Короткое замыкание

      Мы нашли этот дом недели за две до отъезда. Небольшой одноэтажный деревянный домик, ещё довоенной постройки, но крепкий и ладный. Он стоял на самом краю парка в новом микрорайоне, и никто из местных не хотел его брать.       До войны в этом доме жил то цыганский барон, то ли просто какой-то заезжий авантюрист и мошенник. От него не осталось ни имени, ни доброй памяти, а только могильный холмик за оградой часовни, выложенный известняком. За что его расстреляли, даже никто не мог припомнить: то ли он пошёл служить полицаем во время оккупации, и его убили партизаны, то ли, наоборот, в партизаны – и его убили каратели… Остался только дом, который для него и был построен.       В придачу к дому шёл ничем не огороженный и не обозначенный огромный участок земли с каменным колодцем, небольшим прудом, сосновым лесом, ручьём, вытекавшим из родника между двух валунов, и мощёной булыжником старой дорогой. И всё это сказочное богатство стоило не больше двухкомнатной квартиры в соседнем микрорайоне, до которого было пешком идти десять минут.       А там была и обычная школа, и музыкальная, и магазины, и даже спорткомплекс с бассейном. Да если бы мы даже начали искать квартиру в городе, то вряд ли нашли бы лучше по расположению!       – Ого, – удивился Игнат, разглядывая фотографии в интернете. – Смотри, Ромка, это же почти что даром!       Митька залез к нему на колени и тоже открыл рот, разглядывая мостик через ручей и полянку с каменной чашей родника посередине. А потом чуть не ткнул пальцем в экран, завопив во весь голос:       – Белки! Папа, там белки!       Я подошёл и улыбнулся, потрепав его по голове. Два бельчонка, сидевшие на доске качелей, привязанных к нижней ветке огромного дуба, и правда смотрелись забавно, словно пришли покачаться, пока люди им не мешали.       – Тут пишут, что в лесу живут еноты и барсук, – прочитал вслух Игнат. – А на пруд круглый год прилетают утки, живущие на озере в парке.       Он вскинул на меня умоляющие глаза:       – Ты же сам сказал, Ромка, что мне выбирать, где нам жить!       Я похлопал его по плечу и спросил:       – А ремонт в этом чудном домишке во сколько нам встанет?       Мы с любопытством принялись разглядывать фотографии интерьера. Большая комната была проходной и поразила нас обилием окон: целых три двустворчатых рамы с широкими подоконниками. Стены были оклеены гобеленовыми обоями, местами отставшими, а на полу был настелен фигурный паркет, правда, частично разбитый и даже кое-где разобранный. Две маленьких комнатушки находились в торце дома и имели окна на две стороны каждая, под прямым углом. Между ними была то ли кладовка, то ли туалетная комната с умывальником...       А с другой стороны находилась прямоугольная столовая и маленькая квадратная кухня с печкой. Рядом с ней, очевидно, располагался санузел, но ни одной фотографии его выложено не было.       Во всём доме не было совершенно никакой мебели, если не считать длиннющего стола в столовой, который, наверное, заставлял ломать голову всех, кто его видел в первый раз: как он туда попал? Занести его было нереально: ни в двери, ни в окна он бы не прошёл, разве что – через крышу.       – М-да, – протянул я. – Могло быть и хуже. Потёков на потолке вроде нет, уже хорошо. Но минимум, что нужно сделать – это полы и обои, а лучше бы и потолки побелить. Потом ещё окна поменять и двери... В общем, не так дорого выйдет, как долго.       Митька обиженно засопел и пробормотал:       – Да ладно, можно и так пожить…       Игнат зажмурил один глаз и решительно пообещал:       – Я свою квартиру продам.       Я открыл рот и поинтересовался:       – А как же приятель твой? Мишка, кажется? Где он тогда будет жить?       Игнат покраснел, отвёл глаза и вздохнул:       – Мы с ним уже месяц не виделись и не общаемся. Он от меня сразу съехал, как мы поссорились.       