Игрушка

Серый и Птица не слишком ладят. Так было всегда. С мыслью, что своё тело тебе нужно делить с кем-то ещё, свыкнуться всегда трудно. Ещё тяжелее, когда начинаешь всё явственнее осознавать, что этот кто-то – и правда другая личность. Со своим характером, темпераментом, принципами, желаниями, которые отличаются от твоих собственных. И, наконец, втройне труднее принять, что делить своё тело тебе придётся не с кем-нибудь, а с Птицей. Ещё ребёнком Сергей, оказываясь в миллионный раз в незавидной ситуации, не мог понять, что же с ним происходит. Хорошо, если просто в незнакомом месте оказался, и никаких воспоминаний о том, как сюда попал. Тоже ничего – если иногда в самый обыкновенный день приходилось ловить на себе презрительные или насмешливые взгляды, а потом, неделю спустя, слушать рассказы о том, как ты сотворил что-то совершенно невообразимое, грубое или постыдное. Это было лишь началом. С момента, когда Птица (которая прекрасно знала о существовании Сергея с самого первого дня и просто не хотела разговаривать, а ещё в отличие от Серёжи всё помнила) изволила вывести Серого из неведения, всё стало в разы сложнее. Смириться маленький Серёжа кое-как смог и с фактом существования в его голове другого альтера, и с тем, что сладким булочкам он предпочитает ватрушки, и с тем, что, помимо совершенно типичных проблем детдомовца вроде злых воспиталок, соседей-задир, невкусной еды и всепоглощающего одиночества, нужно было ещё и терпеть соседа по голове и ругаться за право делать так, как хочется Серёже. И с тем, например, какой бесстыжей эгоисткой была всегда Птица, во всю ругаясь с Серёжей, пока он фронтит, но прячась куда-то в самые глубины сознания, как только он попросит рассказать, что вообще она делала, пока его не было. Серёжа терпел это всё. А вот страх очнуться как-то перед всем классом у доски со спущенными штанами (ну или какой-то более взрослый эквивалент такого позора) после особенно серьёзной ссоры с Птицей не покидал Сергея даже в тридцать. К моменту, когда они повзрослели, пришлось кое-как да научиться вместе уживаться. Убийственно скучным делом вроде ведения дневника с воспоминаниями Птица отказывался заниматься наотрез. Серый кое-как добился того, чтобы тот носил с собой ручку, пусть даже чернила имели свойство в конце концов заканчиваться, а Птица – лениться. Но довольно часто мужчина получал от «сожителя» краткие корявые записи на руках, которые пришлось научиться расшифровывать, и это помогало. Несмотря на всё это, у них в самом деле было много общего. Например, по наглости и гордости они оба превосходили среднестатистического человека. По эксцентричности и любви к вызывающей одежде – тоже. «Гений» Сергея Разумовского был по совместительству «гением» Птицы, а потому несогласные часто казались обоим бесталанными недоумками. Птице – в особенности. Во всяком случае, это всегда было приятно обсудить, когда эмоции переполняют, а Олег чем-то там занят, совершенно бессмысленным в сравнении с общением с самим Сергеем Разумовским. Это, конечно, громко сказано, но Сергею иногда так казалось. А вот Птица верила в это безоговорочно. А ещё их объединяло то, что в жизни обоих особое место занимал этот самый Олег. Они познакомились очень рано. И даже так рано им обоим – Птице и Серёже – было понятно, что Олег особенный. Он защищал от задир и научил драться. Всегда помогал, когда нужно, всегда слушал. Всегда первый приходил мириться, даже если на самом деле Серёжа – или даже ещё чаще, Птица – был неправ. Другой мог бы и променять дружбу на то, чтоб быть среди крутых ребят, или на крутые игрушки, но Олег – никогда. Может, не было в этом ничего такого уж особенного. Но Сергей чувствовал всегда, что была между ними какая-то необыкновенная связь. Что-то, из-за чего они всегда понимали друг друга с полуслова и даже когда злились, всегда возвращались