Глава 10. Заливаем любовь, заливаем подвал.
6 июля 2025 г., 14:50
Однажды, сидя перед камином в поместье Гловеров, Гарри, как осознанный путешественник во времени, задался вопросом: что могло предотвратить становление Темного лорда.
Воспитание сироты сродни дрессировке голодного волчонка с риском остаться без рук. Поэтому опекунство рассматривал как идею несостоятельную, предполагая, что самые близкие люди — самые слепые.
Если шагнуть дальше, к плоскости шелковых простыней и томных взглядов, виднелась табличка «Любовь спасет мир».
Здесь Гарри не спорил — любовь людей меняла, перекраивала и прекрасно отключала мозг. Возможно, спасала мир. Только лекарство от всех бед, как и полагалось чудесам, не работало по заказу.
Если же вернуться немного назад, пытаясь разглядеть, что же помешало озлобиться Гарри, не сложно заметить фигуру Дамблдора, силуэты Рона, Гермионы, Симуса и других, многочисленный поток которых обрывался у отдавших жизнь родителей.
Так сказать… чудо, выбравшее его — любовь во всех ее проявлениях.
Но Дамблдор Тома — не умудренный ошибками Дамблдор Гарри, а Слагхорн только потакал внутренним демонам, ни в чем подопечному не отказывая.
Грубо говоря, наставника у Тома не было.
К сожалению, любой добрый профессор вроде Люпина не имел веса в глазах мальчика.
Квалификация — звучное слово, обрастающее многими проблемами. Эту квалификацию Гарри и требовалось пройти.
Что, смиренно вздыхая, он и сделал. Для начала получил блестящее образование в кратчайшие сроки. Нагло выдавал себя за гения, ведомый теорией, что одного особенного поймет только другой особенный.
Со вторым этапом: показать то, чего так жаждал Том — Власть — возникли проблемы, поэтому Гарри довольствовался малым. Известность, как неплохая альтернатива, привычной шкуркой легла на плечи. Привлекать внимание Гарри умел, но медийной личности непростительно ходить в трико и зарастать бородой, поэтому, ступая на шаткий путь идеала — внешность, родословная, достижения — обмазывал лицо, примерял мантии и корчил улыбки перед зеркалом.
Когда ему присудили победу в номинации «самая обаятельная улыбка» Гарри вспомнил Локхарта и понял, что дальше заходить не следует.
В заключении осталась малость — погеройствовать. Два года, потраченные на план по впечатлению, скомкались в руках Риддла прочитанной газетой и вежливой улыбкой.
Даже так Гарри продолжал надеяться, что значительно продвинулся вперед. Том хотя бы знал его, и знал с лучшей из сторон. «Спасенная дева», читающая о прекрасном герое — достижение, сломанное желтой лентой и валяющейся в собачьей шерсти бритвой, тогда казалось приятно перспективным.
Но вот шаткий идеал разбился, а поганец, гуляющий по ночам, твердо стоял на ногах, заканчивая устное эссе:
— Таким образом, отличает волколака от оборотня именно каннибализм.
Гарри кивнул, взмахнул рукой, вычерчивая мелом задание и одобрительно произнес:
— Отлично, мистер Риддл. Пять баллов Слизерину. Садитесь, — он скосил глаза на часы. — И раз все поняли, как выжить при встрече с волколаком, хочу напомнить, что сегодня первое занятие дуэльного клуба. Кто не сдал заявку…
Как исправить недоразумение?
Гарри не знал.
А стоило ли его исправлять? Том начал проявлять больше эмоций, в темных глазах не редко проскальзывал намек на улыбку. Честно говоря, такая реакция подбивала сделать еще что-то безумное.
Вероятно, стоило пересмотреть подход.
Гарри чеканил шаг, принюхиваясь к пряному запаху, растекшемуся по коридору. Голодные студенты понимающе двигались следом, оживленно гадая, что подадут на обед. Гарри ставил на жаркое.
Дымящийся картофель, нежнейшее мясо с блестящими дорожками сока и яркой зеленью. Возможно, лук обжарили до хрустящей крошки. Гарри повел носом, сглотнул слюну, чувствуя запах чесночного масла и молотого горошка.
Да, определенно жаркое.
