То же небо — опять голубое

      «Однажды Господь сказал Иакову, чтобы он возвратился к себе на родину. Иаков взял своих жен и детей, собрал все свое имущество и отправился в страну Ханаанскую. Не зная, утих ли на него гнев Исава или нет, Иаков решил послать ему много подарков, чтобы умилостивить его.       По пути на родину каравану Иакова повстречался поток. Иаков перевел всех родных вброд, а сам оставался один на другой стороне потока. Вдруг встретился с ним Некто и боролся с ним до зари и повредил Иакову сустав бедра. На рассвете было сказано Иакову: «Отпусти Меня, ибо взошла заря». Иаков же сказал: «Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня». Тот спросил: «Как имя твое?» Он ответил: «Иаков». Боровшийся с ним сказал: «Отныне имя твое будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом и человеков одолевать будешь».       Также и Иаков спросил: «Скажи имя Твое». Но ответ был: «На что ты спрашиваешь о имени Моем?» И благословил Он Иакова.       Когда Иаков остался один, то понял, что он боролся с Самим Богом. Господь обильно благословил Иакова за то, что он неотступно просил и жаждал благословения.»       Эйдис захлопнула книгу и подняла голову вверх. Высоко на стене, докуда она совсем никак не могла дотянуться, висели красивые новенькие часы. По циферблату бегали три блестящие стрелки: короткая, тонкая и длинная. Длинная только что опустилась вниз.       — Дядя, — девочка перевела строгий взгляд на притворяющегося спящим Гарри и с укоризной повторила, — дядя.       Гарри не шелохнулся.       — Дядя, я знаю, что вы не спите. А если спите — я вас сейчас разбужу!       И малышка прыгнула острыми коленками прямо на мирно лежащего парня. Хриплый стон был тут же перебит звонким стрекотом:       — Пить лекарства! Ну почему вы так не любите пить лекарства? Даже я знаю, что пить лекарства — важно, а вы большой такой!       Гарри бы очень хотел ответить, что здоровым людям вредно пить эти проклятые лекарства, но сейчас притворялся больным на все горло и возразить, к прискорбию, не мог. Да и будь это обычные таблетки — ничего страшного, но Вилсоны предпочитали традиционную медицину и продолжали варить горькие настойки. Один взгляд на черную, исходящую паром жижу вызывал у Гарри рвотный рефлекс.       В комнату вошел высокий рыжий юноша. Уголки его изогнутых губ подрагивали в сдерживаемой улыбке, в светлых глазах блестело веселье. Он поставил на столик поднос с полной миской отвара и небольшим кусочком яблочного пирога.       — Эи права, Дик.       Гарри с мученическим видом спихнул с себя Эйдис. С каждым глотком он все больше сожалел о необдуманной лжи и с грустью вспоминал отповедь Бьерна. Сладость пирога с трудом перебивала горечь лекарства, на языке все равно оставался специфический привкус, а желудок сжимался в протесте. Это действительно угнетало…       — Скоро голос должен вернуться, — мягко напомнил Август, присаживаясь рядом. — Улучшения уже заметны, но тебе пока не стоит много говорить.       — Спасибо, — прохрипел Гарри, отложил блюдце в сторону и откинулся обратно на подушку. — Когда вернется Бьерн?       — Должен завтра, — Август задумался, — если буран не поднимется. Ты уверен, что не станешь сожалеть?       — Да.       После пары дней, проведенных в поместье Гловеров, тщательной уборки, попыток добыть еду в лесу и чайных церемоний без чая Гарри не выдержал и аппарировал вглубь леса с лопатой. Измазанный и замерзший, вскоре он откопал шкатулку, полную украшений. Купить еду на серебряные серьги не представлялось возможным, а вот попросить Бьерна обменять часть украшений в городе — вполне.       — Папа привезет письмо от мамы? — тихо спросила Эйдис и вплотную прижалась к брату.       Ее маленькие пальчики принялись исследовать его ладонь: щекотали загрубевшие подушечки, теребили узловатые суставы, застревали в полосках засохшей краски. Август терпеливо позволял ей играть, лишь слегка вздрагивая, когда ноготки задевали особенно чувствительное место у запястья.       — Нет, — он пригладил ее светлые непричесанные волосы и тяжело вздохнул. — Мама сейчас в Ванкувере, а папа в Доусоне. Это очень далеко.       — Тогда… когда папа поедет к маме? — девочка часто заморгала и шмыгнула носом. — Или ты?       Август замялся. На угловатом лице читалась нерешительность:       — В следующем месяце, возможно.       — Так долго… — Эйдис зажмурилась и пара слезинок упала вниз, — Это… — девочка начала тереть глаза, — что-то попало…       Гарри было жаль. Он тихо вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, оставляя брата и сестру утешать друг друга. Все надеялись, что Сарра скоро поправится. Гарри не знал, чем та болела, да и навряд ли смог бы хоть как-то помочь. Волшебные лекарства для магглов чаще оборачивались ядом, чем спасением…       На плите тихо кипел бульон, напротив, на столе лежал узелок с травами, в широкой тарелке уже отстаивалось тесто. Гарри вымыл руки и принялся разбивать его на колобки. Получившиеся шарики присыпал мукой и раскатывал в толстую лепешку. Гарри глянул в кастрюлю с начинкой — фарш с толстыми кусками лука уже впитали запахи друг друга и выделили сок, — следовало еще раз перемешать.       Неожиданно сзади протянулась рука и мягко, но настойчиво забрала деревянную ложку.       Август вымахал таким высоким, что даже слегка сутулясь, все равно возвышался над Гарри дюймов на шесть. Это особенно бросалось в глаза, когда они стояли рядом — Гарри невольно подбирал подбородок, будто готовясь к удару, а взгляд автоматически утыкался куда-то в область грудной клетки собеседника. Но хуже всего были те моменты, когда Август, не замечая дискомфорта, наклонялся чуть ближе, и тогда:       — Ты болеешь, — звучало прямо над макушкой, а теплое дыхание шевелило непослушные пряди на затылке.       Гарри замирал, будто под прицелом. Губы сами собой сжимались, шея напрягалась — приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться взглядом. А там, на недосягаемой высоте, уже ждали эти вечно смеющиеся глаза, рыжие ресницы, тень ямочки на щеке... И почему-то Гарри с особой яростью осознавал, как нелепо вытягивается его собственное тело, будто пытаясь дотянуться до чего-то заранее недоступного. Раздражало, что Август, кажется, вообще не замечал этой разницы. Стоял себе, развалившись, руки в карманах, подбородок чуть приподнят — будто так и надо, будто мир и правда создан для того, чтобы смотреть на него свысока.       — Я в порядке, — просипел Гарри и отошел в сторону, — Не подкрадывайся.       Подавить недовольство не получилось. Что брат, что сестра не осознавали значения личного пространства, словно его вообще не существовало. Гарри умиленно смирялся, когда Эйдис забиралась на колени или ложилась где-то в ногах, читая ему детскую библию, но с Августом все было иначе. Его вторжения в личное пространство не вызывали умиления, только нарастающее раздражение, смешанное с каким-то глупым смущением.       Август улыбнулся.       — Я напугал тебя? Я не хотел.       — Нет, — Гарри опустил руки в миску с водой, тесто уже успело местами подсохнуть и теперь стягивало кожу растрескавшейся корочкой. — Как Эйдис?       — Уснула, — вздохнул парень, но после добавил с небольшой насмешкой в голосе, — Попросила напомнить, чтобы ты не забыл узелок.       Взгляд тут же метнулся к несчастным травам.       А вчера — Гарри до сих пор кусал губы при воспоминании — Август разбудил его, осторожно прикоснувшись тыльной стороной ладони ко лбу. Проверял температуру. Больше Гарри в кресле не засыпал…       — Хорошо.       Август аккуратно выложил ложкой начинку на раскатанные лепешки, его пальцы ловко защипывали края пирожков ровными складками. Гарри наблюдал, как солнечный свет из окна падает на его ресницы, делая их почти прозрачными.       — А ты хорош, — пробормотал Гарри, стирая прилипшие к пальцам остатки теста. — Часто готовишь?       — Когда есть время, — Август повернулся, и его плечо случайно коснулось плеча Гарри. — В общежитии плита старая, но я приноровился.       — Сколько тебе осталось?       — Что?       — Учиться, — пояснил Гарри и заозирался в поисках полотенца.       Август подтолкнул локтем чистую льняную салфетку, оказывается, та лежала совсем рядом.       — Год. Может, два, если решусь на магистратуру, — он аккуратно выложил последний пирожок на присыпанную мукой доску. — Хотя в Ванкувере работы хватит и без диплома.       Гарри кивнул, вытирая руки.       — Ты хочешь уехать?       — Не знаю. Здесь тоже есть что строить. Ты когда-нибудь видел чертежи? — неожиданно спросил Август.       — Нет.       — Я привезу в следующий раз. Отец мечтает построить здесь Дом Молитвы. Если хочешь, могу показать тебе наброски.       Гарри не разбирался в чертежах зданий, да и не интересовался особо, но…       — А почему бы и нет.       Август кивнул и отвернулся к плите, чтобы проверить бульон.       — Эйдис говорила, ты хорошо рисуешь, — внезапно сказал он, стаскивая котелок с плиты.       Гарри фыркнул.       — Она ещё говорила, что я принцесса.       — Принцессы обычно не умеют так месить, — резонно заметил парень, возвращаясь к оставшемуся тесту. Какую-то минуту он молча смотрел на него, пожал плечами и достал из шкафа круглый противень. — Что насчет пирога с картофелем и фаршем?       Гарри сделал вид, что обдумывает вопрос, а после присел на корточки, доставая из-под умывальника ведро немытых клубней.       — Кстати, — он повернулся к фляге и зачерпнул воды в ковш, — я до сих пор не понимаю, как Эйдис тогда разглядела во мне принцессу.       Неожиданно Август развеселился. Ловкие пальцы продолжали работать с тестом, растягивая его в круг, но теперь заметно дрожали от сдерживаемого смеха. Гарри недоуменно вскинул бровь.       — О, честно говоря, это моя вина, — признался Август и провел ребром ладони по краю противня, срезая излишки, — Мы как-то читали сказку про Красавицу и Чудовище. Эи спросила, могло ли быть так, что есть девочки-Чудовища, а мальчики-Красавицы.       — О, — понимание постепенно пришло к Гарри, и он фыркнул, — Ты, конечно, сказал, что есть?       — Да, — уверенно кивнул Август, — и что если она встретит человека, который покажется ей некрасивым — отнеслась к нему с добротой, ведь в душе он мог оказаться Красавицей. Эх, дети в ее возрасте воспринимают все буквально.       Теперь Гарри тоже улыбался, представляя, что малышка думала в тот момент, когда впервые увидела его — Страшное косматое Чудище… Тедди, наверное, вырос бы таким же. Гарри собирался сделать все, чтобы так и было.       На следующий день, встав как можно раньше, Гарри привел себя в порядок и, прихватив Книгу, отправился в дом Вилсонов. Погода стояла на удивление теплая. Солнце ярко освещало поле, создавая множество бликов на поверхности снега. Птицы, не переставая, щебетали, а маленькая Эйдис уже играла во дворе, строя снеговика.       — Дядя Дик! — радостно воскликнула девочка, увидев приближающегося Гарри и быстро, как могла, побежала навстречу.       Вскоре, краснощекая, она резво прыгнула на парня, роняя их в невысокий сугроб.       — И тебе привет, — смиренно прохрипел Гарри, лежа, как положили.       Эйдис проползла чуть вперед, стянула шарф с лица, осыпая голую шею «подушки» скатавшимся снегом с варежек.       — Папа приехал и сто-олько всего привез. А еще, — она выпучила глаза и прошептала, — я видела бумажные деньги!       — Эйдис! — раздался чей-то недовольный крик. К сожалению, Гарри не мог сейчас даже поднять голову, чтобы увидеть, кто их заметил, но был очень рад нежданному спасителю. И почему это милое дитя так любило валяться на людях сверху?       Заметив неладное, девочка быстро сползла с Гарри и, стоило ему подняться, спряталась сзади. К ним навстречу шел Август с ведром молока и темной полосой на всю щеку. Увидев это, Эйдис хихикнула и принялась шептать:       — Пятнышко снова ударила его хвостом. Так ему и надо, — и высунула язык.       Но скрыться не успела. Август подошел достаточно близко, чтобы увидеть проказливую мордашку, выглядывающую из-за штанин Гарри.       — Привет, Дик, — неловко улыбнулся Август.       Он странно стоял от них в паре метров, не решаясь подойти ближе. Только тут Гарри заметил измазанный в навозе костюм парня. Эйдис, к сожалению, это тоже разглядела и смело выпрыгнула вперед, хихикая и дразнясь:       — На тебя накакали! Накакали! Фу, воняет…       Потеряв авторитет и, как последствие, статус угрозы в глазах младшей сестры Август покраснел и смущенно пошел домой, напоследок выкрикнув:       — Дик болеет, заходите уже, не морозьтесь!       В тот момент Гарри понял две вещи: во-первых, дети — самые беспощадные существа на свете, а во-вторых, ничто так не веселило, как вид всегда собранного Августа, потерпевшего полное фиаско.       Гарри склонил голову, с энтузиазмом рассматривая следы на снегу и пряча довольную улыбку. О, он собирался смаковать это воспоминание ближайшую неделю.       