мириться, а дружба становилась только крепче. Они были друг для друга всем. Птица же никогда таких слов себе не позволяла, даже мысленно, но разница в её обращении с Олегом и с кем-нибудь ещё всегда была очевидна. Да даже о том, чтобы рассказать Олегу, двоим пришлось спорить очень долго, но Птица поддалась, как бывает очень редко. Это говорило о многом. Шло время, и понемногу Птица стал привыкать к Олеговому присутствию, а Олег – к его. Птица фронтил при нём всё чаще и смелее. Всё чаще решал, что, может быть, Олег и впрямь достоин его присутствия. Они с Олегом вздорили нередко, но он тоже понимал, что уживаться – надо. Запоминал её предпочтения. Знал, что Птица на дух не переносит, когда её считают придатком Серёжи, а ещё – получать одни Серёжины «объедки», или когда ожидают, что им будут нравиться одни и те же вещи. Чем лучше Олег с ним обращался, тем больше он к нему «теплел». Про любовь Птица не говорит. Никогда. Любовь – это для слабаков, а Птица – защитник системы. Это себе пусть оставит Серёжа. А кто для Птицы Олег… Конечно, Серёжа любит Олега непомерно сильно, это все знают. Но это не значит, что Птица тоже. И не значит, что наоборот – не любит. Это бывает трудно назвать любовью, хотя бы в привычном понимании. Но можно сказать с полной уверенностью – делить Олега Птица ни с кем, кроме, может быть, Серёжи, не намерен. Иногда ему нравится думать об Олеге, как о своей любимой игрушке. И сегодня им с Серым в очередной раз придётся решать, кому она достанется. В просторную комнату проникают последние желтоватые лучи устремляющегося за горизонт солнца. Если распахнуть шторы с отделкой цвета золота и в растянувшееся во всю стену окно, взгляду открывается розовеющее, невероятной красоты небо. Как романтично. Романтичней может быть только распластавшийся на шёлковых простынях Олег, широкоплечий и полураздетый, что смотрит на Серёжу в ожидании продолжения вечера. Стоя над ним, Сергей не может сдержать улыбку. Теперь, когда с мужчины была стянута его любимая чёрная водолазка, взгляду открывается его торс, крепкие руки, усыпанная родинками, уже такими знакомыми, кожа, к которой так и тянет прикоснуться. -Не налюбовался ещё? – Олег улыбается ему в ответ. Его глаза полуприкрыты – так, что кажется, будто он по-обыденному спокоен, если не приглядеться. А ещё – если упрямо игнорировать бугорок в его штанах. Под этим взглядом сердце пропускает удар, будто Серый снова подросток. -Да ты совсем чудес просишь, - уголки Серёжиных губ ползут вверх. Он не игнорирует намёк; матрас прогибается слегка под весом его тела, когда колено опускается на кровать, когда он нависает над сгорающим от нетерпения Олегом. Стоит его рукам наконец коснуться мужчины, пройтись от живота вверх вдоль груди, стоит ему почувствовать под ними мягкие, упругие расслабленные мышцы и такие же упругие, напряжённые соски - он выдыхает совершенно несдержанно. Поглаживая нежно талию, он даёт себе полюбоваться красивым, мускулистым телом, тем, как вздымается от вздохов грудная клетка, тем, какая кожа у него всё-таки светлая, гладкая, чистая - а значит, на ней можно «творить». Взгляд Сергея падает на лицо Олега, где каждая морщинка знакома. Полные желания глаза встречают Серёжины, следят. Взглянув на стянутые лёгкой улыбкой губы, Сергей не может сдержаться - немедленно наклоняется ближе и накрывает их своими. Он не спешит, ласкает их, смакует их сладость. Поглаживая Олега за ухом, запуская в волосы пальцы, он раз за разом вынужден отрываться от его рта с неохотой, пытаясь набрать воздуха в лёгкие, совсем не по своей воле затягивая процесс. За ожидание он награждён горячим дыханием на собственной шее, возможностью вновь провести языком по кромке зубов и вытягивать всё новые стоны удовольствия из Олега, тихие и будто пока ещё сдерживаемые невидимыми границами приличия. Сергей наслаждается каждым мгновением. Спустившись