То же небо — опять голубое

Князь.

Какая неурочная невзгода

Так рано поднимает нас от сна?

У. Шекспир.

      Ее сон был неспокойным. Малышка металась в постели, прерывисто всхлипывая, сжималась, стискивала грубую вязанную кофту, вскакивала с пронзительным криком, спускалась с кровати и босиком, по холодным половицам, неслась к нему, пока не вцеплялась в рубашку, не забиралась на руки и там, уткнувшись мокрым от слез лицом в шею, наконец затихала.       Гарри не знал, что с ней делать.       Четвертые сутки. Четвертые сутки он ходил как в тумане, с тяжелой, ватной головой. Спал урывками, прислушиваясь к каждому шороху, готовый в любую минуту нестись на кухню и подогревать молоко, пока Брук молилась над девочкой. Круги под глазами стали почти черными, делая его похожим то ли на панду, то ли на зомби. А может, на зомби-панду — мозг отказывался проводить четкие аналогии.       Сегодня утром перепутал ведра. Взял то, которым мыли пол, вместо дойного. Корова взбрыкнула, когда он пристроил его под вымя — только тогда осознал ошибку. Выругался, выплеснул мутную воду и тупо уставился на красную ручку, упиравшуюся в ногу.       Гарри не справлялся. Не справлялся с отчетами, с хозяйством, с воющей всю ночь коровой, не могущей заткнуться хотя бы на пять минут. И уж тем более с Эйдис.       В помощницы ему оставили молодую девушку, сентиментальную и глубоко скорбящую. Но если в ближайшее время… если Брук не сможет взять себя в руки, Гарри мог поклясться — свихнутся уже все.       Парень собрал пригоршню снега в ладонях и протер лицо. Кожу закололо, холод ненадолго привел в чувство. Скрипнула дверь. В темноте раннего утра раздались тихие сдавленные всхлипы.       Отлично. Просто прекрасно. Он собирался расплакаться немедленно.       — Эйдис, иди в дом. Я скоро приду, — Гарри ласково обратился к дрожащей на пороге девочке.       — Ди-ик, — она еще раз всхлипнула и потянулась вперед.       Вялой тенью мелькнула в коридоре Брук, и Гарри стоило больших усилий не закричать на нее. Он уже представлял, как встряхивал ее хрупкие плечи, выговаривая что-то об ответственности нормальных взрослых людей.       Парень моргнул, прогоняя видение, и пихнул покрасневшей рукой девочку в дом, заходя следом. Полупустое ведро осталось на улице.       — Так, так, давай с холода. Быстро в комнату. Сейчас разденусь и приду к тебе, — малышка вцепилась в его руку. Гарри устало вздохнул. — Принесу тебе теплого молочка. Будешь молоко? С медом, м?       Девочка кивнула и притянула к опухшим глазам холодную ладонь Гарри.       Он не мог дольше задерживаться в коридоре. Следовало проверить Пятнышко. Она неустанно мычала с середины ночи, переминалась с ноги на ногу, и… О, Мерлин, он не хотел этого видеть… Еще покормить кур, собрать яйца, вычистить у свиней, подложить свежую подстилку, закончить отчет…       Гарри вылез из сапог и потащил Эйдис в комнату. Брук наконец очнулась и отцепилась от стены, сонно покачиваясь и вопросительно смотря на Гарри.       — Заберешь молоко?       Девушка кивнула, поправила платок и обогнула их компанию, направляясь к выходу. Сам он отвел Эйдис к кровати. Девочка послушно забралась под одеяло, выпила молоко и пододвинулась вплотную к бедрам парня. Гарри тихо напевал колыбельную, гладя ребёнка по волосам, пока дыхание не стало ровным и глубоким.       Часы показывали без пятнадцати шесть.       Осторожно, чтобы не разбудить, он высвободился и вышел.       На кухне царил знакомый хаос: грязные кружки, просыпанная мука, банки с молоком, которые Брук расставляла с какой-то болезненной методичностью. Ее пальцы дрожали, когда она закручивала крышку. Кажется, они оба держались из последних сил.       — Ты уже попоил теленка? — заметив его приближение, спросила девушка.       