В сенях они столкнулись с Бьерном. Мужчина расставлял на специальной подставке заледеневшие дрова и напевал незамысловатую мелодию. Заметив Гарри, коротко кивнул и сурово воззрился на припустившую по коридору дочь. С ее полушубка на чистый пол сплющенными комьями падал снег. Сам Гарри в этот момент тоже больше походил на сугроб, поэтому взял с крючка маленький плетеный веник и принялся отряхиваться.       — Твоя поклажа у поленницы, — подсказал Бьерн, — кое-что обменять, конечно, не удалось, так что я отдельно сложил... Теперь ты богатей.       Парень неловко улыбнулся и нагнулся, подхватывая ремень сумки:       — Спасибо, вы очень помогли.       — Не дело это, семейные ценности продавать, — все-таки не выдержал мужчина и укоризненно покачал головой. — Я мог бы тебя к нам взять или в городе что посоветовать, но да бог с тобой. Поступай как знаешь.       — И все равно спасибо, — Гарри склонил голову. Бьерн ни раз помог ему, больше парень не хотел доставлять неудобств. — Тогда я пойду. Еще дом прибрать нужно.       Бьерн положил очередное полено на дощатую полку, выпрямился и отряхнул руки.       — С Богом.       Гарри уже повернулся к выходу, когда из кухни донесся звон упавшей посуды и сдержанное ругательство. Август появился в дверях, сжимая в одной руке мокрую тряпку, а другой поправляя платок, сползший на глаза. На щеке все еще красовалось темное пятно.       — Ты уходишь? — торопливо спросил он, в голосе прозвучало легкое недовольство.       — Да, нужно дома еще…       Август тут же убежал обратно на кухню. Некоторое время Гарри стоял в нерешительности, прислушиваясь к шорохам. Раздался звук открываемого шкафа, лязг металлической крышки, затем быстрые шаги, и Август снова появился в дверях, держа в руках небольшой сверток в вощеной бумаге и бутылку молока.       — Ты наверняка не завтракал, а мы с утра много наготовили, — поспешил объяснить парень. — Когда к нам в следующий раз?       Гарри вздохнул. Пусть и говорил, что «дела дома», но в действительности собирался поехать в город, а оттуда — в магический квартал.       — Не знаю, — ответил он честно, план в его голове — сырой, во многом зависел от удачи, — На следующей неделе, наверно…       — Понятно, — задумчиво произнес Август, — тогда лекарств должно хватить.       Вот что.       Третий за сегодня урок пришел с запозданием, но с жарким обещанием: Гарри ни за что больше не переступит порог Вилсонов «больным». Ни за что.

***

      Квартал жил своей жизнью. В воздухе витал резкий аромат духов, смешанный с дымком от пары ларьков, где жарились странные, покрытые шипами шарики. По улице сновали люди в меховых мантиях, переговариваясь на странном диалекте, где английские слова переплетались с чем-то гортанным и певучим. Пожилая ведьма торговалась с гоблином за связку сушеных жабьих лапок, а группа молодых волшебников в ярких мантиях смеялась, наблюдая, как их друг пытался удержаться на «скользком ковре».       На скамейках у фонтана сидели несколько человек — кто-то читал газету с движущимися иллюстрациями, кто-то кормил голубей, которые, впрочем, выглядели слишком уж крупными для обычных птиц. Один из них повернул голову на сто восемьдесят градусов и уставился на Гарри пустыми глазами.       Парень поспешил уйти.       Кафе обнаружилось в переулке за книжной лавкой. Вывеска над входом изображала чашку, в которую ударяли крошечные молнии. Внутри было тепло и шумно. Столы тесно прижимались друг к другу, а за стойкой бармен — высокий мужчина с седыми усами и шрамом через левый глаз — наливал напитки из бутылок, которые сами подпрыгивали к его рукам.       Гарри занял место у окна. Официантка, девушка с рыжими волосами, собранными в беспорядочный пучок, подошла почти сразу.       — Что будете? — спросила она вежливо, но отстраненно.       — Кофе, — сказал Гарри, — Капучино.       Девушка усмехнулась.       — У нас нет «капучино». Есть «веселящий» — с корнем весельчака, «ясновидящий» — с каплей лунного камня, «забытый» …       Гарри устало вздохнул.       — Можно мне меню, пожалуйста?       Девушка призвала переливающийся глянцем журнал со стойки бармена и аккуратно положила на стол.       — Через сколько к вам подойти?       Парень хотел пить. Честно говоря, все равно, что именно, но, заметив в списке сливочное пиво, обрадовался. Знакомое и привычное, любимое из далекого будущего, когда третьекурсник Хогвартса впервые посетил Три метлы…       — Сливочное пиво, пожалуйста.       