к ключицам, Серый оставляет на груди дорожки поцелуев. После особенно страстных на коже красуются бледно-розовые следы. Понемногу, но вздохи Олега под ним учащаются, становясь особенно заметными, когда Сергей накрывает губами коричневатые соски, когда слегка втягивает нежную кожу в рот, когда скользит по ней языком. Они оба сбивчиво дышат, когда, повинуясь своим желаниям, Сергей подаётся бёдрами вперёд, прижимаясь разгорячённым пахом к Олеговому. Они почти не говорят. Этого и не нужно; когда рубашка начинает теснить Сергея, Олег помогает, и она оказывается где-то на кровати или на полу – до того, где, им уже нет дела. Под прикосновениями больших и ласковых рук Серый вздрагивает. Скоро куда-то деваются и Олежины брюки. Сергей неприкрыто наслаждается этими переменами. Взгляд не выходит надолго отвести от сильных ног и крепких бёдер. Между ласками он невольно притягивает Олега всё ближе к себе, не забывая приласкать мужчину под тканью трусов, предвкушая, как сладко он замычит и заёрзает. От нетерпения внутри всё пылает. Возбуждение сладким теплом разливается по телу, делая ожидание до боли невыносимым. Кажется, будто каждая клеточка тела желает Олега, так бесстыдно распластавшегося перед ним, манящего. Рука Сергея сама собой тянет вниз резинку трусов; он берёт в руку член, проходится ладонью вдоль длины, едва прикасаясь, не дразня, но снова дивясь красоте. -Я возьму тебя сегодня, - Сергей говорит Олегу на выдохе, будто бы они оба этого уже не знали. Олег молчит, не переставая глядеть на него и его бледные плечи, только пальцы, кажется, чуть крепче взялись за простыню. Получив желаемое согласие, Серый тянется ему за спину, вручая подушку, чтобы подложил под поясницу. Поднимается с постели к столику у стены. На глазах у Олега он выдавливает на тонкие пальцы несколько густых капель смазки, обводя двумя подушечками вход, чувствуя, как вдруг вздрогнул от прикосновения и прохлады мужчина. Пара секунд, и палец осторожно и нежно проникает внутрь. Гладя мужчину второй рукой по талии, животу и бёдрам, Серый понемногу вводит палец глубже, уже тая от восторга и накатывающего на него возбуждения, чувствуя, какой Олег тёплый и узкий. Он разрабатывает вход не спеша, скоро, но не спеша добавляя второй палец. В штанах самому становится невыносимо, до боли тесно, когда Олег стонет сквозь зубы от дразнящих касаний к простате. Внезапно изо рта Сергея вырывается резкое, не терпящее промедления, -На живот. Всего на мгновение на лице Олега застывает недоумение. Он замирает без движения - похоже, оттого, как резко сменился тон. Тишину нарушает немедленно его громкий, слегка возмущённый, но такой желанный, стон. Бесцеремонно и резко, Птица всаживает ему не два, а все три пальца до упора. Этот спектакль ей уже порядком надоел. Ну сколько можно тянуть? Кто так трахается? Сколько бы ни орал Птица Серёге в их голове, тот в экстазе совсем оглох. Пришлось приходить самому и брать всё в свои руки. Птица наращивает темп. Вот так внезапно, и никаких тебе нежностей – она двигается в разы быстрее, чем Серёжа, не щадя Олега, игнорируя его всхлипы. Комната быстро наполняется пошлыми влажными звуками. Олег ёрзает перед ним, раздетый и такой горячий, впивается ногтями в матрас, шипя сквозь зубы, а голос предательски срывается на стон с каждым толчком. Другое дело. Тело пробирает сладкая дрожь. Видеть его, такого крепкого мужчину, беспомощным перед собой, стойко терпящим шалости Птицы, поскуливающим, как жалкий щенок, возбуждает её до предела. -Блять...