Сейчас же, я лишь ожидал, что Чамеев ответит мне что-то в очень язвительной манере или просто прикажет отвалить. Но вместо этого, он опять развернулся и стал смотреть в небо. Боже, как он меня раздражает. Шарик, надутый самомнением, который не может снизойти даже до ответа. Но что-то останавливало меня уйти. Ненависть, жалость или ещё какое-то непонятное мне чувство? Все перемешалось, ноги резко стали ватными и я просто сел. Сел на крышу. — Чамеев, что случилось? Вряд-ли бы ты без причины так резко убежал, да ещё и на школьную крышу. — Ты меня сталкерил? — без какой либо интонации спросил Чамеев, даже не двигаясь. — Нет. Я спросил у Аленцева, что с тобой и получив ответ в стиле "разберись сам", пошел тебя искать. — Не рад ли ты должен быть, что я как ебучая одногодка убежал?! Не поверю что ты пришел, не чтобы посмеяться, — его голос слегка дрогнул и он наконец повернулся, удивлённо наблюдая положения, которое я принял. — Зачем мне над тобой смеяться? Если бы я хотел тебя опозорить, то всем бы давно об этом растрепал и позвал искать тебя. Да и не самоубийца я, вы бы меня избили, — с трудом подбирал я слова, которые давались мне все тяжелее при том, что Чамеев уставился на меня своими стеклянными глазами. С каждой секундой я все больше жалел, что ввязался во все это. — Ха, ну да, вы же все меня боитесь! Как я мог забыть?! — уже скорее на грани истерики бросал мой собеседник, на чьем лице наконец появились эмоции, а глаза забегали в разные стороны. Сказать что я описался от страха? Да я обосрался от страха. Чамеев никогда не повышал голос, никогда. Это было его отличительной чертой. Я просто не знал, что мне делать и молчал, как мне казалось уже вечность. Тем временем он снова опустил свой взгляд на меня и как мне показалось, гнев на всех перешёл на ненависть к себе. Он два раза сильно стукнул себя по ляшкам, раздражённо выдохнул и подойдя ко мне, сел рядом. Так и сидели минут пять, буравя взглядом обрывающееся ограждение школьной крыши. Потом он достал из кармана сигареты. — Куришь? — спросил Чамеев, казалось бы полный спокойствия, будто ничего и не произошло, протягивая сигарету. — Нет. Точнее да, но именно это не пробовал. У меня в принципе своего нет. — Тогда и не попробуешь. Нужно быть за ЗОЖ, — уже с сигаретой в губах, почти приказал Чамеев, тут же ее поджигая. Я даже не заметил откуда у него взялась зажигалка. Он сделал пару тяжек, а я думал, как бы покультурней начать разговор. Да и стоит ли? Тут либо уходить, либо разгребать дерьмо, а я ещё и не знаю, не казнять ли меня за это. Впрочем, я всегда находил в себя мазохистичные наклонности. — Ты можешь рассказать, что случилось? Тебе должно стать легче, если ты поделишься проблемой с кем-то. Я никому не расскажу, да и некому. Если хочешь, можем притвориться, что никакого разговора и не было. — Как же, сука, у тебя всё просто! — с усмешкой промолвил Чамеев и тут же согнулся от такого сильного смеха, что глаза его начали слезиться. Впрочем, через минуту он заметил, что сигарета почти полностью дотлела и немного успокоившись, продолжил, — Хочешь знать? Смотри, только попробуй кому-нибудь растрепать, как старая кошелька. Я ведь убью, — отчеканив свою угрозу, он затянулся в последний раз. — Я никому не расскажу, можешь мне доверится. —Слушай, это все заебы из детства, понимаешь? Вообще ты знать нихуя не должен, но ты смекалистый, думаю усёк, что не имеешь права болтать обо мне. Ну признания родителей мне не хватало, понимаешь? Всегда жопу рвал, первые места, отличные оценки, постоянные похвалы от других взрослых. Но им все равно, я пустое место. Меня будто и не было никогда. Хотя что я ною? — закончив свою исповедь, Чамеев встал и собирался уходить. Я может и тупой, но он явно не договорил и если сейчас уйдет, то ничем хорошим это не обернется. Поэтому я тоже встал, на секунду пожалев, что вообще садился, потому что ноги болели ужасно, но прогнав эту мысль, взял Чамеева за руку. — Не уходи пожалуйста. Я тебя понимаю. Ты ведь поэтому стал главарем? Устал быть хорошим, потому что это не приносило свои плоды, и решил, что получишь признание и уважение от сверстников? — слова вырвались из меня сами, как будто я всю жизнь ждал когда они мне пригодятся, но при этом никогда не знал каковы они. Я смотрел в глаза Чамеева и искренне надеялся, что он не уйдет. Я не хотел чтобы он уходил. Не знаю почему, было не время в этом разбираться. — Хорошо, ты прав. Но я не хочу больше об этом разговаривать, усёк? — ответил Чамеев и опустил взгляд куда-то вниз. — И да, Миша, отпусти меня уже. — Извини, конечно, — промямлил я, отпуская его руку, которую незаметно для самого себя сжал до такой степени, что она посинела. Он направился на край крыши, как раз поблизости места, где обрывалась решетка, а я поплелся следом. От чего-то мне стало ужасно стыдно. Не знаю за что. Я уже не собирался шутить над Чамеевым и даже расспрашивать о его шраме. Мне было стыдно за все. Но мы уселись и он сделал то, что ещё ни у кого не получалось — отвлёк меня от налетающих, слово сильнейший гром, гнетущих мыслей: — Миша, честно говоря, это все очень странно. Абсолютно все. Я ведь тебя почти не знаю... Ладно, давай короче. Мне кажется ты действительно хороший человек и не понимаю, почему ты ни с кем не общаешься. Ты не против вступить в Чамеевку? — резко спросил главарь касты 53 и земля вылетела из-под моих ног, несмотря на то, что я не стоял. — Что? Разве они меня примут? — Примут, — с настолько убедительной интонацией ответил Чамеев, что я окончательно понял, почему именно его выбрали на эту должность. Собрав последние силы, я согласился. А что мне терять, правда же? И все. Силы покинули меня окончательно, и эмоционально измученный я, положил голову на Рому. От чего-то близкого Рому. От чего-то вошедшего в доверие Рому. Он был не против.