Гарри огляделся по сторонам. В голову пришло навязчивое желание увидеть что-то знакомое, что-то из Англии или юности… В дальнем углу, стукаясь кружками-великанами, сидела пара огров и ласково держалась за руки.       Кажется, он недостаточно соскучился по юности.       Когда напиток принесли, Гарри уже достал из сумки Книгу и скучающе размышлял: артефакт не работал, не отвечал, писать в нем решительно невозможно — чернила не задерживались, скатывались вниз крошечными каплями, пачкая стол. Парень надеялся, что хотя бы среди волшебников та проявит себя. К счастью, ожидания оправдались.       Это сродни предчувствию: оно шелестело, щелкало, кололо пальцы, мелькая тенью в уголке сознания. Книга неуловимо вздрогнула в ладонях. Сердце пропустило удар. Готово. Больше ничего не стоило делать, даже любопытствовать. Любопытство могло привести к действиям. Гарри перевел взгляд в окно. Солнце уже садилось, начали включаться первые тусклые фонари. Под светящейся ветриной цветочного магазина, широко улыбаясь, что-то протягивал девочке мальчик лет десяти. Его шапка сползла на затылок, открывая белесые короткие волосы. Рядом стояли мальчишки, обступившие сжавшуюся девчонку по бокам. Немного полненькая, с длинной косой, она что-то выкрикнула и, нырнув под руку, побежала вверх по улице. Не переставая улыбаться, мальчик опустил руку. Друзья начали толкать его, как бы говоря: «Ну, что мы тебе говорили». Каждый посмеивался, пока мальчик, заметив Гарри, рассматривал его с широкой улыбкой.       — Какой жуткий ребенок.       Гарри отвернулся и опустошил бокал до середины. Нехорошее предчувствие скользнуло по горлу, падая в желудок тяжелым комком. Парень не понимал, что именно его смутило, и решил рассмотреть ребенка внимательнее, но тот исчез. Только мальчишки продолжали обсуждать что-то, не замечая отсутствие товарища.       Гарри вытянул шею, думая, что мальчик пошел домой, но тут совсем близко раздалось шумное дыхание и кто-то опустился на сиденье за другим концом стола.       — Зачем звали? — звонко спросил объект наблюдения, всем видом как бы сообщая: «Ну вот, я тут. Смотри внимательно.»       Гарри схватил кружку, сделал очередной глоток и честно ответил:       — Я тебя не звал.       Мальчик замер.       — Да? — улыбка искривилась на обветренных губах ломанной дугой. — А мне показалось, что звали. Что пьете?       — Сливочное пиво.       Ребенок озадачено наклонил голову. Он словно понимал и не понимал то, что сказал парень.       — Вкусно?       Гарри не успел ответить, к столу снова подошла официантка и вежливо спросила:       — Что будет ваш брат?       Мальчишка фыркнул, и его смех разлился по залу звонкими каскадами, заставив пару посетителей обернуться. Он даже подпрыгнул на стуле от восторга.       — Что? Брат? Я не брат! — выпалил он, тыча пальцем сначала в себя, потом в Гарри, словно демонстрируя очевидную разницу между ними.       Официантка нахмурилась, проводя языком по передним зубам — видимо, оценивая, стоит ли вызывать охрану. Гарри поспешил вмешаться, подняв ладонь в успокаивающем жесте:       — Принесите пирожное «Лунный прыгун» и молоко «Фейерверк», пожалуйста.       Как только девушка отошла, Гарри перевел строгий взгляд на мальчика, сложив руки на столе.       — Где твои родители?       — Вы маньяк? — ответил вопросом на вопрос мальчик.       — Я спросил первый.       Опыт общения с Эйдис показывал, что с детьми стоило вести себя «по-детски». Парень собирался следовать этому правилу, пока изо рта мальчика не вырвался смешок с такой же нелепой фразой:       — Я спросил вторым.       Наступила неловкая пауза. Мальчишка принялся болтать ногами, ударяя пятками по ножке стула. Его кроссовки были потертыми, шнурки развязаны. В конце концов Гарри сдался, потирая переносицу:       — Нет, я не маньяк.       Он ожидал, что ребенок теперь ответит на его вопрос, но в этот момент вернулась официантка, поставив перед ними заказ. По тарелке прыгало печенье, норовя с нее соскочить, а из молока вылетали разноцветные пузырьки, взрываясь искрами у края стакана.       — Так и где твои родители?       Мальчик отпил и озадачено сощурился.       — Оно взрывается. Как шипучка? Но язык не жжет.       