-он раздражённо на неё шикает, отворачиваясь к стене, будто хотел рявкнуть что-то грубое и вдруг передумал. Прижатый настойчивой и неумолимой хваткой к матрасу, с раздвинутыми ногами и каменным стояком... Наверняка ему до жути неловко. Они оба знают, что Олег не в той сейчас позиции, чтобы указывать ему. От мысли об этом внутри всё пылает с новой силой. Птица доволен. А Олег бурчит, - мог бы понежней что ли... -Ты хороший мальчик, - Птица улыбается ему своей гаденькой ухмылочкой, - не грубишь, даже когда хочется. Вот и потерпишь... - почти издевательская нежность в голосе исчезает так же быстро, как и появилась, сменившись строгостью. - Мне сколько раз повторять тебе? Олег переворачивается на живот, не скрывая своего недовольства. Он становится на колени, открывая взгляду свою широкую мускулистую спину, вытатуированного на ней волка, а ещё свою огромную, шикарную задницу. Птица времени не теряет, быстро выхватывает из-под него подушку, швыряя куда-то в угол комнаты. Пусть не думает тут расслабляться. Веселье только начинается. -Вот умница, - Птица добавляет не без иронии - за ним всегда должно быть последнее слово. Хлопает по спине в уже привычном жесте, чтобы выгнулся. Руки мгновенно оказываются на заднице, гладят, а потом сжимают, не забывают пройтись вдоль спины и талии, чтобы знал - Птица восхищается. Она расстёгивает ширинку своих штанов; они съезжают на пол, Птица грациозно перешагивает их, пнув напоследок, и они легко скользят по гладкому полу. Теперь - ничего лишнего. Жалея такого послушного Олега, Птица решает не терять времени, добавляет ещё немного смазки, затем входит, чувствуя, как непроизвольно вздрагивает от ощущений тело Олега, и шумно выдыхает вместе с ним. Птица хватается за его бёдра обеими руками. Даже если бы Птица очень хотела по какой-то причине, точно не смогла бы удержаться; войдя до упора, она прижимается к тёплому телу, пока в животе так приятно щекочет - вокруг неё такой тёплый, влажный и узкий Олег, от этого ощущения сносит крышу и подкашиваются колени. Толчок, ещё один и ещё, быстрый, резкий; кожа шлёпается о кожу, и звуки кажутся ещё более соблазняющими, чем прежде. Уже нет сил наблюдать за смущённым Олегом, наслаждаться тем, как сладко он дрожит и мычит каждый раз, когда Птица задевает простату - он слишком поглощён своими ощущениями, нагло вдалбливаясь в Олега и притягивая бёдра всё ближе к себе, даже не пытаясь сдерживаться и стонать потише. С каждым толчком это тепло и дрожь всё слаще, но даже этого вскоре не хватает - Птица ведь не хочет чересчур быстрым темпом совсем замучить их нежного Олежу. Приходится выходить из положения - сначала наигравшись с Олегом, впихнув ему два пальца в рот, эти самые пальцы Птица запускает в себя, наслаждаясь, выгнув спину. Вдруг, как казалось, на самом пике удовольствия, он останавливается, замирает на месте на пару секунд, совершенно внезапно. Серёжа растерянно хлопает глазами. Перед ним всё ещё Олег, повёрнутый спиной. Точнее будет сказать, что это Серый в нём по самое не балуйся. Олег опустил голову и тяжело дышит, так, что Серому это прекрасно слышно. У него самого пальцы какого-то чёрта в заднем проходе - не то, чтобы плохо, просто, что самое главное, он этого не помнит, хоть убей! Где-то за глазами он ощущает неприятную тяжесть. Пара секунд раздумий, и всё становится предельно ясно. Птица! Стоя, как остолоп, он всё ещё держится за мужчину для опоры, другой рукой прикрывает лицо от неловкости, пока не вспоминает, где эти пальцы только что были. Всё тело ноет, в основном приятно; ноги чуть подкашиваются от усталости. -Серый? -Да...-он отвечает немедленно, опустив глаза, - прости...