Я хмыкнул и не стал спрашивать, почему и из-за чего. Ведь у Игната наверняка был заготовлен ответ, а я не хотел заставлять его лишний раз изворачиваться или врать. Мне целый месяц уже лили в уши про него всякую мерзость, и я даже стал уставать от неё, как от жужжания дрели за стенкой... Ох, скорей бы уехать!       Вот и сейчас я не стал смотреть, что за письмо мне пришло. А просто поглядел на ценник дома, указанный на сайте, прикинул навскидку, во сколько это нам обойдётся – и согласился:       – Хорошо, – кивнул я. – Ты не волнуйся, денег нам точно хватает. Даже на мебель, стиралку и холодильник, не говоря о ремонте.       Игнат заулыбался и шикнул на Митьку, который от радости принялся плясать у него на коленях:       – Ур-ра! Мы едем к белкам! – вопил Митька, размахивая руками.       – Ага, и к барсуку, – кивнул я, усмехаясь. – Договорись там, с енотами, чтобы они придержали для нас домик, ладно? – попросил я Игната. – Скажи, что задаток мы можем отправить им прямо сейчас.       А через пару дней мы уже подписали купчую на дом со скидкой почти в одну десятую стоимости, которую Игнат выторговал на ремонт. Это было более, чем приятно, и позволяло нам обоим, при желании, год не работать или сразу отправить Игната учиться, как только приедем.       –  Выбирай, – сказал я. – Хочешь, продавай свою квартиру, и учись сам, на свои деньги. Но тогда тебе будет некуда возвращаться, если что… Или ты можешь просто пойти там в консерваторию сразу на следующий курс этой же осенью. Если тебе это принципиально, считай, я тебе одолжу. Потом отдашь, когда сможешь.       Он помялся и неловко попытался съехать на то, что мы с ним ещё не женаты, и я не обязан тащить его на своей шее, и вообще-то он уже большой мальчик и сам должен себя обеспечивать…       – Дурачок, – ответил ему я. – Ты мой любимый парень, и я готов сделать для тебя всё, что смогу. Ты же готов ради меня и Митьки бросить здесь всё и уехать? Чем ещё я могу отплатить тебе за это, Игнатик?       Он застеснялся и бросился мне на шею. Митька смотрел на нас широко раскрытыми глазами – и улыбался. Я знал, что он это запомнит на всю свою жизнь: то, что его родители любят друг друга и не стесняются это показывать. Что так и надо, даже несмотря на то, что это «папа» и «дядя». Может быть, это неправильно, мне наплевать. Каждый из нас строит сам свой собственный мир.       – Я люблю тебя, Рома, – сказал Игнат с чувством негромко. И оглянулся смущённо на Митьку, который не сводил с нас чистых и радостных глаз, пританцовывая на месте, словно не решаясь подойти.       – И тебя, бельчонок, – проговорил Игнат, помахивая ладонью: иди сюда, не бойся!       – Осторожней, – ответил я, чувствуя, как маленький шалопай вклинился между нами, уткнувшись носом мне в живот. – Я знаю, Игнат.       Через неделю мне снова прислали его фотографии. Игнат спит ничком, лицом вбок, голышом на помятой постели. Игнат в душе, стоит, закрыв глаза, закинув голову назад под струями воды. Игнат перед зеркалом, на четвереньках, лицом в подушку, а по спине его гладит чужая ладонь, не моя…       Я написал в ответ: «Если хочешь, поехали с нами».       Мне тут же скинули новое фото, на котором Игнат сосал чей-то член. Довольно большой и красивый, я от такого тоже бы не отказался. Но природа решила, что мне это всё ни к чему... А под фото был комментарий: «Я не предам свою Родину ради какого-то хуя!»       «Дурак ты Мишка», – ответил я. И стёр все фотографии и переписку. А через три дня мы улетели, все втроём: Игнат, Митька и я. Надеюсь, на этот раз я сделал всё правильно и не ошибся. Ни в нём, ни в себе, ни в том, что два папы – всё-таки лучше, чем ни одного, для пацана, который хочет рисовать, петь и кормить енотов и белок.       Лет через десять посмотрим, кто окажется прав.       2018