Hyung

— Свободная касса тут, ослеп? — Как тебя еще не уволили, хён? — Чонин по-лисьи щурится и ставит на прилавок две банки газировки, а Хёнджина передергивает — он никогда не привыкнет, что для кого-то он тоже хён. Так и глазом моргнуть не успеет, как мелочь начнет его аджосси называть. Ужас. — Ты со всеми покупателями такой вежливый? — Только с теми, кто пускал слюни на моего парня, — последнее слово Хван бубнит тихо себе под нос. Покупателей в комбини, где он трудится уже четвертый месяц, нет, но осторожность никогда не будет лишней. Он пробивает товар и указывает пальцем на терминал для оплаты. — Боже, ты такой злопамятный, — смеется Ян, прикладывая карту. — Мне было шестнадцать, я был идиотом. Теперь вырос и всё осознал. Так что прекрати уже. — Неа… Как я могу лишиться причины тебя подкалывать? — усмехается Хёнджин, которого прошедшие чувства младшего задевали только в первые два дня после того, как он о них узнал, и то больше из-за их абсурдности, а потом вызывали лишь желание посмеяться. Ну правда же — глупость. — Да ну тебя, — Чонин хватает свои покупки с прилавка и идет в сторону выхода. — Меня Юна ждет, так что я ухожу. А тебе желаю самых ужасных покупателей! И чтобы компьютер завис в самый неподходящий момент! — донеслось из-за дверей. — Ах ты мелкий паразит! — орет Джинни в ответ. — Я тебе это припомню! Окинув магазин быстрым взглядом, Хёнджин снова садится на ставший любимым стул и открывает рабочую тетрадь по английскому языку. Он решил всерьёз им заняться, и с Чаном они теперь разговаривали исключительно на нём, чтобы Хван быстрее втянулся с помощью практики. Помимо английского приходилось думать о поступлении и перебирать варианты. Чан обещал помочь подготовиться к вступительным — в его голове будто был бесконечный источник информации, и очень удобно иметь под рукой ходячую Википедию, которая еще и объяснить всё может, и терпеливо повторит столько раз, сколько надо, и индивидуальный подход найдет — сплошные плюсы! А еще Чан был чистоплюем и прекрасно готовил, так что Джинни сорвал джекпот три недели назад, когда Чан наконец переехал к нему, аргументировав это тем, что все равно торчит почти всё свободное время в доме младшего, да и до участка было ближе, чем из родительского дома. Прибавить к этому более частый доступ к Хёнджину, и вот для Чана тоже сложилась исключительно позитивная комбинация. Хёнджин идею с переездом в другую страну не отбросил, но адекватно оценивал свои нынешние возможности и понимал, что пока не готов к такому шагу ни в каком смысле. Чан сказал, что если поступить не удастся, то Джинни сможет выбрать курсы и освоить какую-нибудь профессию в таком формате, поэтому почти каждую свободную минуту Хёнджин был занят поиском того, чем он хотел бы заниматься, что ему бы могло понравиться. Голова была благостно забита насущными вопросами и делами, не давая всяким глупостям и переживаниям мучить его. Жизнь шла своим чередом и даже начинала Хёнджину нравиться. Не всегда было легко, он часто уставал, и покупатели стабильно хотя бы раз в неделю доводили его до мигрени, но парень, возможно, впервые за все годы не нервничал, не боялся будущего и понемногу становился на ноги, укрепляя уверенность — он со всем справится. Да и разве может быть иначе, когда рядом с ним есть Чан и их друзья, готовые в любой момент прийти на помощь и поддержать? Нет, такого варианта он даже не рассматривал. У него — у них — всё получится. Точка.