Гарри провел ладонью по щетине на подбородке. Давно надо было побриться.       — Да, — ответил он коротко и подошел к раковине. Пытаясь отыскать чистую кружку, спросил: — Там надо с отелом что-то делать, мне кажется… Посмотришь?       Пришлось взять со стола. Молочная пенка по краям засохла, но его это уже мало волновало. Хотелось пить.       Брук наконец оторвалась от банок. Ее глаза, обычно такие живые, сейчас казались стеклянными.       — Да, конечно, — она кивнула и потянулась, сонно зевая. — Твой первый отел?       — Как-то раньше везло, так что да, — хмыкнул Гарри. — Пошли?       Брук заозиралась, разочарованно вздохнула и двинулась к залу. Не поняв ее действий, парень пожал плечами и накинул куртку, оставленную на скамье. Ждать ее он не собирался. Медлительная по своей природе, Брук частенько задерживалась, что периодически раздражало Гарри, оказывавшегося первым в очереди.       Мороз ударил в лицо. Парень сморщился, услышав очередное протяжное мычание и вошел в стайку. Единственный стойкий, несмотря на все бедствия, человек — сломался и тенью себя уехал за телом жены. Вилсоны больше не улыбались. Брук соревновалась в плаче с Эи. Гарри изображал старшего и пытался не уснуть, помогая свежеиспеченной миссис Вилсон протирать новорожденного теленка.       Гарри с грустью смотрел на покрасневшие и покрытые шелушащейся кожей щечки и старался аккуратно нанести мазь, не разбудив девочку. Доплакалась.       Книга в очередной раз завибрировала в кармане, и он понял, что больше не мог оттягивать неизбежное. За три года, изучая странный артефакт, пришлось невольно научиться понимать его. Время поджимало.       — Брук…       Он вошел на кухню и тут же скривился, не сдержавшись. Девушка капала слезами прямо в варящийся бульон, ее плечи дрожали, она рукой прикрывала рот, пытаясь заглушить рыдания.       — Слушай, я все понимаю, но… Арх! — голос сорвался, Гарри резко закрыл рот и плотно стиснул губы, раздумывая, — Нужно взять себя в руки. Ты уже не маленькая девочка. Маленькая девочка сейчас спит в комнате, о ней надо заботиться, присматривать, а не показывать всем видом, — он раскинул руки, не сумев подобрать правильное слово, — вот это.       И тут же пожалел. Брук обернулась, глаза красные, веки опухшие. Ее пальцы судорожно сжали полотенце, и на секунду Гарри подумал, что она швырнет тряпкой в него.       — Д-да, — голос ее надломился, она протерла ладонью лицо и попыталась улыбнуться, — Прости…       Гарри бессильно выдохнул, сжав пальцы на краю стола. Он не знал Сарру так, как другие. Для него она оставалась лишь смутным силуэтом в рассказах, призраком, чье имя теперь разрывало дом на части. Но Брук… Брук знала. Ей было восемнадцать — возраст, когда боль не смягчалась опытом. Каждая рана — на всю жизнь. Каждое воспоминание о Сарре, должно быть, вонзалось, как осколок: смех, шепот, обещания, которые теперь навсегда остались пустыми словами.       Сам же рвал и метал.       Он помнил ту ярость, тот беспощадный вихрь эмоций, когда мир казался несправедливым до оскомины. И все равно, несмотря на понимание, снова и снова ловил себя на том, что смотрел на Брук через призму взрослого и ждал соответствующих действий.       Парень отступил на шаг, взлохматил спутавшиеся волосы. Что же делать теперь?       Времени на задушевные разговоры и утешения не осталось.       — Я должен отойти, ненадолго, может, на час, — Гарри смягчил голос. — Лучше потом доготовь, ладно? Присмотри за Эи, пожалуйста. Просто полежи с ней, отдохни. Справишься?       Девушка кивнула и послушно сняла с плиты кастрюлю.       — Все будет хорошо, — она попыталась улыбнуться, но уголки губ надломились.       Ему было жаль. Чувствуя себя черствым, Гарри бродил среди скорбящих каменным лайнером, подхватывая все, что только мог.       — Все будет хорошо.

