dirty-dirty marshmallow

— Спорим, ты возбудишься раньше меня? Что. — Ну же, Тору, я знаю твои грязные секретики. Твою мать, что? Нет, Тору явно спит и видит сон. Извращённый такой сон. С розовыми волосами. Горячее дыхание по-прежнему чувствовалось где-то около уха, а чужие руки пробрались на талию. Вот-вот стартует концерт, а это чудо тут, и Тору явно ничего не может с ним сделать. Ну, того, что требуется. — Вот же мелкий извращуга, — шепотом, словно боится, что голос его не послушается. Хорошо быть гитаристом. — Так спорим? — Така честный-честный, строит из себя ангелочка. Как жаль, что они в гримёрке одни — было бы кому засвидетельствовать, что на самом деле Така толкает его на скользкую дорожку. Нет, Тору, конечно, не считал, что эта дорожка уж прям такая скользкая, но все они знали, как Таку несёт на концертах (да и не только на них). А в этот раз сбылась страшная мечта Тору — Така выглядел как воздушный зефир с этими розовыми волосами, и кто-то уже не был уверен, что от спора сможет отказаться. — Вы чего сидите? — Рёта был как никогда вовремя. Святой человек. — Все, Така, загоняй своих демонов обратно, нам на сцену пора, — тот с притворным разочарованием убрал руки, но вот блеск в глазах и прищур ничего хорошего не предвещали. Мориучи впрочем долго не расстраивался — убежал за Рётой, и Тору выдохнул. Боже, вот как же с ним бывает трудно. Группа на самом деле давно привыкла к его безбашенным шуткам, постоянной потребности до кого-нибудь дотрагиваться (обычно этим кем-то становился Тору) и общей развязности, но в моменты выступлений эта его энергия норовила выплеснуться — так много эмоций. Така позволял себе на публике экспрессивность, открытость и, чего греха таить, извращенность — Тору старался держать лицо группы, хотя тоже был не прочь высказаться иной раз. Даже понимая, что спор они так и не заключили (Тору всё-таки не был идиотом, зная, что в ином случае Така бы сделал все возможное, чтобы выиграть — пару лет назад такое уже случилось, после чего по твиттеру бродили записи с того концерта, а фанаты восторженно строили самые нелепые предположения), Мориучи все равно глаз с него не спустит. Маленький чертёнок. — Тору, какого черта ты ещё в гримёрке? — Томоя выглядел недовольно, отчего Тору затолкал размышления о бесах куда подальше, поправил черный пиджак и, с наслаждением потянувшись, отправился к сцене. Где-то в глубине грудной клетки просыпался азарт. Все уже собрались за сценой, и Томоя махнул рукой, мол, быстрее. Традиционный ритуал перед любым выходом на сцену — ладони друг на друга, словно подтверждая, что выложатся на полную мощность. А Такахиро после этого смеётся, смотрит на Тору, Рёта только глаза закатывает — вот если что взбрело в голову вокалиста, так даже битой не выбить. — Не хочешь трахнуть меня прямо на сцене? — Мориучи внезапно оказался очень близко, зашептал ему на ухо, пользуясь последними свободными минутами. — Толпе бы понравилось, ставлю сотню баксов. — Неужели ты внутри такой же мягкий, как маршмэллоу? Готовился для меня? — о, Тору в долгу не останется. Он сжимает талию вокалиста пальцами, уверенный, что тот сейчас сосредоточится только на этом. Таке достаточно этих прикосновений, чтобы закрыть глаза, закусить губу и что-то для себя решить. — Ты проиграешь, — Тору ухмыляется, а Мориучи вспыхивает. Ямашита понимает, что сам только что проиграл. Вокалист ухмыляется, смотрит ему в глаза и, господи, он так близко — Тору чувствует, как от него пахнет гелем для волос, чем-то тяжёлым и сладким. — Пошли быстрее. Толпа приветствует радостными криками, гитара в руках чувствуется естественным продолжением тела, Томоя крутит свои палочки, пару раз ударяя в барабаны, а Таке только дай пронестись по сцене, снова оценить размер, прокричать в микрофон что-то зажигательное — после чего они начинают играть. *** Вот кому в голову пришло выступать в костюмах? Таке хватило ровно двух песен, после чего он расстегнул пиджак и, кажется, вообще хочет его снять. А Тору так не может — лямка от гитары мешается. Ткань неприятно ощущается на разгоряченной коже, ощущается слишком. Да уж, приятного мало. Тору глазами следит за