Он шагнул к столу преподавателей, вспоминая первые дни, полные неловкости. Непривычно чувствовать себя по эту сторону зала, видеть макушки, а не поднятые головы. Еще непривычнее наблюдать помолодевшего Дамблдора с только начавшей пробиваться сединой в рыжих волосах. Волосы его хвостом лисы болтались за спиной при бодром шаге и магнитились к соседям по столу, стоило ему присесть.
Гарри всякий раз радовался, что соседствовал с миссис Роули, чопорной, немного рассеянной, но приятно молчаливой. К сожалению, Слагхорн сидел следующим и сейчас мягко уговаривал Дамблдора снизить нагрузку на Риддла. Гарри слушал повторяющийся по кругу разговор уже две недели, не имея возможности заткнуть уши.
— Альбус, я понимаю твое стремление дать ученикам глубокие знания, — вальяжно растягивал слова Слагхорн, поправляя жилет, — и ты не можешь поспорить, что Том — особый случай. Талант, я тебе скажу, редчайший! Но три эссе в неделю по трансфигурации, да еще и дополнительные проекты, а если учесть, сколько времени уходит на подготовку к турниру… Неужели нельзя сделать для него исключение?
— Он может исключить факультативные часы, — длинный нос Дамблдора качнулся при вздохе, — но, боюсь, Том справляется с нагрузкой куда лучше, чем ты предполагаешь.
— Мальчик любознателен, об этом и речи быть не может, — отрезал Слагхорн.
— Тогда я не знаю, чем помочь.
Гарри ущипнул переносицу, стараясь подавить раздражение, закинул в рот последний кусочек мяса и тихо вышел из-за стола, проклиная двух приятелей, которые не могли обсудить личное где-нибудь не в большом зале. Ради Мерлина, почему за столом?
Заметив движения за спиной, Слагхорн обернулся и в последнее мгновение схватил рукав Гарри, останавливая и расплываясь в улыбке:
— Ричард, вы свободны сегодня вечером?
Гарри вежливо убрал чужие цепкие пальцы и, не разбирая деталей, хотел решительно отказаться. Он занят, определенно бесповоротно занят кроватью и будильником на 5 утра.
— Мы с коллегами собираемся в Трех метлах, это, можно сказать, маленькая традиция, — поспешил добавить Слагхорн. — Вы уже бывали там? Прекрасное место с лучшим на островах сливочным пивом.
— Конечно, Гораций, — неопределенно согласился Гарри, кивнул и продолжил бегство.
Вслед ему что-то крикнули, но он уже скрылся за дверью учительской. В голове отчетливо защекотала вибрация, вторая на неделе — неожиданный рекорд.
Он в спешке раскрыл Книгу и выдохнул.
Место: Три метлы, столик 6.
Действие: сбейте поднос.
Время: 19 сентября 1941 года. 21:03
Примечание: 5
Прекрасно, практически безопасно, практически без затратно, практически обычно. Кто не разбивал стакан-другой? Гарри разбил множество, только… Взгляд зацепился за незнакомую строчку. Гарри сжал пальцы на корешке, громко захлопнув. Почему ему все еще не дали инструкцию? Раньше с примечанием он не сталкивался и не понимал: это уровень сложности, особый признак?
Боязнь ошибиться подняла голову, уставившись на него мертвыми глазами ребенка.
Сердце закрыло дверь, заперев болезненные воспоминания. Паника подступила к горлу, сжав невидимый узел. Он вдохнул, трансфигурировал сломанное перо, заботливо оставленное кем-то на краю стола, в стакан. Вода покачнулась, отражая потолок. Мысли, будто разбуженные ветром листья, постепенно улеглись, найдя шаткое равновесие.
Остаток дня Гарри предпочитал не думать. Игнорировал взгляды учеников, вел занятия, перебирал эссе, ответил на письмо Юфимии, расставлял манекены по залу, проверял чары.
Монотонные действия вводили в состояние легкой медитации.
Гарри сел на край парты, уставившись на заходящее за окном солнце.
Его жизнь — нелепая, напоминающая марафон с кандалами. Если шагнуть в прошлое, к моменту, когда он мог выбирать, обнаруживалось: ни одного настоящего выбора у него не было. Он научился довольствоваться настоящим, но настоящее вернулось призраком, что не способствовало душевному спокойствию.