Гарри решил сменить тактику, в конце концов, ребенок явно местный. Родители просто отпустили погулять с друзьями.       — Как тебя зовут?       — Алекс. А вас? — он широко улыбнулся и запачканным пальцем тыкнул в пирожное, прижимая его к тарелке.       — Подожди, — Гарри достал из кармана палочку и заклинанием убрал грязь с рук ребенка, — теперь готово.       Алекс улыбнулся еще шире и, подхватив дрыгающийся десерт, одним махом засунул в рот. Его щеки раздулись, как у бурундука.       — Я Ричард, — представился Гарри, невольно улыбаясь в ответ этой детской непосредственности. — Ну как, вкусно?       Какое-то время мальчик старательно прожевывал, а после осторожно кивнул. Поняв, что за один раз проглотить пирожное сложно, отпил молока и скривился, отстраняя стакан на середину стола. Его веснушчатый нос сморщился, а глаза сощурились, но Алекс не отвел взгляда от лица Гарри.       — К сожалению, мне уже пора, — проговорил Гарри, когда ребенок расправился с остатками молока.       — Куда вы пойдете?       — Домой, — Гарри выглянул в окно, но увидел лишь свет фонарей. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, — Скоро наступит ночь. Тебе тоже пора, Алекс.       — А где вы живете? — Алекс положил подбородок на руки, пальцы отстукивали медленный ритм.       — Далеко, мой дом в лесу, — зачем-то пояснил Гарри.       — О, как. Здорово! — мальчик искренне улыбнулся. — Вы часто видите зверей, да? Ну, оленей, там, птиц всяких.       — Видел пару раз.       — Я тоже хотел бы посмотреть, — прошептал мальчишка в ладони и вдруг выпрямился. — Вообще-то, здесь тоже есть. Хотите, покажу?       Гарри было не по себе. Он волновался. Темнота для маленьких волшебников не несла ничего хорошего. Следовало лично отвести его к родителям.       — Хорошо, но если ты пообещаешь, что после пойдешь домой. Я провожу тебя.       Мальчик улыбнулся — широко, несколько неестественно — спрыгнул с сиденья и, нетерпеливо притопывая, закрутился на месте. Гарри расплатился, взял ребенка за руку и вывел из кафе.       С каждым шагом он все больше ощущал, какая большая его ладонь и какие маленькие, но прохладные пальцы в ней лежали.       Они медленно шли по главной улице. Алекс рассказывал о забавных проказах, которые он с друзьями проворачивал:       — А потом миссис Кларк гналась за нами до самого холма! — смеялся мальчик, — Она же не знала, что на ее юбке огромная дыра. Дядюшка Мартин потом дал нам конфеты. Почему, кстати?       Гарри не хотел отвечать на этот вопрос.       — О, мы пришли, — ребенок расцепил их руки и прошмыгнул в неприметный проулок. — Ричард, только тихо. Она может испугаться.       Гарри заглушил заклинанием шаги и недоуменно огляделся. В проулке не было ничего примечательного: голые, потрескавшиеся, местами дырявые стены... Но потом услышал писк. Алекс присел на корточки, отодвинул деревянную доску и, прижав палец к губам, указал вглубь открывшейся дыры.       На подстилке из тряпок лежала серая кошка, вокруг которой нелепо ползали еще слепые котята. Заметив их, кошка зашипела, но не сдвинулась с места: она еще кормила одного из детенышей, поэтому только прикрыла его хвостом от бесцеремонных гостей.       — Она тут уже месяц живет, — прошептал на ухо Гарри Алекс и аккуратно прислонил доску на место. — Я ее у речки нашел. Она такой худой была, а живот большой. Оказывается, там котята были… Пойдем?       Мальчик протянул ладонь.       Еще какое-то время они шагали вниз по улице. Больше Алекс не разговаривал, только крепко сжимал пальцы Гарри. Периодически губы ребенка дрожали, выдавая желание рассказать очередную забавную историю или попросить о чем-то… Парень не знал. Он успокоился, только доведя того до дома, и, убедившись, что мальчик вошел, а в веранде загорелся свет, облегченно выдохнул.       Его самого ждал наверняка неприятный вечер. Бог обещал последствия. Гарри проигнорировал желание Книги и теперь не знал, чего ждать. Он не хотел, чтобы последствия настигли его перед этим странным ребенком.       Дом встретил уютной тишиной и мягким теплом от камина. На столе все еще стояла початая банка молока и распакованный конверт с пирожками. Заколоченные окна не пропускали холода, а…       Гарри перевел взгляд в сторону и вскинул палочку. У плиты кто-то стоял.       — Один пришел, — укоризненно протянул скрытый в тенях гость, — Тц, тц, тц… До меня тут ве-е-есточка дошла...       Гость шагнул вперед, огонь из камина осветил красивое лицо и Гарри отшатнулся.       — О, испугался?       На него смотрели два черных провала вместо темных глаз.       — Видишь ли… являться пред очи смертных требует некоторых усилий. Чем-то приходится жертвовать. Кругом одни идиоты, — божество устало вздохнуло, — Но ты, Гарри, не только идиот, но еще и упрямец. Худший вид идиотов.       Гарри опустил палочку и прошел к столу. Алкоголь он не покупал, поэтому пришлось довольствоваться молоком.       — Ты съел мои пирожки? — зачем-то спросил и тут же пожалел, — Вкусные хоть?       Божество усмехнулось.       — Вкусные.       — Я думал, связаться с тобой сложнее, — заметил парень и опустошил стакан, — даже целый план придумал.       — Ты глупец, Гарри Поттер.       — Очевидное отрицать бессмысленно.       Парень опустился в кресло, жестом приглашая бога сесть напротив. Тот лишь покачал головой и тенью скользнул за спину Гарри. Длинные тонкие пальцы нежно зарылись в волосы.       — Мальчик, пусть я и желаю тебе и твоей чертовой семейке всего самого плохого, но у меня, как и у всего сущего, есть свои правила, — голос, словно треск раскаленных углей, отпечатывался в сознании Гарри обожженными струпьями. Этот голос не предвещал ничего хорошего. — Солнце восходит на востоке, дождь льется с неба, я пожинаю каждый вздох существ, отправляя души в преисподнюю. Только по моей милости ты еще жив, только по моей милости ваш род продолжает существовать по сей день. Я знаю, чего ты хочешь, дитя.       Гарри замер. С неестественно склоненной головой, напротив его лица перевернутой картиной нависало чужое, искажающееся в свете камина. Два провала пустоты смотрели прямо на него.       — Я хочу, чтобы те, кто должен родиться — родились. Для тебя это несложно, — соскребая остатки смелости, выдавил Гарри, ощущая, как волосы стянулись под жесткой рукой.       — Ты не прав, я не располагаю временем. В мире все течет своим чередом, я могу лишь отсрочить конец, а не дать ему начало.       — Ты же вмешался в мою жизнь…       — Ты уже рожден.       — Если существует Смерть, то есть и Жизнь, — резонно заметил парень.       — Ты хочешь сделки, но я уже отдал тебе все, что мог.       — Тогда почему ты явился сейчас?       Они продолжали смотреть друг на друга, пока глаза Гарри не начали слезиться.       — Моргай хоть иногда, — заботливо попросило божество, и голова исчезла из поля видимости, — Я пришел, потому что ты не воспринял мои слова всерьез. Скоро ты узнаешь, какую глупость совершил. Тебе будет отвратительно… некоторое время. Если бы я не явился, ты бы продолжил изводить себя… с каждым разом ошибки все страшнее и мучительнее, но так вышло, что ты прав. Я очень добр к тебе. Очень. И прошу ответной доброты.       — Тогда просто выполни мою просьбу, и я буду выполнять желания.       Гарри почувствовал, как завибрировала спинка кресла. Божество беззвучно смеялось.       — Конечно, ты будешь их исполнять. Ведь каждое исполненное желание — драгоценная жизнь, — хмыкнул бог и опустил руки, высвобождая волосы Гарри, — Маленький, маленький мальчик Алекс. Знаешь ли ты, что он в пятнадцать спас собаку? Это очень добрый мальчик. Ребенок выходил ее, заботился о ней, пока не переехал с опекуном во Францию. После собака спасла жизнь одной непримечательной девочке, что приехала погостить у бабушки. В первый же день малышка заблудилась в городе, но собачка смогла вывести ее на оживленную улицу, подальше от местного маньяка. Малышку звали Джин Уилкинс.       Сердце сжалось в груди, а после бешено забилось. Гарри начинал понимать.       — Я тоже не хочу нарушать правила, Гарри, но что теперь будет с маленькой Джин? Ох и повезло же тебе, — Бог Смерти обошел кресло и с мягкой укоризной посмотрел на побледневшего парня. — Первое желание, и не какой-то пустяк, а рождение собственной подруги! О, — всплеснул руками мужчина, — еще же тебя ждет наказание! Перед этим, напоследок добавлю, — Гарри почувствовал, как глаза начали закрываться, а сознание стало терять ясность, — больше не играй со мной, глупый мальчишка! Ты сломал ход времени. Тебе и нести ответственность, не мне. От этого не убежать. Жизнь пропишет свои правила, время скорректирует сроки, а я пожну твои ошибки.