***

      Машины, тарахтя, проезжали по мостовой. Тротуары, утоптанные до льдистого блеска, скрипели под тяжелыми ботинками старателей. На углу, у лавки с вывеской "Товары Клондайка", в потрепанных тулупах толпились мужики, переминаясь с ноги на ногу и потягивая из жестяных кружек что-то обжигающе горячее. Оттуда же доносился густой запах жареного бекона и черного кофе — единственное, что могло хоть как-то согреть в этот проклятый холод.       Гарри завистливо принюхался, стараясь впитать кофеин через легкие, и пообещал, что после обязательно заглянет и закажет две порции эспрессо.       Очередная машина проехала мимо, возвращая парня на грешную землю. Приятный аромат сменился вонью выхлопных газов. Он перевел взгляд на зеленые строчки, вычерченные внизу листа:       Место: Доусон. Терд-авеню 154.       Действие: перейдите дорогу.       Время: 5 января 1941 год. 7:47       Задания в Книге разделялись на два типа: запланированные и моментальные. Книга заботливо напоминала о запланированных ласковой вибрацией, больше напоминающей легкую щекотку. На этом ее забота заканчивалась.       Здесь не стояло светофоров, знаков или хотя бы рабочего, руководящего движением. Сплошной поток неторопливо пыхтящих машин.       Его собьют.       Такое уже случалось, конечно, но болезненные ощущения категорически не нравились. Гарри предпочитал что-то более безопасное, пусть и абсурдное, вроде красного платка на голове во время похода в туалет. В корпусе за ним и так закрепилась репутация чудака, еще что-то такое не повредило бы.       В отличие от железяки, подскочившей на кочке.       Часы показали 7:47. Гарри вздохнул и, не глядя, зашагал по мостовой. Гудки и скрип тормозов звоном ударили по ушам. До другого конца улицы добрался на удивление невредимым. Или пока невредимым. На него в упор смотрел детина, злобно закрывший дверь и без того покоцанного фордика.       — Сдохнуть хочешь? — без обиняков прорычал мужик.       — Нет, — Гарри четко выговорил буквы и поспешил ретироваться. Драться он тоже не хотел, спасибо.       Мужик минуту перерабатывал какую-то мысль, а после помчался следом, забыв фордик посреди дороги.       — А ну стой! Эй!       Гарри ускорился и свернул за угол, чуть не сбив джентльмена, выгуливающего трость. Детина не отставал. Из салуна вывалилась шумная компания — видимо, те, кто не смог или не захотел добраться до дома прошлой ночью. Один из них, в растянутом свитере, громко хохотал, спотыкаясь о собственные развязанные ботинки, пока его товарищи пытались удержать пьяное тело на ногах.       «Простите, парни» — мысленно извинился Гарри, проскользнув между телами. Сзади послышались крики и сдавленные ругательства. Порадовавшись стройности и грациозности, перебежал дорогу и вошел в заваленный баками тупик. С кофе пришлось попрощаться. Не сегодня. Возможно, и не завтра. Что-то подсказывало, что мужик надолго затаил обиду.       Привычная тошнота ударила в живот, вскоре сменившись свежестью морозного леса. Нервно хихикнув, Гарри поправил пальто и поторопился к дому Вилсонов. Насыщенное утро окончательно прогнало сонливость. Справился меньше чем за двадцать минут. Он же мог больше не переживать?       Рыжая копна всклокоченных волос мелькнула в щелях забора, и Гарри поспешил открыть дверь.       — Август?       Парень обернулся. Бледный, с нездоровым румянцем, опустил ведерко из-под творога и приветливо махнул рукой.       — Мы вернулись, — хрипло выдохнул он и тут же закашлялся.       — Да уж, — Гарри нахмурился и, недолго думая, схватил крепкую руку и потянул в дом, — Ты почему на улицу вышел? Там уже сделано все.       — Творог курам не дал, — не согласился Август, но послушно зашагал следом.       — Вернулся бы и дал, — немного сконфуженно проговорил Гарри и притормозил на пороге, пропуская друга вперед, — Ты себя со стороны видел, трудоголик? Твоя очередь пить лекарства и делать вид, что не тошнит.       О, это было приятным открытием, когда Гарри впервые увидел, что не один такой. В самом деле, кому бы понравилось пить что-то настолько горькое?       