Он не готов — Гарри осознавал это и с мазохистским удовольствием искал встречи с придурком, отличающемся от Тео, как небо от земли.
Вернуться бы к Вилсонам, спрятаться под одеяло и пить горькие настои.
Дверь тихо скрипнула. Гарри повернул голову, встретившись со спокойным дождливым небом Лондона.
— Здравствуйте, профессор.
— Привет, Том. Ты рано.
Мальчик улыбнулся и подошел ближе, покрутил головой, с любопытством взглянул на манекены, на постамент, перекатился с пятки на носок и смешливо фыркнул, увидев желтый бант.
— Это тебе, — усмехнулся Гарри.
— Нет, спасибо, — мальчик покачал головой, — слишком далеко.
Гарри удивленно приподнял бровь.
— Куда хочешь переставить?
Том задумчиво сощурился, еще раз осмотрел зал и спросил:
— Я не могу выбрать другой?
— Нет, — Гарри поджал губы, сдерживая смешок. — Этот товарищ с тобой до самого выпуска.
В зал вошли два старшекурсника с Хаффлпаффа, обогнули Тома и с возмущенными лицами уставились на Гарри.
Парень с лицом в форме сердечка протянул листок с расписанием и прямо спросил:
— Почему факультатив совместили, сэр? Младшие раньше занимались отдельно. И почему мы должны пересдавать кодекс? Мы семикурсники.
— О, понимаю, — Гарри перевел взгляд на открытое окно, раздумывая, стоило ли его закрыть. — Присаживайтесь, я все объясню в начале занятия.
— Профессор! — вспыхнул второй, но его толкнула возникшая из ниоткуда девушка.
— Что вы делаете? — зашипела она и потащила парней в сторону. Ее волнистые волосы подпрыгнули при резком рывке, открывая горящие уши. — Всегда вы так!
— Но, Мия…
— Я вам уже много раз объясняла…
Зал быстро заполнялся студентами. Толпа разбрелась по шушукающимся кучкам. В углу две девушки, прижавшись головами друг к другу, шептались, украдкой поглядывая на младшего Розье. А у самого входа троица младшекурсников замерла, озираясь. Один из них, щуплый и бледный, нервно теребил рукав мантии, явно жалея, что вообще пришел.
У манекенов собралась небольшая очередь из желающих примерить бант. К сожалению, тот был приклеен намертво.
— Может, это тест на сообразительность? — предположил долговязый парень с веснушками, тщетно пытаясь подцепить край ленты ногтем. — Типа, кто снимет, тому плюс к экзамену.
— Не выдумывай, — фыркнула девушка с рыжими кудрями, скрестив руки. — Это просто чары вечного приклеивания. Кто-то неудачно пошутил.
— Просто подойди и спроси, как прошел его день! — неожиданно громко крикнула девушка, отчего подруга быстро закрыла ей рот ладонью, судорожно оглядываясь по сторонам.
— Ты нормальная? — прошипела подруга и отвела ее в дальний конец зала.
Гарри закатил глаза. Голоса уже смешивались в один сплошной гул, что отличить один от другого становилось невозможно. Он оттолкнулся от парты и встал на помост. Палочка поднялась в воздух, коснулась кожи горла, и по помещению пронесся громкий голос:
— Раз все собрались, прошу разделиться на группы по курсам. Те, кто впервые на факультативе, перейдите в отдельную группу у манекена с бантиком, — Гарри улыбнулся, наблюдая, как толпа взрывопотамов разбивалась по неровным линиям. — В следующем году состоится дуэльный турнир, поэтому вам нужно научиться работать в двойках, так что разделения с младшими не будет. К началу второго семестра будут проведены отборочные с каждого курса. Сейчас подходите ко мне по одному и повторяйте кодекс.
Удивительно, но первыми подошла перепуганная троица, что мялась у двери. Мальчишка храбро шагнул в перед, пухлые пальцы сжимали палочку так крепко, что костяшки побели, а рот совершенно не слушался, заикаясь. Некоторые нервничали, забывали правила посередине, неумело демонстрировали связки на манекенах, но большинство приятно удивило. К концу занятия Гарри проникся глубоким уважением к Вилкост. Щиты у детей получались автоматически.