✦✦✦✦✦

Если бы кто-то сказал Минхо несколько месяцев назад, что он будет бродить по заброшенному зданию, изувеченному вандалами так, что казалось проще его снести и построить заново, он бы не поверил. Потому что зачем ему это? Но он здесь, уперев руки в бока, осматривает стены, исписанные граффити, и размышляет, получится ли обойтись малой кровью и просто закрасить, а если нет, то какое средство с этим справится и в процессе не испортит деревянные панели. — С креслами всё не так плохо, — вклинивается в его размышления голос. — Кое-где починить, да поменять обивку. Основная проблема в том, что их осталось очень мало. Даже на один зал не наберется… — Можно ведь сделать тематические залы, как предлагал Хёнджин, — задумчиво произносит Минхо, поворачиваясь к Сынмину. — Где-то кресла, где-то диваны, где-то кресла-мешки… В то похмельное утро он не предполагал, что найдет в лице Кима друга, с которым сможет разделить самые темные мысли и самые заветные желания. И что сам проникнется мечтой Сынмина. Но его энтузиазм был слишком заразителен, и устоять было почти невозможно. Да Минхо и не пытался, честно говоря. После того неловкого утра они стали чаще видеться. Сынмин доставлял еду и напитки в участок и как-то повелось, что обязательно что-нибудь привозил Минхо, иногда отказываясь брать с него деньги. Тому стало неловко объедать младшего, и он предложил Сынмину одалживать диски и кассеты из его коллекции, если хочет, а он, конечно же, хотел. Вот так Ким стал иногда заглядывать в гости к Минхо, а после и вовсе у них появилась привычка проводить хотя бы один выходной вместе за просмотром фильмов в квартире Ли. Ужинали, выпивали, много разговаривали, незаметно для самих себя с каждым днем сближаясь все больше. Минхо и не понял, когда желание связаться с Джисоном сошло на нет, а обида на родителей, как и злость на травму, утихла. Шрамы остались, но боль наконец почти ушла, все еще иногда покалывая острой иглой, напоминала о себе, но не съедала круглосуточно изо дня в день. Однажды Минхо встретил Сынмина, выходя из участка в конце рабочего дня. Тот стоял у скутера с двумя шлемами в руках и, увидев старшего, начал ими размахивать, будто тот каким-то образом мог его не заметить. И так он оказался в старом, давно заброшенном кинотеатре на окраине города, который явно облюбовали маргиналы разных сортов. Ему бы в пору обидеться, что его затащили в какие-то ебеня после тяжелого рабочего дня, даже не накормив ужином, да только глаза Кима так горели, пока он сбивчиво рассказывал, как нашел это здание, возвращаясь в кафе с очередной доставки, как в его голове зародились идеи о его восстановлении, как в мыслях нарисовался бизнес-план, который он готов был буквально вот сейчас предоставить администрации города, что у Минхо язык не повернулся возмутиться. Восстанавливать нужно было почти всё. От бархата штор и обивки почти ничего не осталось, дырявый, местами сгнивший ковролин было проще сжечь, чем пытаться очистить, стены изрисованы, оборудование разворовано, большинство окон стояли без стёкол, да и двери явно не все сохранились. Сантехника расколочена, зеркала разбиты в крошево. Но Сынмин видел во всём этом возможности, и Минхо не хотел портить ему настроение своими расчётами. Пусть порадуется ребёнок, а потом он скинет на него список необходимого и посмотрит — если даже масштаб грядущих работ и материальных затрат не убьет в Киме этот восторг и энтузиазм, то Минхо его поддержит. Потому что Сынмин после его пьяного срыва и никому не нужной в тот момент исповеди остался с ним и молча подставил своё плечо. Меньшее, что Минхо мог сделать для него в ответ — отплатить тем же.