- и вздыхает устало. - Неплохо же вы тут без меня развлекались... Олег хмыкает в ответ и кладёт на мужчину руки, поглаживая по ноге в успокаивающем жесте. -Ты всё? -Ну, нет. Если ты не против. А не можешь перевернуться ещё раз на спину? Серый выходит, и Олег безропотно делает, как попросили. Тогда Сергей, несколько расслабившись, забирается на него сверху. Он устраивается на нём поудобнее, прижимаясь лбом ко лбу, ловя ртом верхнюю губу. Они сливаются в страстном, но нежном поцелуе. В груди снова понемногу теплеет. Руки Серого находят Олеговы, переплетая пальцы. Это быстро помогает прийти в себя. -Хочу тебя ещё, - приподнявшись, он замечает на себе взгляд Олежи, его мягкую улыбку, и улыбается сам. -Тогда вперёд, - знакомые руки ползут вверх по спине и сцепляются надёжным замком на талии в ожидании ласки. Придвигаясь поближе, Серый обхватывает руками бёдра и, приподнимая и притягивая к себе, входит в ещё скользкого Олега, и оба еле слышно, сладко мычат. Он вновь опускается на Олегову грудь, запуская руки за поясницу, что обвивают теперь талию. Быстро набирает темп, вовсе расслабившись, позволив тёплому удовольствию окатить тело, как волной, ещё и ещё, позволив новым и новым стонам наслаждения слетать с собственных губ. Как хорошо видеть Олега таким. Это всё чаще заставляет сердце переполняться нежностью, что так хочется на нём и выместить. Всё чаще в такие моменты голову заполняют воспоминания, о прошлом, о человеке, что всегда был рядом. О том, каким он был, и каким стал, вместе с мыслями о том, какой он перед ним сейчас. О том, как много сделал для него, о том, как, несмотря ни на что, остался рядом. О том, как же всё-таки Сергей благодарен ему за всё-всё. О том, как он давно после этого решил для себя, что больше никогда не отпустит и никому не отдаст его. Местами скупой на нежности Сергей всё чаще хочет подарить всю нежность, что есть в нём, Олегу, как сейчас. Он наблюдает за тем, как напрягается тело партнёра, пока тот не знает, куда деть себя от приятных ощущений. Как во сне, опьянённый, отдавшись сладости полностью, Серёжа оставляет новые и новые поцелуи на груди и чувствительной шее, оглаживая ноги, до которых губами не дотянуться, но которые наверняка жаждут прикосновений не меньше. Уже на пике, Сергей ускоряется снова, всё такой же ласковый, прижимаясь ещё ближе к мужчине. Сдерживаться всё труднее, и он стонет всё громче, пока голос дрожит, между вздохами. Когда он чувствует, что уже совсем на пределе, то выходит и упирается лбом Олегу в грудь, помогая себе и изливаясь на его живот с громким, несколько усталым стоном. Теперь Серёжа заваливается на бок, пряча нос в Олежиной шее, вдыхая родной запах, пока пытается отдышаться. Хочется прикрыть глаза всего на пару мгновений, и он поддаётся, чувствуя, как приобнимает его в ответ Волков. Его жёсткие волосы щекочут лоб. Своей рукой Серый тянется к его паху. -Дай помогу, - утомившись, он шепчет это, и выходит довольно соблазнительно. Только вот руку перехватывают. -Нет, я сам. Отдыхай, - Серый чувствует, как на пару мгновений лба касаются губы Олега, затем, секундами позже, прислушивается к тихим его вздохам. Он думал, что этим всё и кончится – он сильно ошибался...ведь Птица с Олежей ещё не закончил! Они свичнулись снова, и он, будучи вовсе не против ещё немного попотеть, вдруг хватает Олега за запястье. Видимо, это слишком долгая пауза заставляет его заглянуть в Птицыно лицо. -Опять ты? Прозвучало это не то, чтобы грубо, но Птицу всё же такая реакция не прельщает. -А ты мне уже не рад? – поднявшись и напирая теперь на Олега, схватив за плечо, Птица глядит на него с укором. Берёт за подбородок и притягивает к себе лицо для поцелуя, страстного, полного желания и похоти, не брезгуя даже лёгкими покусываниями. Отпрянув лишь тогда, когда грудь уже распирает от недостатка воздуха в лёгких, Птица дышит ему в губы, - Не надоело тебе вот так валяться? Давай-ка, займись у меня кое-чем полезным, - он облизывает губы. – Трахни меня ты. И чтоб без ваших соплей. Всё понял? -Понял, - Олег отвечает с ноткой иронии в голосе. Даже теперь, встав на четвереньки спиной к нему, Птица то и дело оборачивается, будто не может позволить себе свести с Олега глаз. Ему нравится глядеть на его статную фигуру, видеть недовольный блеск в глазах, еле заметное раздражение в каждом движении, когда тот поднимается на колени и придвигается ближе. Теперь губы его