В доме царило неожиданное умиротворение. Эйдис лежала на коленях Бьерна. Брук копошилась на кухне, раскладывая тарелки по столу. В камине трещали поленья. Гарри вздохнул, заметив на крепком табурете заколоченную коробку. Конечно, за поминками следовали похороны. Он не был к ним готов и предпочел бы ненадолго сбежать.       Гарри вышел во двор, тихо прикрыв дверь.       Больше оставаться здесь не требовалось. Хозяева вернулись, только вот… До его перевода четыре месяца — крайне короткий срок в сравнении с годами, проведенными здесь. Небольшое семейство, неожиданно ставшее практически родным, войдет в период затяжной войны. Как они справятся сами?       Гарри не торопился рассказывать о переезде, но уже предвкушал последствия. В любом случае, «не сегодня» — отличный план.       Сигаретный дым взмыл в воздух, быстро уносясь ветром в сторону. Как и три года назад, белое поле обрывалось темной полосой леса. Единственное отличие — протоптанная дорожка. Топтали ее многие: Август, захаживающий по вечерам, чтобы уединиться за чертежами — Гарри выделил ему отдельный кабинет, устав подбирать разбросанные по полу листки; Эйдис, носившая молоко, но больше любившая взмывать в воздух на резных качелях; Брук, хваставшаяся новыми булочными шедеврами, очень вкусными и сытными… Иногда ходили всей семьей, стуча каблуками по деревянным доскам моста. К нему даже чинно шествовал серый кот, таскающий за собой сестер — повидать мать.       Сама мать сейчас царственно возлегала на подушке Гарри, сонно прикрыв один глаз. Парень досадливо вздохнул и опустился на стул перед резным трюмо. Широкое зеркало отражало не спавшего вечность бедолагу и не двусмысленно намекало о потребности присоединиться к питомице. Гарри намек проигнорировал, открыл бальзамницу и зачерпнул мазь.       В его жизни изменилось многое, но некоторые привычки не хотели исчезать, привнося легкое ощущение стабильности. Это забавляло. Он, взрослый мужчина, сидел перед зеркалом, обставленным баночками-скляночками, и наносил на лицо персиковый крем.       Кровать призывно скрипнула под лапами.       Гарри повернул голову. Кошка посмотрела в ответ, остановив процедуру чистки шелковой шкурки.       — Маленькая лентяйка, — почти ласково проворчал он, вытирая излишки о край баночки. — К твоему сведению, ты единственное счастливое существо в доме. Спишь, ешь и тебя всегда кто-нибудь, но почешет за ушком. Идеальная жизнь.       Кошка медленно моргнула, будто соглашаясь.       — Хотя, если подумать, — Гарри недовольно сощурился, растирая ладони, — ты еще и главный начальник. Я вот, например, не могу просто так улечься посреди рабочего дня. А ты — пожалуйста. И все перед тобой на цыпочках.       Хвост взметнулся в воздух, брезгливо отгоняя намек на совесть.       — О, у тебя вообще нет рабочего дня. Боже, — парень метнул взгляд к разбросанным по столу папкам, — я тоже хочу быть кошкой.       Отпуск стремительно подходил к концу и, как всегда, то, с чем он должен был справиться за неделю, поджидало за день до сдачи. Вышло бы просто прекрасно, если бы эти чудесные дни прошли в блаженном отдыхе, но нет. Гарри метался, как белка в погоне за рассыпающимися орехами.       Он вздохнул, разглядывая гору документов, которые так и не уменьшились, несмотря на его попытки сделать вид, что они рассосутся сами. В голове крутилась мысль, что кошка, лениво потягивающаяся на его подушке, явно знала какой-то секрет вселенской гармонии.       Подобные мысли намекали о необходимости кофеина, потому что подозрительно походили на сумасшествие. Гарри не стал сопротивляться и спустился вниз, по пути пытаясь вспомнить, где оставил турку. Турка нашлась в раковине с засохшими крупицами гущи, складывающимися в фигуру суриката. Он мог поклясться, что зверек ухмылялся: «Давай, отмой меня».       Через пять минут и несколько заковыристых выражений, когда напиток богов решил сбежать на плиту, Гарри с блаженством отпил полстакана чудесного эспрессо — все, что удалось спасти — и поднялся обратно в комнату.       