Когда последний студент покинул зал, Гарри вздохнул и опустился на скамью, растирая переносицу. Голова гудела от шума и бесконечных повторений одного и того же. Он закрыл глаза, представляя, как холодный воздух ночи остужал разгоряченную кожу, как тишина наконец обволакивала его, убаюкивая…
До встречи с коллегами оставалось немного времени, чтобы решить извечный вопрос «человек ты порядочный или свинья пьяная».
Гарри открыл глаза, встал, подхватил мантию и вышел из зала, заперев двери.
Хотелось напиться.
— Вы выглядите уставшим, — раздалось со спины.
Гарри обернулся. Привалившись к стене и откинув на нее голову, Том напоминал статую Аполлона Бернини, ту, что изображала бога, пойманного между одним шагом и следующим.
— Конец недели, — пожал плечами Гарри. — Ты хотел что-то спросить?
Том поправил лямку сумки, смявшей под собой мантию, откинул съехавшие на лоб волосы.
Или это Густав Эберлейн с его неидеальной энергичностью, лаконичностью форм. Том, конечно, не был изваянием, но в полумраке коридора под золотистыми всполохами факелов, скользящими по скулам, по резкому изгибу подбородка, он казался прототипом, академической моделью.
— Вы… нет, — мальчишка прикрыл глаза и коротко улыбнулся. — Хороших выходных, профессор.
Гарри был охвачен странным чувством, что Том собирался что-то сказать. То же чувство возникло в библиотеке, но он не был уверен. Возможно, воображение дорисовывало?
Не то чтобы Гарри ожидал благодарности за спасение.
Он провел рукой по лицу, смахивая усталость, и направился к выходу.
Дорога до Хогсмида, темная и извилистая, петляла, спускаясь вниз с холма. Луна плыла за редкими облаками, бросая на землю причудливые тени. Ветер шевелил полы мантии, заставлял их трепетать, как крылья огромной птицы.
Гарри шел, переставляя ноги наугад. Ему нравилась ночь, нравилось засматриваться на звездное небо, слушать уханье сов и шелест ветра.
Тревоги отходили на второй план с прохладой, огладившей кожу.
Гул голосов, доносящийся из распахнутой двери, вывел из задумчивости. «Три метлы» стоял чуть в стороне, его фасад, увитый плющом, выглядел уютно и гостеприимно. Окна светились янтарным светом, за ними мелькали силуэты, слышался смех, звон бокалов. Гарри на мгновение задержался у входа, вдыхая пряный аромат глинтвейна, жареного мяса и чего-то сладкого — возможно, свежеиспеченных яблочных пирогов.
С подносом прошел Дамблдор, весело подпевая колдунье из радио, и подмигнул вошедшему Гарри, ставя большую кружку сливочного пива.
— Вы пришли! — Слагхорн довольно улыбнулся, забрал у Дамблдора кружку с медовухой и подтащил поближе тарелку с мармеладом. — Прекрасно, предлагаю наконец расслабиться и обсудить наболевшее.
— До наболевшего нам пить не меньше трех пинт, — недовольно отозвался Кеттлберн. Его две руки перебирали рассыпанную кучку травы, протез ноги отбивал ритм песни, впрочем, абсолютно невпопад.
— Мне достаточно и двух, — хмыкнула Хуч. — Альбус, садитесь уже, — крикнула она умчавшемуся к барной стойке Дамблдору.
Гарри неловко примостился рядом с молчаливой компаньонкой. Роули пустым взглядом сверлила дощатый потолок, иногда поднося бокал с глинтвейном к губам.
— Не мешайте ему, — взмахнул рукой раздраженный Слагхорн. — Пусть делает, что хочет. У него, в отличии от нормальных людей, слишком много энергии.
— Кстати, об энергии, — Роули перевела пустой взгляд на рыжий хвост Дамблдора, залезший в соус, и скривила губы. — Мадиву нашли у подножия Аннапурна.
Кеттлберн замер с подожженной самокруткой, по помещению растянулся запах полыни. Хуч медленно опустила кружку, оставив на дереве мокрое кольцо. Гарри наблюдал за их реакцией, прихлебывая пиво. Он не знал, кто такая Мадива, но напряжение, повисшее в воздухе, интриговало.
— Замечательная новость, — выдохнул Слагхорн, — Натсай, должно быть, безумно рада за мать. После стольких лет… Эх.
— Мертвую нашли, — покачала головой Роули.