✦✦✦✦✦

— Тебе не страшно? — вдруг спрашивает Минхо после третьей рюмки соджу. Сынмин, занятый тем, что раскладывал по их тарелкам мясо, непонимающе взглянул. — Ну, кинотеатр… Я понимаю, мечта и всё такое, но работы много предстоит. Где ты будешь брать деньги на всё это? — Я уже думал об этом, говорил с родителями. Наверное, возьму кредит. Буду продолжать работать в кафе и параллельно заниматься кинотеатром, что смогу, буду делать сам, — Сынмин, вопреки опасениям старшего, не утонул в фантазиях, а мыслил здраво, трезво оценивая свои возможности и предстоящие работы. — Страшно, конечно… Но разве так не всегда, когда берешься за что-то новое? Я боюсь прогореть, но, честно говоря, еще сильнее я боюсь перегореть, потому что тогда весь труд станет лично для меня бессмысленным и потеряет свою ценность… Он прерывается, чтобы в один глоток осушить рюмку и запихнуть в рот кусочек мяса, завернутый в салатный лист. Минхо следует его примеру и медленно жует, раскладывая в голове по полочкам мысли, накопленные к концу дня. Осматривает квартиру, в которой обжился за прошедшие месяцы, и Сынмина, к которому почти за тот же отрезок времени успел привязаться и подпустить к себе слишком близко. Но иногда хотелось еще ближе. Минхо про себя всё знал и смирился еще в Сеуле, поэтому понять, что Ким ему нравится не только как друг, не составило труда. Конечно, это случилось не сразу, через пару месяцев их легких разговоров и серьезных, глубоких вечерних бесед. Ли всё чаще ловил себя на мысли, которая посетила его еще в первую встречу — Сынмин очень красивый. Он засматривался на пухлые губы и мог не моргая смотреть в карие глаза с золотистыми звездочками на дне, что так и манили нырнуть глубже. Это не любовь, конечно же, но точно симпатия и влечение. Иногда казалось, что и Ким засматривается на старшего чуть дольше приличного и подает двусмысленные сигналы, но будто неосознанно, поэтому Минхо не пытался форсировать события или к чему-то подталкивать его, и просто наслаждался их общением, куда бы оно их ни завело. Они составляют план действий и работ, проводят почти всю ночь перед ноутбуком, узнавая, что и сколько стоит, и скрупулёзно записывая каждую мелочь в тонкий блокнот на пружине. Минхо постепенно проникается, вливается, загорается и чувствует внутри лёгкую дрожь волнительного предвкушения. Это не его мечта, но он хочет воплотить ее в жизнь. Спустя почти три недели Сынмин заваливается поздним вечером пятницы к нему в квартиру с двумя бутылками шампанского и пакетом фруктов. — Разрешили! — радостно орет он с порога, и Минхо не нужно уточнять — по счастливому лицу младшего и так все понятно. Он улыбается искренне и поздравляет Сынмина с первой победой. Впереди много работы, много трудностей и препятствий, но первый шаг сделан, а это уже половина успеха. И так начинается новая страница в жизни двух парней. Днями оба работали, иногда вместе обедали, а вечера проводили в старом кинотеатре, в котором первым делом заменили окна и двери, установили замки, пару дешевых камер и сигнализацию — отвадить прижившихся антисоциальных элементов оказалось не так просто, как хотелось бы. Пару раз доходило почти до драки, пока Минхо демонстративно не звонил в полицию. Нервно, неприятно, и всё же парни отступать не собирались. Минхо отмывал стены каким-то убойным средством, упаковавшись в респиратор, строительные очки и толстые резиновые перчатки, а Сынмин выгребал горы мусора, который казался бесконечным. На выходных к ним присоединялись друзья и тоже помогали чем могли, но все же основной объем работ ложился именно на их плечи. Минхо красил стены, Сынмин перетягивал кресла, вооружившись строительным степлером. Минхо отмывал окна, Сынмин укладывал напольное покрытие. Они вместе расставляли чудом выжившую и обновленную мебель, развешивали шторы и устанавливали почищенное и починенное оборудование. Старый кинотеатр воспринимался их общим ребенком. — Ну как? — нетерпеливо ерзает на месте Минхо, едва не рассыпая попкорн из огромного стакана, который держал в руках в ожидании начала сеанса. Сынмин сразу сказал, что как только кинотеатр будет готов к работе, первый фильм они посмотрят вдвоем. Создадут воспоминание, которое будет принадлежать только им. Для старшего слова Кима прозвучали ужасно романтично, но он уже давно привык, что тот порой говорил то, что можно трактовать двояко. — Еще минуту! — кричит Сынмин в ответ из аппаратной, поправляя пленку в последний раз подрагивающими от волнения пальцами. Он переживает, что что-то пойдет не так, но сам себя одергивает и заставляет успокоиться, ведь оборудование проверил сотню раз — всё должно пройти идеально. Сначала Минхо услышал