Кофе, горький и обжигающий, на секунду вернул ощущение, будто он человек, а не ходячий мешок под глазами. Папки на столе не исчезли, а лишь подозрительно приумножились. Гарри прищурился — показалось. Еще немного помялся у стола, оттягивая бумагомарательство, но вскоре сдался, понимая, что оттягивать, собственно, дальше некуда.       — Ладно, ладно, — проворчал он, плюхнулся в кресло и подтянул ближайшую папку. — «Протокол допроса свидетеля»… О, да вы просто поэт, мистер Барнс. «Темноволосый мужчина среднего роста, возможно, с усами, возможно, и без». Подозреваемые — половина населения Канады.       Он швырнул листок обратно и потер переносицу. Все это уже видел, все это уже читал. Опытный аврор, у которого он работал на подхвате, вряд ли оценил бы такой «анализ», но Гарри уже не первый день вытаскивал из себя последние силы, и мозг упорно твердил, что лучшее решение — зарыться лицом в подушку.       Кофе, впрочем, сделало свое дело — мысли скакали, цепляясь за все подряд: завтра ранний подъем, отчет с залипанием на бакенбарды МакКаллоха, игнорирование кокетства юной медиведьмы, дом и…       — Вот черт!       Гарри бросил быстрый взгляд на часы, подтверждая очередной провал в памяти. Время в Доусоне и Лондоне расходилось, как планы Гарри и реальность. Здесь — раннее утро, там — вечер. Том Риддл, должно быть, уже улегся в своей кровати в приюте. Или не улегся. Мальчишка редко спал спокойно.       — Так, нет, у него же только… Э-э, часов 17?       Еще раз пересчитал время почти что на пальцах и успокоился. Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Не то чтобы проверка воспринималась как нечто обязательное, только вот жизнь подопечного оказалась на редкость увлекательной. Гарри потер виски. Он слишком хорошо знал, каково это — быть подростком с избытком энергии и недостатком здравого смысла. Хотя, справедливости ради, Том пока вел себя куда приличнее, чем он сам в его возрасте.       Гарри становился стариком, целыми днями сравнивающим себя с молодежью. Мысль не задержалась надолго. Легко, почти привычно, его сознание скользнуло в знакомый поток — теплый, липкий, как патока.       Первое, что ударило в виски — грохот. Монотонный, гудящий, будто внутри черепа завели паровоз. Гул машин, крики надсмотрщиков, скрип тележек — все сливалось в один оглушительный гнет. Гарри уже был здесь.       Сквозь пелену чужого восприятия проступали силуэты станков, длинные столы, заваленные отрезками ткани. Руки Тома двигались автоматически: выровнять край, пропустить под лапку швейной машинки, нажать педаль.       Гарри морщился. Он ощущал, как горели пальцы и спина мальчика.       Том ненадолго поднял голову, разминая плечи, и бросил быстрый взгляд в сторону. Группа парней постарше перешептывалась, оценивающе рассматривая ближайшие столы. Среди них выделялся один особенно широкоплечий, с кривым носом, явно ищущий, кого бы поддеть. Гарри почти физически ощутил, как напряглись мышцы Тома.       — Эй, щуплый! — заметил Риддла парень и шагнул ближе. — Ты че? Иди сюда, если есть че сказать.       Том медленно отвел взгляд.       — Я занят.       — Не понял, — парень подошел еще ближе. Явственно запахло табаком, — Слышь, король иголок, че вылупился?       Мальчик стиснул зубы и потянулся за следующим отрезком ткани. Как раз вовремя, его заминку заметил лысеющий старик в заляпанном фартуке.       — Риддл! — старик близко наклонился, так что его голос зазвенел в ушах, — Ты что, спишь?       Том вздрогнул и уважительно ответил:       — Нет, сэр.       — А ну-ка быстрее! — хлопнул по столу надсмотрщик, не обратив внимания на околачивающихся рядом парней, и вернулся на место.       Том послушно нажал на педаль.       Гарри ощутил резкий толчок в висках — будто кто-то вогнал гвоздь прямо между глаз. Он едва не выронил стакан, сжав пальцы в последний момент.              Адское местечко.       