Слагхорн поперхнулся и не выдержал:
— Так ради бога, не тяните, дорогая! Такая трагедия…
Гарри провел взглядом по помещению, выискивая то, что могло бы дать подсказу по примечанию. До выполнения задания оставался час.
— Кто-то выпил из нее все… Не знаю, — Роули смахнула выбившиеся пряди и поджала губы. — Акики сказал, что странно это все. Появилась из воздуха перед кучкой напуганных туристов. Никаких следов борьбы. Просто сухая мумия.
Шестой стол стоял почти у двери напротив узорчатого окна. На нем полупустой рокс, пятно от пролитого эля и два компаньона.
— Ричард, — Слагхорн подлил в кружку Гарри пива, — вы же аврор. Что думаете?
— Похоже как на проклятие, так и на действие бусиэ, но больше на проклятие, — он прищурился, отпивая. — Кто-то же отправил ее. Но это предположение.
— На ладони, кстати, ожог был, — вспомнила Роули и посмотрела на молчавшего Дамблдора, — в форме Мирового древа. Вы как-то рассказывали о подобном.
— Да, — Дамблдор тяжело вздохнул, — но Аннапурн далековато от Запретного леса.
Гарри отстраненно слушал дальнейший разговор, изредка поглядывая на часы. Во рту ностальгически приятно растекался вкус карамели и пряностей. Здесь не хватало Рона, разбирающего последний матч Пушек Педдл, и Гермионы с нарочито скучающим видом.
Скоро годовщина перемещения. Годовщина смерти Тео, а Гарри так и не нашел маньяка, не нашел бабушку Гермионы.
Оставалось слушаться и молиться, что послушание способно исправить хоть что-то.
Пиво сменялось элем, эль — виски. Кто-то подкладывал закуски: соленые крендельки, кусочки копченого сыра. Алкоголь растекался по венам, приглушая осторожность, размывая границы.
Он прикрыл глаза, улавливая, как тема разговора сменилась на описания заслуг Тома и Розье.
— Мальчишки такие талантливые, — вздохнул Слагхорн. — Дайте им показать себя, не налегайте. Турнир не каждый год проходит, ради Мерлина!
— Хватит уже, Гораций, — устало простонала Хуч. — Да кто им мешает-то?
— Так и не мешайте! О, боже!
Стол неожиданно вздрогнул, и Гарри приоткрыл один глаз. Слагхорн подскочил на ноги и ухватил его за плечо.
— Мой дорогой, — Слагхорн вытянул губы в пьяной ухмылке, и круглое лицо расплылось, как масло по сковороде, — скорее, поднимайтесь. Я хочу познакомить вас со своим дорогим другом.
Гарри нехотя привстал, до переворачивания подноса все равно оставалось не больше 10 минут.
Слагхорн, изрядно навеселе, тащил его через зал, едва не задевая локтями посетителей. Гарри машинально извинялся, но мыслями материл превратности судьбы. Конечно, с кем бы еще его собирался познакомить коллекционер…
— Ричард, позвольте представить вам, — Слагхорн распахнул руки. — Братья Нотт! Тедеус и Огастес. Впрочем, с Огастесом вы знакомы. Последний курс, все-таки. Оба — блестящие таланты и члены клуба.
Гарри улыбнулся ржавыми механизмами вместо губ. Столкнулся взглядом с бушующим морем, повел плечом.
Тедеус сидел, откинувшись на спинку стула, пальцы крутили в руках рокс с чем-то янтарным, каждая волна расходилась пеной у стен стекла.
— Ричард.
— Тедеус, — Гарри кивнул, стараясь не обращать внимания, как приглушенный свет играл на красивом лице. — Я не знал, что ты посещаешь… подобные места.
— О, а ты знаешь, чем я занимаюсь обычно? — насмешливо ответил Тедеус.
Слагхорн, осознав атмосферу, неуверенно засмеялся.
— Так вы знакомы?
— К сожалению, — пробормотал Гарри.
— К счастью, — поправил Тедеус.
Удача отвернулась, улетев еще в тот момент, когда он не убрал руку Слагхорна, или не отказался, или вообще встретился со своим проклятием в атриуме. Он облизнул губы. Поздно осознал, синие глаза уже прилипли к ним клеймом.