вокалистом, все больше и больше уверяясь, что спор он проиграет — Таку потряхивает исключительно от эмоций, от сцены, от толпы, громко орущей текст Nasty, от того, что он на правильном месте, и гитариста это восхищает, он прекрасно помнит их первую встречу — нахмуренный, почти злой, Така напоминал птенца, по ошибке выпавшего из гнезда. И теперь вынужденного быть против всего света — только для того, чтобы не потерять себя. Ничего не скажешь, сцена — лучшее место для лирических отступлений и воспоминаний. Но сделать Тору с собой ничего не может, только улыбается, поймав шальной взгляд Мориучи. Как бы я без него жил? Минутный перерыв наступает внезапно, и тут же Ямашита обнаруживает рядом с собой их зефирку. — Тору-Тору, кто-то обещал выиграть! — Така говорит вполголоса, наклонившись ближе, а от жары Тору, кажется, совсем поплыл — он все же снимает гитару, откидывает пиджак и облегченно выдыхает. — Ты правда думаешь, что пары твоих взглядов хватит, чтобы у меня встало? На сцене? — Ямашита прищуривается, а потом как бы невзначай растрепывает розовые волосы. — Думаю, ты бы хорошо смотрелся на барабанах Томои, — Така только сглатывает, — только для меня, такой податливый, мягкий, ты был бы тихим, да? – Твоя гитара хорошо бы скрыла мою голову, вздумай я тебе отсосать прямо сейчас, — а вид такой невинный, — ты такой мокрый уже. Словно песню следующую обсуждают. Они смотрят друг другу прямо в глаза, пара секунд, не больше, а потом Така отходит — начинается следующий трек. Ямашиту не так-то просто из себя вывести — он только удобнее поправляет гитару, выходит совсем на край сцены, тянется к зрителям, раздает пятюни, не думает, в общем. *** Нет, Ямашита точно поплатится за этот концерт, особенно после того, как чувствует, что Така, снявший все-таки пиджак, делает абсолютно все, чтобы возбудить его. Волосы вьются около лица, отчего вокалист постоянно смахивает их, зачесывая назад, чертов микрофон держит прямо у губ, смотрит вверх — а, подходя со спины, кладет голову на плечо, почти обнимает. Тору краем уха слышит, как зал восторженно на это реагирует. И снова пауза, снова они стоят вдвоем — в первый раз Тору был готов поверить, что это совпадение, но сейчас точно уверен, что это Томоя с Рётой опять спорят, кто из них быстрее доведет друг друга (вот же сборище чертенышей). Така будто бы случайно задевает гитару Тору именно таким образом, что она утыкается ему прямо в пах. — Это удар против правил! — дыхание сбивается всего на секунду, но Мориучи замечает. Замечает и ликует — прямая дорожка к победе! — Тебе стоит знать, что моя совесть давно превратилась в демонов, — Така снова толкает гитару. И Тору все же сдается, признает, что проиграл, закусывает губу, и по рукам бегут мурашки. Господи, как хорошо, что он гитарист. *** Они все тяжело дышат, стоят счастливые, отыграв последний трек, Така машет рукой. А еще кидает на него взгляд каждую секунду. Ждет. Гримерка-убрать гитару-схватить воды и Така хватает его за руку, тащит куда-то. — Ты такой нетерпеливый, — о, Тору знает, что сейчас произойдет, уже облизывается. — Ты заставил меня ждать слишком долго! — Така забавно надувает губы, слыша в ответ тихий смех. — Что, барабаны показались тебе недостаточно хорошей идеей? А может, надо было просто в гримерке тебе по-быстрому подрочить? Как подростку. Така разворачивается, толкает его к стене, смотрит снизу вверх почти угрожающе — если бы ли Тору не знал, как он хочет. — Сладкий, нас не должны увидеть, — но Тору плевать на свои же слова, он прижимает к себе этот розовый беспорядок, зарываясь руками в волосы, вдыхая полной грудью, и они замирают на минуту, вслушиваясь в дыхание друг друга. Ближайшим свободным помещением оказывается склад с оборудованием, маленький, с какими-то нагромождениями коробок, но, о счастье, там оказывается стол. Така без слов отступает к нему и манит. Пальчиком, да. Нет, Тору просто обязан отомстить — подходит ближе, рукой любовно проводя по щеке, словно котенка гладит. Така тяжело сглатывает и в кое-то веки молчит, следит за каждым движением, оперевшись на стол. А Ямашита продолжает свою маленькую месть, через ткань прищипывая