Шум, запах машинного масла, смешанного с потом — все это накатывало волной, заставляя морщиться. Он видел, как пальцы Тома, тонкие, с уже загрубевшими подушечками, лихорадочно подправляли ткань под иглой. Гул стоял такой, что, кажется, мысли в голове дрожали от вибрации.       Гарри отхлебнул кофе, но горечь во рту не перебила привкус пыли, осевшей на языке Тома.       — Вот и первые трудовые будни, мистер Риддл.       Том резко втянул воздух — где-то рядом грохнуло, и цех на секунду погрузился в темноту. Гарри почувствовал, как по спине мальчика пробежал холодок.       Свет моргнул, вернулся. Надсмотрщик что-то рявкнул, но слова потонули в реве станков. Том даже не поднял взгляда — только сильнее вцепился в ткань. Резко дернулась нитка и оторвалась. Гарри не видел его лица, но ощутил, как сжались челюсти и как горела спина.       Где-то рядом раздался хохот. Те самые парни — здоровенные, с тупыми ухмылками — прошли мимо. Один из них нарочно толкнул станок, и Том едва успел отдернуть руку, чтобы не попасть под иглу.       — Ой, извини, — фальшиво сюсюкнул широкоплечий, — не заметил.       Гарри застонал сквозь зубы, отстраняясь. Боль прошибала мозг разрядами, не давая открыть глаза. Он исчерпал свой лимит на сегодня и отчетливо это понимал, замечая, как ощущения Тома прилипли к сознанию, как смола, не давая отличить одно от другого. Парень провел рукой по лицу, пытаясь стереть остатки чужой усталости, и потянулся за папкой, но рука вдруг наткнулась на что-то мягкое.       — Мрр.       Кошка, словно материализовавшись из воздуха, устроилась прямо на документах.       — Ты издеваешься? — Гарри приподнял ее за загривок, но зверь лишь лениво повис, как тряпичная кукла. — Нет, ну серьезно.       Голову снова прострелило. Кошка недовольно взбрыкнула и упала обратно на стол, сминая под лапами несчастные бумаги.

***

      Здание аврората напоминало не столько магическое учреждение, сколько переделанный под контору склад: высокие потолки с балками, потемневшими от времени, стены, обитые деревянными панелями, чтобы скрыть трещины и половицы, предательски скрипящие под каждым шагом. Впрочем, магия здесь была в мелочах: лампы никогда не гасли, шкафы с папками сами раскладывали документы по алфавиту, обед — священен, и его святость почитал оглушительный колокол, поднимая даже самых заработавшихся зомби. И, конечно, портрет главного аврора, сэра Арчибальда, густобородого и весьма лохматого, что наводило на мысль о выборах в начальство по экзотичности лицевой растительности.       Гарри вошел в главный зал. Клерки в строгих мантиях склонились над столами, заполняя формуляры, перебирая досье, перешептываясь за чашками крепкого, как смола, кофе. На стенах — распятые иглами карты с отметками магических аномалий, портреты прошлых начальников бюро, а в углу стоял огромный глобус, красующийся всеми возможными видами пятен и потертостей.       — Гловер, — раздался сухой голос с лестницы.       Гарри поднял взгляд. На втором этаже, опершись на перила, стоял начальник отдела расследований — Эдгар МакКаллох. Высокий, сутуловатый, с седыми бакенбардами, напоминающими заснеженные кусты, и пронзительным взглядом, как и подобало начальнику, отслеживающему беготню бездарей.       — Собрание. Через пять минут.       Гарри кивнул и направился к своему рабочему месту — узкому столу, заваленному папками, карточками свидетелей и свежими выпусками «Магического вестника». Рядом, за соседним столом, уже сидела его напарница Изабель Лефевр, стройная франкоканадка с острым подбородком и вечной сигаретой в углу рта. Ее мантия аврора болталась на одном плече, как плащ кавалериста.       — Ну что, герой, — она бросила на него оценивающий взгляд, — опять не спал?       Гарри даже не поднял глаз, машинально разворачивая свежий отчет. Бумага шуршала под его пальцами, а буквы расплывались, будто кто-то нарочно смазал чернила.       — Спал, — буркнул, вспоминая, не наносил ли крем сегодня утром.       — Врешь, — фыркнула она и протянула чашку, доверху наполненную черной жижей. — Пей, а то МакКаллох тебя сегодня добьет.       