— Ну, раз так, — Слагхорн хлопнул в ладоши, — я оставлю вас пообщаться! Мне нужно еще уговорить Альбуса на рюмочку…
Гарри ухмыльнулся, чувствуя, что день не мог быть хуже. Ноги пьяно подломились.
— Потрясающе, — наконец произнес Тедеус, отпивая. — У тебя приступ депрессии?
Промаринованный в виски. Взъерошенный. С влажным блеском в глазах. Конечно.
— Нет, — Гарри качнул головой, мир неприятно закружился, — тут э-э, традиция. Корпоратив.
Тедеус наклонился вперед, придвигаясь ближе.
— Присядешь?
Гарри бросил взгляд на притихшего Огастеса, тот изучал узор на скатерти, перевел на Тедеуса, выгнул бровь в немом «Ты серьезно?».
Ответ смешливым прищуром — «Да» — позволил выдохнуть. Мерзавец не считался с его профессорским достоинством.
В омут стоило падать с головой, поэтому, проверив время, вовремя отступил назад, задел край стола, толкнул плечом официанта - поднос с полными до краев кружками грохнулся на пол.
— Ой, — бесстрастно констатировал Гарри.
Пена растеклась по полу, облизнула ботинки.
— Неловко, — согласился Тедеус. — Всегда так элегантен?
— Только в особых случаях, — Гарри хмыкнул, со второй попытки достал кошелек и выложил на стол несколько монет, извинился. — За ущерб.
— Ты нарочно?
— А ты как думаешь?
Он уже отошел на несколько шагов. Слова Тедеуса догнали, впились в спину, просочились под ребра:
— Думаю, ты слишком мил, чтобы быть честным.
— Думай, что хочешь, — прошептал Гарри и толкнул дверь.
Вечерний воздух ласково коснулся пылающих щек. Дрожащие пальцы достали пачку сигарет. Первая затяжка обожгла легкие, но он заставил себя вдохнуть глубже.
Это ненормально — мысленно проскулил, сжал-разжал пальцы, откинулся на стену паба. Можно ли считать личным проклятием Ноттов? Чертов придурок слишком сильно напоминал Тео. Гарри не знал, не знал, кто и что его задело. Тогда в атриуме ему было слишком все равно, он лишь метался из-за получения гражданства, кусаясь с ушлыми служащими. Широкая спина, налетевшая на него — внезапная, пахнущая древесным дымом и солью побережья. Лицо — знакомое до боли отдельными чертами, лишь вместо светлых волос и серых глаз — море, в котором он утонул внезапно, провалился в бездну, скрывающуюся за темными ресницами.
Гарри зажмурился, пытаясь вытереть образ из памяти очередной затяжкой. Дым клубился в холодном воздухе, смешиваясь с паром от дыхания. Где-то внутри щемило что-то глупое, детское, восторженное. Слишком похожее на то, чего быть не должно.
Ну не дурак ли?
Он хотел любить.
Гарри поднял голову, вглядываясь в звезды. Вспомнилась теплая шероховатая ткань пледа, укрывшая его. Горячий глинтвейн с граммофоном и нежными объятьями танца. Серые глаза, жадные до восторженных искр. Образ наложился на злобного Тедеуса, потащившего в туалет, снимающего рубашку и заставившего Гарри стереть проклятое пятно кофе со спины.
Улыбка ни в едином разе не добрая, то всегда: насмешка, ехидство, лживая учтивость.
Тедеус не скрывал зазубрины характера.
Гарри скрывал желание.
Дверь «Трех метел» распахнулась, выпуская наружу шумную толпу преподавателей.
— Ричард! — Слагхорн радостно размахивал руками. — Мы решили продолжить в «Кабаньей голове»! Ты с нами?
Мужчина, уже подвыпивший, обнял его за плечи и потянул к остальной компании.
— О, дорогой мой, вы просто обязаны попробовать их пенное!