тихое гудение, щелчки, а после на большом полотне появилось, слегка подергиваясь, изображение. — Заработало! — радостно оповещает он, и Сынмин прибегает уже через минуту и падает на соседнее кресло. — Главное, чтобы пленка не соскочила и не порвалась, — посмеивается Ким, горящими глазами впиваясь в экран, на котором показываются первые кадры японского фильма «Расёмон». — Хёнджин был прав, нам нужны и современные залы. Очень уж много заморочек с пленкой. — Зато душевно, — довольным котом растянулся по креслу Минхо и закинул в рот горсть карамельного попкорна. Уши приятно ласкал шум старой пленки и работы отдаленного проектора. Ноздри щекотал сладкий запах попкорна и аромат любимого парфюма Сынмина. Минхо уже пять месяцев не думал о звонке Джисону. Пять месяцев его сердце не болело, не горело нутро от съедающей ревности и обиды на несправедливость жизни. Он понял. Жизнь просто приготовила для него человека получше. Пусть только как друга, это и неважно. Потому что испытывать чувства к Сынмину не больно. От них тепло и приятно, они светлые и поддерживающие. Это не любовь, но что-то близкое к ней. — Убирай эту сладкую гадость, — Сынмин гремит бутылкой вина и двумя бокалами, которые он достал из-под своего кресла. Оттуда же появляется контейнер с сырной нарезкой, посыпанной виноградом и кешью. — Отметим первый киносеанс этого тысячелетия в кинотеатре Несравненного Ким Сынмина. Осталось заказать бархатный пиджак и отрастить усы! — Ты такой дурак, — с нежностью улыбается Минхо и даже не пытается ее скрыть. Принимает из рук Кима бокал с вином и, слегка отсалютовав им, произносит: — За Несравненного Ким Сынмина и сбывающиеся мечты! Пиджак найдем, усы отрастишь, ух, заживем! Ким хохочет, чокаясь бокалами с другом, и с наслаждением делает глоток вина. У него вкус удовлетворения от проделанной работы, радости и триумфа. Сколько раз за последние месяцы у него опускались руки и накатывало отчаяние, сколько часов он лежал без сна, борясь с тревогой о будущем, о возможном провале, о гигантском кредите, висевшем на нем. Кинотеатр пока приносил только убытки, и убытки внушительные, Сынмин едва успевал получить зарплату, как она тут же утекала из его рук. Пришлось забыть про новые кроссы и ранее привычное транжирство. Но несмотря на все это, он не сдался и сейчас был себе за это благодарен. — Прикинь, этому фильму семьдесят пять лет, — почти шепотом произносит Минхо, зачарованно глядя в экран. — Так странно порой осознавать, что есть вещи старше меня, старше моих родителей… На губах Минхо — внезапно — чужие губы, заставляющие замолчать. Теплые, чуть влажные, со вкусом вина, который Ли жадно слизывает, роняя почти пустое ведерко с попкорном. Он позже всё уберет, правда, но сейчас может думать лишь о том, что Сынмин, Несравненный Ким Сынмин, сам его поцеловал. Просто взял и поцеловал. И эта внезапность была так в духе младшего, что Минхо невольно улыбнулся, зарываясь пальцами в густую шевелюру Кима. Тот отрывается буквально на секунду, окидывает лицо старшего осоловевшим взглядом и, остановившись на покрасневших губах, снова подается вперед, наваливается и злится на чертов подлокотник, так некстати вставший на его пути. — Пожалеешь ведь, — с жаром шепчет Минхо, когда рука младшего ползет под его футболку. — Не пожалею, хён, — повозившись, обнаглевший Ким перетягивает его к себе на колени и уже обеими руками оглаживает мягкую кожу, изучает трепетно кончиками пальцев каждый сантиметр, пока губы жадно ласкают шею. В себя их приводит громкий звук и резко наступившая тишина. — Чееерт, — стонет в плечо старшего Сынмин. — Пленка… — Очень вовремя, — переводит дыхание Минхо, доставая руку из чужих штанов. И в его фразе нет ни капли иронии. Действительно вовремя. До того, как они наломали дров в попытке быстро скинуть месяцами копившееся напряжение. Он знает, что Ким не гей, видел его бывшую девушку, с которой тот провстречался без малого два года, знает, что тот никогда не смотрел на парней как на сексуальных партнеров. Им нужен серьезный разговор, чтобы потом обоим не было больно. Сынмин будто по взгляду его всё понимает, помогает встать и кивает. — Я разберусь с пленкой, и поговорим, хорошо? — Да, — моргает Минхо, приятно удивленный здравомыслием Сынмина. Он несколько мгновений ожидал, что младший замкнется, засуетится, засмущается. — Да, я подожду тебя здесь. Как раз… — он оглядывает бардак, который они устроили, рассыпанный по полу попкорн и валяющиеся на полу пустые бокалы. — Как раз приберусь здесь. Сынмин улыбается ему уголком губ, а потом резко дергается вперед и быстро целует, прежде чем сбежать в аппаратную, оставляя своего хёна собираться с мыслями.