***

      На снегу, вычерчиваемые грязной палкой, проступали три корявых слова.       «Я люблю тебя»       Тут и там три слова произносили все кому не лень. Еще произносили другие три слова:       «Ты нужен мне»       Эти слова произносили почему-то реже, словно они стоили дороже.       Самые дешевые слова, которые слышал мальчик так часто, что и не пересчитать на пальцах:       «Почему ты родился» и «Я ненавижу тебя».       Их говорили всем детям, с какими только играл Алекс. Потом взрослые утешали, стирали льющиеся слезы и дарили подарки. Ему тоже их говорили. Он сам учился говорить их.       — Я ненавижу тебя, — рассмеялся Алекс в лицо испачканному в грязи другу.       — Я тебя сильнее, — ответил друг и кинул в него комок мокрых листьев. До цели те не долетели.       А потом:       — Я люблю тебя.       Девочка смотрела на него, выпучив глаза, ее подбородок задрожал, а пухлые руки крепче сжали лямку портфеля.       — Давай встречаться? — он улыбался так широко, что, казалось, рот вот-вот и порвался бы.       Девочка улыбкой не ответила. Но ребята с ним смеялись и, казалось, оценили красоту момента. Значит, все хорошо?       — Не шути так! Я знаю, что ты шутишь, — обижено всхлипнула девочка и убежала.       Она так и не увидела колечко, на которое он копил весь месяц.       — Хэй, тебя отшили, — толкнул его в бок Майкл.       — Эта странная такая ненормальная, — скривился Джон. — Кому она вообще нужна?       Какой глупый вопрос.       —Мне, — Алекс спрятал кольцо в карман и тоже засмеялся с остальными.       Мальчишки гоготали ему в уши, он улыбался. Дураки какие.       На другой стороне улицы, за большим прозрачным окном, немного щурясь прямо на него, Алекса, смотрел парень. Проговорил что-то. Он сказал три слова, улыбнулся и отвернулся. Мальчик рванул через дорогу и, взбираясь по ступеням кафе, быстро прошмыгнул в приоткрытую дверь. Сердце радостно стучало, улыбка заиграла в уголках губ, воздуха не хватало.       — Зачем звали?       — Я тебя не звал.       Все в порядке.       — Где твои родители?       Дома. А он здесь. Этот парень его убьет?       — Так и где твои родители?       Дома. Кажется, его не убьют.       Или…       Парень достал палочку и заклинание легко скользнуло по ладоням Алекса. Пальцы зачесались. Чистые. Он испачкает их пирожным, если будет кусать. Лучше сразу целиком?       Его звали Ричард. Мальчик запомнил. Он пообещал себе, что будет помнить о пирожном и чистых руках до самой смерти. Но его друг вдруг собрался уходить…       — Куда вы пойдете?       — Домой.       Вас ждут?       — А где вы живете?       Меня — нет. Я могу пойти с вами? Я не хочу домой.       — Далеко, мой дом в лесу.       Лес – это хорошо. Алекс читал о большом доме для животных, маленьких и больших. Они строили дома на деревьях или рыли их под землей. Его знакомая кошка тоже построила дом с помощью Алекса. Теперь у нее есть котята.       Интересно, Ричарду они понравятся?       — Вообще-то, здесь тоже есть. Хотите, покажу?       — Хорошо, но если ты пообещаешь, что после пойдешь домой. Я провожу тебя.       Да, да! Они должны ему понравиться. Он улыбнется так широко, как только сможет!       Это «спасибо».       Алекс дрожал. По его коже бегали мурашки, в груди булькали пузыри, а пальцы подрагивали в теплой широкой ладони, что их сжимала. Он чувствовал себя героем.       — Она тут уже месяц живет. Я ее у речки нашел. Она такой худой была, а живот большой. Оказывается, там котята были… Пойдем?       Желание погладить кошку напоследок пришлось отогнать. Этот день скоро закончится, завтра ее еще можно будет погладить. Все правильно. Он показал ее Ричарду. Ричарду.       Рука такая теплая.              Так не хочется отпускать.       Можно мне с вами тоже?       Я тоже хочу стать кошкой… Если стану ей, вы заберете меня? Я буду вам нужен?       Возможно, вы заглянете в дом и, как в сказке, спасете меня? Спасите меня… Скажите, что нужен.       Ах, эти слова такие дорогие… Вы не можете их сказать — вы не знаете. Вы не можете читать мысли.       Я тоже не скажу. Больше ничего не скажу.       Хорошие дети молчат.       Мальчик заглянул в комнату. На потрепанном временем диване спала красивая женщина. Мама. Рядом с ней, улегшись вальтом, обнимая ее стройные ноги, спал папа. Тоже… очень красивый папа.       Алекс прикрыл дверь, старясь не задеть разбросанные у порога бутылки, и тихо вышел из комнаты. Его тонкие ручки взяли табуретку и понесли ее в баню. Шапка сползла на глаза, он остановился, поправил ее, открыл дверь предбанника, перетащил табуретку внутрь и поднял глаза вверх. На балке, почерневшей, но крепкой и широкой, висела толстая веревка, на полу стоял стул. Мальчик взгромоздил на него табуретку и аккуратно, стараясь не упасть, встал сверху.       Сколько раз за жизнь можно услышать «Ты нужен мне»?       А сколько раз «Я люблю тебя»?       Маленькое тело раскачивалось в воздухе, крепко держась в узле веревки.       Через четыре дня его найдут одноклассники, посланные учителем проверить, не заболел ли он, и прозвучат другие три слова, о которых он даже не думал:       «Мне так жаль.»