***
Будильник разрывался звуками ада. Они раскалывали мозг, дробили на части зрение, дергали каждый нерв. Похмелье — бесчувственное создание дьявола — заставляло произносить клятвы над стаканом холодной воды: — Да, что б я еще хоть раз… Гарри сполз лбом на прохладный стол, ожидая действия зелья. Впрочем, времени уже не осталось. С протестующим стоном он поднял голову и вслепую потянулся за мантией. Наткнулся на теплый живот кошки, выругался, без особой нежности согнал заразу. На улицу выходил человеком слегка не выспавшимся, проигравшим в борьбе с прилипшей шерстью, но в целом довольным жизнью. Ранее утро стелилось туманом, холодом пробиралось под распахнутый ворот, звучало сонными голосами рабочих, спешно открывающих магазины. Все готовились к волне студентов, жаждущих ограбить Хогсмид. Гарри свернул к окраине, откуда виднелась блестящая гладь Черного озера. Идя по берегу, он прокручивал в голове детали ремонта. К сожалению, мастером Гарри не был, особенно сомневался в вопросах сантехники, но в своем доме хотелось посамостоятельничать. Дом, крепкий и старый, вздохнул сквозняком в щелях окон, заскрипел полами, приподнял облюбованные докси шторы, в подвале что-то зашуршало. «Бюджетное старье», как обозвал приобретение Флимонт, Гарри упорно называл «атмосферой». Он пнул ногой дверь, и облупившаяся краска осыпалась на пол. «Еще одна проблема в бесконечный список» — подумал Гарри, сжимая в руках сундучки с инструментами. Сантехника, конечно, могла подождать. Но могла и затопить подвал, превратив в филиал Черного озера. Проклиная все на свете, спустился вниз. Пахнуло сыростью, пылью и чем-то подозрительно сладковатым. В тенях шевельнулось. Гарри замер. — Если это снова те антикварные чары, я тебя, падлу, на дрова пущу, — сказал он огромному шкафу в дальнем углу. Ящик протестующе забился, Гарри опустил сундучки, выхватил палочку и медленно потянул за ручку. Что-то резко вылетело вперед, пройдясь пощечиной. Гарри развернулся, вскинул заклинание и фыркнул. В воздухе обиженно завис бладжер. Гарри потер покрасневшую щеку и вернулся к протекающей трубе. Сантехника оказалась строптивее, чем ожидалось. Вода била фонтаном из треснувшего соединения, несмотря на все попытки заглушить поток заклинаниями. В конце концов, Гарри просто врезал по трубе кулаком и течь прекратилась. — Гениально, — пробормотал он, вытирая мокрые руки о штаны. Паз наконец-то встал на место, но мера эта, сомнительная со всех сторон, намекала, что нужен сантехник. Раздался тревожный скрежет и из соседней трубы, будто в отместку за насилие над собратом, брызнула струйка воды. Или полная замена водопровода? Очень вовремя послышался стук, и Гарри, проиграв битву, но не войну, поднялся наверх, встречать курьера. Курьер, молодой парень, быстро передал ему три дубовых коробки и с пожеланиями доброго утра аппарировал. Гарри поддел крышку первой, там лежал новенький кухонный сервиз. Он улыбнулся. Помнится, такой же подарили Рон и Гермиона, когда Гарри увлекся готовкой. — Доброе утро, — раздалось над самой макушкой, и Гарри резко поднял голову, ударяясь о лоб неожиданного гостя. Тедеус схватился за голову, зашипел и пару раз ругнулся, пока пальцами не нащупал набухающую шишку, глаза его удивленно расширились в детском недоверии. Гарри фыркнул в кулак. Ну да. Голова у него крепкая. — Доброе, — улыбнулся он и поднялся на ноги, — возвращаешься от Розы? Тедеус поджал губы. — Так я все же прав. Следил за мной? Следить? О, этого не требовалось. Пресыщенный вид и скрытое довольство в глубине глаз говорили, что в эту ночь потребности мужчины были хорошо удовлетворены. — Да, — Гарри уверено качнул головой, — я скрывался в тенях, забрался на крышу дома и, никем не замеченный, наслаждался звуками любви. Тедеус замер, в ожидании продолжения шутки, но Гарри лишь поднял бровь, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Тебе понравилось? — хмыкнул Тедеус, решив перехватить инициативу. — Думаешь, я горяч? Гарри демонстративно медленно прощупал глазами каждый дюйм мужчины, задержался на