✦✦✦✦✦

— Я тебе эту колу за шиворот налью, хён, если хоть капля окажется на ковролине, — отчитывает Чанбина Сынмин, поглаживая ноги, лежащие на его коленях. — Ты как со старшими разговариваешь, мелочь?! — возмущается Бин больше для вида. Хёнджин посмеивается, наблюдая за перепалкой, но не забывает подкладывать в рот Чана кусочки фруктов и ягоды. На этот раз Сынмин и Минхо устроили на полу кинозала лежбище из подушек и пледов, чтобы никакие подлокотники не мешали, и проводили первый киносеанс для друзей, устроив своеобразный пикник. Пришел даже Чонин со своей девушкой, чем вызвал ворчание со стороны Чанбина: — Я тут единственный холостяк, получается? Как так? Что за несправедливость? Может, мне тоже к парням начать присматриваться? — шпилька в сторону Сынмина, чей ориентационный поворот на сто восемьдесят градусов вызвал у Со самый большой шок. Ким говорил, что не гей и всё дело лишь в Минхо, остальные парни у него по-прежнему не вызывают неоднозначных порывов, но Чанбин в шутку скептично корчился и показательно прикрывал зад подушкой, за что огреб другой по голове. Юна смотрела на парней с улыбкой, даже не пытаясь вникать в происходящее на экране, ведь в самом зале разговоры были гораздо интереснее, зато Чонин, Чан и Минхо честно смотрели фильм и даже изредка обменивались мнениями, не обращая внимания на хаос, происходящий вокруг них. Привыкли уже. Но не только ради кино и поздравлений Кима с воплощением мечты они сегодня собрались. Хёнджин и Чан собирались на две недели в Канаду, пока только отдохнуть и присмотреться. Потом у Хвана начинались курсы Python-разработчика, а у Чана маячило на горизонте повышение — коллега собирался на пенсию, и командир Со намекнул, что Чан один из кандидатов на освобождающееся место детектива. Поэтому сегодня было своеобразное прощание с друзьями на грядущие четырнадцать дней долгожданного путешествия. Минхо, убрав ноги с коленей Кима, передвинулся и опустил голову ему на плечо. Они вместе четыре дня, но кажется, будто вечность прошла с того неловкого, но искреннего разговора после их первого поцелуя, с признания Сынмина в не до конца понятных ему чувствах, сомнениях и притяжении, битву с которым он проиграл, но не жалел об этом. Минхо знал, что будет непросто, ведь они оба шагают осторожно, прощупывая почву, боятся оступиться, но останавливаться не собираются. Может, они оба обожгутся. Может, пожалеют. Но попробовать хотелось так сильно, что даже страхи перед многочисленными «а если вдруг» казались не такими важными. Снова треск и погасший экран. Снова… — Черт. Пленка… — в повисшей тишине недовольным голосом Кима. — Надеюсь, что ваши отношения будут крепче нее, — Чанбин приходит в себя быстрее всех и не упускает случая подколоть друзей. — Отличный тост! — с энтузиазмом подхватывает Чонин. Хёнджин, посмеиваясь, окидывает взглядом друзей, а потом смотрит на Чана и чувствует, как его распирает от нежности и любви к этим людям. Он был таким глупым, когда хотел сбежать от всего этого. Он был таким раненным, когда не замечал ничего, кроме душевной боли. Он мог столько потерять и пропустить, если бы Чан, как и всегда, вовремя не схватил его за руку, не позволив спрыгнуть с обрыва. Чан спасал его бесчисленное множество раз, от других, от самого себя, от темных мыслей, и ничего не требовал взамен. Но впервые Хёнджин чувствовал, что в нём достаточно сил, чтобы ответить тем же. Чтобы не быть обузой, а быть равным и подставить своё плечо, когда хён устал и нуждается в поддержке. Он оставляет поцелуй на кудрявой макушке и понимает, что бы ни ждало их впереди, он от Чана не откажется и обязательно выстоит против любых ударов судьбы.