сложены в тонкую линию, взгляд почти строгий. Улыбка у Птицы до самых ушей. -Что, отыграться хочешь, Волчик? – он шепчет дразняще, а шутливый тон становится полу-издевательским. -Не стой, покажи мне, какой ты злой! После этих слов рыжие волосы стягивают в прочный жгут, тянут назад, так, что голова Птицы дёргается назад. Тело пронзает резкая боль - достаточно сильная, чтобы это жутко возбуждало. От неожиданности он вскрикивает, шипит от боли. Птица усмехается, чувствуя, как его накрывает наслаждение. Птицу с силой притягивают к себе, хватают и сжимают худощавые бёдра. Это прекрасно. Ему нравится, когда больно. Ему нравится, когда берут решительно и твёрдо, без промедления и всяких прелюдий, когда входят резко, как сейчас Олег, и «принуждают» его к удовольствию. Птица стонет протяжно и бесстыдно. Олег не жалеет его, двигаясь резко, толкаясь до упора, свободной рукой вжимая в себя – а Птица продолжает упорно подаваться ему навстречу. Хватка на волосах только крепнет, от сладкой боли тело слабеет. Коленки заходили ходуном. -Ещё…ещё! – Птица почти переходит на крик. – Да…ещё…! – Как бы это кто ни называл, но именно так Птице нравится больше всего. Быть с кем-то, с кем ты чувствуешь себя в безопасности, как бы ни было это неловко признавать в любое другое время. И с этим кем-то, наверное, впервые за всю жизнь взять – и отпустить. Отпустить всё. Позволить кому-то иметь над собой контроль. В его жизни это далёкая мечта, но здесь, в постели с Олегом, вдруг становится совершенно реальным. Забыв всё вокруг и самого себя, Птица скулит от наслаждения, выстанывает имя Олега, просит ещё, просит быстрее, упорно не замечая, как устало и тяжело дышит за ней мужчина. Он тоже теперь становится всё громче, не в силах сдерживаться, стремительно приближаясь к пику удовольствия. -Я почти… Стоит Олегу пробормотать это, как Птица сжимает крепче его руки на собственных бёдрах и подаётся назад с новой силой, намеренно набирая темп. Олег тут же с протяжным вздохом кончает, продолжая двигаться, гнаться за последними секундами удовольствия. Согнувшись над её спиной, он выходит, готовый свалиться на кровать без сил, но Птица не даст ему отделаться так легко. Хватает его за волосы и тычет лицом себе в пах, заставляя Олега взять в рот её член, жёстко насаживая Олега на него. Уставший, он всё равно старается изо всех сил, до румянца на щеках; обхватывает головку губами, ласкает языком. Птица толкается ему в рот, заставляя набирать темп, он громко чмокает и давится, обессиленно мыча ему в пах. Наконец, Птица, от души ахнув, изливается ему в рот, продолжая придерживать голову, не сводя с Олега взгляда, пока тот не сглотнёт, и с довольной улыбкой проводит пальцем по его губам, стирая остатки слюны с красивого лица. Просыпается Серый в постели, завёрнутый в одеяло, а голова его, кажется, сейчас лопнет. Каждое движение отдаётся в теле болью. Кое-как он переворачивается на спину - и вдруг слышит шаги из коридора. Из-за двери показывается Олег со стаканом воды и ещё чем-то в руке. -Выпей, - он говорит, склонившись над ним и опуская таблетку Серому в рот, подаёт стакан. Воду Серёжа выпивает залпом. Берёт Олега за руку и слабо сжимает. К счастью, просить его не приходится – он ложится рядом, притягивая мужчину к себе за талию, запуская руки под одеяло и вокруг его тела, а пальцы – в растрёпанные рыжие волосы, пока Серёжа заботливо забрасывает одеяло и на него тоже. -Что-то я утомился…-может, показалось, но щекой Серый чувствует, как подёрнулись у Олега губы, будто в улыбке. -А я думал, будет продуктивный вечер… -Знаю. Отдыхай давай. Завтра наработаешься. Серёжа раздосадованно вздыхает и притирается к Олежиной шее. -Ещё кое-что…-он выдерживает паузу, прежде чем продолжить, уже с лёгкой ухмылкой. -А со мной, вот так, как с Птицей…попробуем? -Попробуем, - выдыхает Олег. – Только умоляю, не сегодня.