Напротив, склонившись над раскиданными бумагами, сидел Джейкоб Рейнольдс — высокий, с резкими чертами лица и вечной тенью недосыпа.       — Ты опять в Доусоне ночевал? — Джейкоб не отрывался от страниц досье, которое перелистывал.       — Я там живу.       Лефевр вскинула голову и заранее обреченно пробормотала:       — А ведь мы говорили тебе — переезжай.       Джейкоб фыркнул и скосил взгляд в сторону.       — И как там твои фермеры?       — Сегодня похороны.       Рейнольдс резко закрыл рот, щелкнув зубами, и скривился, потирая челюсть. Разговор был исчерпан.       Неожиданно к столу подскочил Декстер Монро, сжимающий в руках папку с выражением человека, который только что нашел золотую жилу.       — Вы видели?       — Если ты про новый циркуляр о форме, то нет, и не хочу, — Гарри снял пальто, вешая его на стойку.       — Черт с ним, с циркуляром. Я про наш случай. Тот самый, с зельями, — Монро понизил голос, хотя вокруг и так стоял гул, заглушавший любые секреты. — У предыдущих трех тоже нашли остаточный след. Тот же состав.       Гарри отхлебнул кофе, и губы тут же скривились от горечи. Растворимая пыль, жалкая пародия, но напиток богов даже в таком, далеком от совершенства виде оставался единственным, что держало сознание на плаву после бессонной ночи, проведенной за работой. Гарри зажмурился, чувствуя, как вкус разливался по языку. Кофе — не роскошь, а оружие. Оружие против усталости, против тумана в голове, против этой чертовой папки с документами, которые, кажется, плодились быстрее, чем он успевал их читать…       Мысли юным романистом скакали по сознанию, пока с коридора не послышался грохот и зычный бас:       — Собрание через две минуты!       Гарри вздохнул, с жалостью допил остатки, так и не придумав новых описаний, и встал, хватаясь за папку с пометками. Внутри — аккуратно составленные выписки, перекрестные ссылки, заметки на полях, сделанные его неровным, торопливым почерком.       Он успел пробежаться глазами по последней странице, проверяя, не упустил ли что-то, когда Лефевр ткнула локтем в бок.       — Ты идешь или планируешь тут чахнуть над бумажками?       Гарри хмыкнул, захлопнул папку и двинулся следом за коллегами на второй этаж.       Конференц-зал отдела расследований был тесноват для такого количества людей. Длинный дубовый стол, заляпанный чернилами и кофейными кругами, окруженный стульями с потертой обивкой. На стене — очередная карта Канады, утыканная булавками с отметками последних инцидентов. МакКаллох уже сидел во главе, его бакенбарды торчали, как щетки, а пальцы барабанили по папке с грифом «Дело № 873-С.».       Авроры рассаживались, перешептываясь. Изабель закатила глаза, увидев, что ее обычное место у окна занял Рейнольдс, и плюхнулась рядом с Гарри, тут же закурив. Дым кольцами поплыл к потолку, где висела люстра с застывшими в полете фейерверками — неудачный эксперимент одного из стажеров.       Гарри откинулся на спинку стула положив папку перед собой.       — Начнем, — голос МакКаллоха разрезал гул. — Итак. Пять смертей за последний месяц. Все — самоубийства. Все с одинаковой предсмертной запиской: «Это был я».       Он щелкнул пальцами, и над столом всплыли фотографии жертв.       — Первые три случая списали на депрессию. Но в двух последних нашли следы зелья, — МакКаллох бросил взгляд на Монро. — Декстер?       Тот кивнул, поднявшись.       — Анализ показал остатки Amor Mortis — редкого состава, который вызывает навязчивые суицидальные мысли. Причем в высокой концентрации. Случайно отравление невозможно, их заставили это выпить.       — Убийства, замаскированные под самоубийства, — резюмировал МакКаллох. — Вопрос: кто и почему?       Гарри почувствовал, как Лефевр косится на него. Он медленно открыл папку.       — У меня есть предположение.       Взгляды присутствующих в конференц-зале устремились к нему.       — Все жертвы так или иначе связаны с одним инцидентом. Четыре года назад в Ванкувере подросток-сирота по имени Элиас Клейтон покончил с собой после систематической травли...