соски, заставляя выгнуться всем телом, а потом задирает эту чертову футболку, притягивая Таку за талию к себе. — На словах ты смелый, а как дотронешься до тебя, так сразу замолкаешь, — как же забавно его дразнить. И целовать потом, покусывая пухлые губы, которые дрожат, открываются, стоит только языком провести. Тору пользуется этим, а затем, не разрывая поцелуй, сажает Мориучи прямо на стол, рукой зарываясь в его волосы. — Думаю, ты бы предпочел, чтобы мой рот был занят не только словами, — Ямашита сжимает пальцы, тянет за волосы назад — не больно, только открывая шею. Он знает абсолютно все слабые места этого чертенка. Например, нежная кожа прямо под челюстью, от чего с губ срывается первый стон. Така ногами прижимает его ближе, обнимая, недвусмысленно потираясь. — Грязный, грязный мальчик, хмф, — Тору плевать, что они ровесники, Тору плевать, что у него самого уже давно стоит. Тору просто хочется раствориться, чувствовать это всегда. Они отрываются друг от друга, спешно стягивая лишнюю одежду, разбрасывая ее по полу и оставаясь в одних носках — от этого их обоих пробивает на смех, а потом они рвано выдыхают, столкнувшись возбужденными членами. Боже, каждый раз — как первый. — Такой ты красивый, с ума сойти, — пробивает Ямашиту на комплименты. Он вообще хочет зацеловать, закутать в плед и вручить кружку с какао этому ходячему недоразумению. Все вина ракурса — не зря юные фанатки считают его бейбибоем, ангелочком. Правда, стоит отстраниться, поверив в эту невинность, и Така хватает его за шею, снова целует. Выходит мокро, с привкусом крови, когда Тору не сдерживается. Мориучи рукой соскальзывает ниже, сжимая их члены, ведет быстро, сбиваясь с ритма — ему просто нужно. — …Нетерпеливый, Така, ты ужасно нетерпеливый, — выдыхает Тору на ухо, спеша следом оставить влажный поцелуй где-то в уголке губ, прикусить нежную кожу на ключицах. Тору знает, что они близки — но месть еще не совершена! — и отстраняется. Така хнычет, растеряв напористость, подается вперед всем телом, только бы Тору не прекращал его касаться. — Сладость, я знаю, что ты умеешь терпеть. Это тебе за концерт, — и Тору проводит рукой по члену Мориучи, медленно так. Издевательски почти. Така дрожит, толкается бедрами вверх — если он сейчас не кончит, то просто позорно расплачется. Ямашита наслаждается в открытую, он специально выбрал темп так, чтобы приятно было почти на грани. — Така, ты будешь еще со мной спорить? — в ожидании ответа Тору водит рукой то быстрее, то опять замедляясь — не дает сосредоточиться. — Боже, Тору, нет, черт бы тебя побрал, — наклоняется вперед, руками зарываясь в волосы, притягивая для того, чтобы облизнуть чужие губы. Мориучи хмурится, всё-таки плачет – мокрые черные ресницы слипаются, взгляд совсем темный-темный. Гитарист хрипло смеется в ответ, второй рукой касается себя, выдержка-то у него не вечная. Громкий стук в дверь застает их врасплох, Тору машинально закрывает Таку всем телом, так, что теперь их члены соприкасаются. Они молчат, кажется, даже не дышат. Попались, блять. Стук повторяется. — Така, тебе нравится, что кто-то прямо сейчас может тебя увидеть? — Тору шепчет на грани слышимости, а Мориучи дергается, закатывая глаза. — Наверное, они все слышат, — с хлюпом сжимает руку на их членах, соединяя, — и думают, кто же тут такой. — Ты ведь даже не сможешь прикрыться чем-нибудь, — они оба чувствуют, что вот-вот кончат, и Тору ускоряет темп. Така мычит ему в плечо, ногтями царапая спину. — Така, сладкий, будь тише! — и целует его, прижимается губами, ловит каждый тихий всхлип, пока дрочит быстро-быстро, проходясь грубыми от гитарных струн пальцами по головкам — Мориучи трясет. — Ну же, я же вижу, как ты хочешь кончить! — То-ру, я тебя-ах ненавижу! Сам-то чем лучше. Ты даже х-хуже меня, — удивительно, откуда у него есть силы на ответ. Тору прикусывает губу, а в следующую секунду они оба пачкают их животы спермой. Под очередной стук. Така устало кладет ему голову на плечо, пытаясь отдышаться, обнимая доверчиво-доверчиво. Зефирка. — Эй, Рёта, ты должен мне денег! — слышат они смех Томои из коридора, синхронно выдыхая — слава богу, не стафф.