***

      Что ж… четыре месяца действительно пролетели слишком быстро. Гарри с ностальгией вспоминал тот день, вписанный заслугой в его личное дело, и сейчас, смотря на приветливое лицо Тома, смаковал каждую деталь.       Мальчишка, уже почти что юноша, стоял рядом с ним, заслоняя собой теплый солнечный свет, в котором Гарри грел руки.       — Профессор, — Том отступил на шаг, давая Гарри больше личного пространства, — Вы… Я бы хотел повторно подать заявку в дуэльный клуб.       Риддл протянул подписанный пергамент. Тонкие пальцы, испещренные мелкими царапинами, мозоли на подушечках — забирая документ, Гарри увидел все, вплоть до не до конца отросшего ногтя мизинца.       — Приходите в пятницу по обычному расписанию. Я провожу занятия в том же кабинете, что и в прошлом году профессор Вилкост.       Гарри мельком оглядел заполненный бланк и вложил в папку.       — Хорошо, — уголки губ подростка дрогнули. Он наклонил голову, и черные пряди, выскользнувшие из-за уха, на мгновение застыли в воздухе, подхваченные слабым сквозняком. — Я могу вам чем-то помочь, сэр? Я знаком с библиотекой и хотел бы...       Это случилось так?       Гарри прикрыл глаза, давая себе время собраться с мыслями.       Первый разговор с подопечным, за которым присматривал почти каждый вечер, узнавая все новые стороны жизни и характера. Первый же и подошел к нему. Смелый, немного побитый обстоятельствами с лучезарной улыбкой ангела. Вид Тома, окутанного солнцем, походил на старинную икону с византийских мозаик. Даже прищур выражал томную доброту.       Внешность не могла быть настолько обманчива.       Но в коридорах приюта, в лабиринтах фабрики, в темноте комнаты, когда ни одна душа не направляла на него взгляд, это лицо превращалось в пустой одинокий холст, и, стоило появиться кому-то рядом, раскрашивалось в цвета. Это лицо одинаково живо показывало как отвращение, так и мягкую нежность.       Гарри открыл глаза, остановив взгляд на пальцах Тома. Это лето выдалось особенно тяжелым, скача по расшатанным нервам и болезненному самолюбию острой иглой. Мальчишка находился на грани нервного срыва, когда Гарри пришлось вмешаться. Честно говоря, он предпочитал не вспоминать свои первые эмоции, застав подопечного за требованием аборта от напоминающей приведение девочки.

***

      Утро того дня началось прекрасно.       Гарри проснулся не сразу. Медленно, нехотя, словно всплывая со дна теплого, бездонного озера. Веки были тяжелыми, мысли — мутными и обрывистыми, а тело — налито приятной ленью. Он проспал больше десяти часов, и это казалось восхитительно непривычным. Ни тревожных видений, ни срывающихся сроков — только глубокий, безмятежный сон, в котором время потеряло всякий смысл.       Под одеялом, уютным и теплым, он свернулся креветкой, а где-то в ногах пушистым комком посапывала кошка. Ее мягкий бок ритмично поднимался и опускался, а кончик хвоста изредка вздрагивал — наверное, что-то интересное снилось. Гарри лениво потянулся, чувствуя, как приятно заныли мышцы после долгого отдыха.       Из приоткрытого окна струился свежий воздух, напоенный тонким ароматом хвои. Где-то вдали щебетали птицы, а солнечный свет, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, золотистыми бликами скользил по стенам. Сам замок, обычно такой величественный и холодный, сейчас казался теплым.       Гарри закрыл глаза, позволяя себе еще на минуту погрузиться в состояние между сном и явью. Сегодня можно и не спешить. Ближайшая встреча лишь после обеда, да и та, скорее, формальная.       День начинался прекрасно.