красном следе на шее и вынес вердикт: — Видал и горячее. Знаешь, — он наклонился, усмехаясь, — мужчины с похмелья теряют половину своей привлекательности. — Я не… — Красные глаза, — перебил Гарри, подняв палец к переносице, — припухшее лицо. И дышишь ты так, словно тебя вот-вот стошнит. Тедеус сморщился, поджал губы, еще раз потер шишку и наконец спросил: — У тебя есть зелье от похмелья? Со всем злорадством не выспавшегося человека, продрогшего на ветру после возни с ржавыми трубами, Гарри протянул: — Не-ет. Тедеус закатил глаза так выразительно, будто пытался рассмотреть собственный затылок. — Превосходно, — проворчал он, снимая перчатки. — Тогда я просто войду и умру у тебя на кухне. Он уже сделал шаг вперед, но Гарри ловко перехватил за локоть. — Ах нет, мой дорогой незваный гость, — с ноткой недовольства проворчал он, дрожь от утреннего холода пробежала по пальцам. — Ты сначала объяснишь, что, черт возьми, здесь делаешь в семь утра. Тедеус вернул ему осматривающий с головы до пят взгляд. В заляпанной с мокрым пятном футболке и подвернутых по колено штанах стало неуютно. — Ты выглядишь как жертва русалок, — констатировал он. — Спасибо, что заметил, — Гарри ядовито улыбнулся. — Это новый стиль — «сантехник-неудачник после ночи в баре». — Очаровательно. — Тедеус скривился, потирая виски. — Но если серьезно, у меня болит голова, а ты первый встречный нормальный человек, который так гостеприимно открыл передо мной дверь. Гарри фыркнул. — Вот как? А вчера я был «слишком мил, чтобы быть честным». — Вчера ты был пьян и перевернул поднос, — парировал Тедеус. — Сегодня ты трезв и, надеюсь, менее опасен для окружающей посуды. Гарри собирался ответить, что в доме нет посуды, но в этот момент из подвала донесся громкий плеск, за которым последовало жалобное бульканье. — Что это? — нахмурился Тедеус. — Трубы объявили мне войну, — вздохнул Гарри. — Трубы… что? — Неважно. — Гарри махнул рукой. — Ладно, заходи. Но только если поклянешься не критиковать интерьер. Тедеус поднял бровь. — Насколько плохо? — Представь, что «Кабанья голова» и «Белая виверна» родили ребенка, — сказал Гарри, пропуская его внутрь. — И этот ребенок унаследовал худшие черты обоих. Тедеус замер на пороге, окидывая взглядом усыпанный мусором пол, слой пыли на каминной полке, черные от старости стены и мельтешащие докси шторы. — Очаровательно, — повторил он, на этот раз с явной иронией. — Я же предупреждал, — Гарри направился к кухонному шкафу, где лежала мантия. Тедеус неспеша последовал за ним, изучая обстановку. Его взгляд задержался на рисунке. Там Гарри, Рон и Гермиона счастливо улыбались, обхватив друг друга за плечи. — Кто это? — спросил он, указывая на изображение. — Старые друзья, — коротко ответил Гарри, протягивая Тедеусу мутную склянку, по счастливой случайности нашедшуюся в кармане. — Пей. — Какой скупой… — Ты слишком любопытен для человека, которому только что предложили бесплатное зелье, — парировал Гарри. Тедеус усмехнулся, откупорил склянку и залпом выпил содержимое. Красивое лицо исказилось в отвращении. — Что это? Гарри повел плечом и нехотя признал: — Зелье от похмелья… эм… собственного производства. Из подвала донесся оглушительный хлопок, где-то в глубине коридора жалобно заскрипела древесина. Гарри замер. — Ты… — Тедеус медленно повернул голову в сторону звука. — Ты точно ремонтируешь дом? — Ну, — Гарри почесал затылок. — Технически… да. — Технически? Еще один хлопок, на этот раз громче. Что-то зловеще зашипело. — Окей, возможно, я слегка недооценил сложность системы… Тедеус резко направился к двери в подвал. — Эй! — Гарри рванул за ним. — Там все затоплено! — Да неужели?! Дверь распахнулась, выпуская волну сырого, затхлого воздуха. Лестница вниз походила на вход в бассейн. Грязный бассейн, по которому плавал бладжер. Тедеус щелкнул палочкой, и на кончике вспыхнул мягкий свет. — О, — произнес он, окидывая взглядом подвал. Гарри заглянул через плечо и виновато улыбнулся. Там, где раньше скромно капала течь, сейчас бушевал настоящий потоп. Вода хлестала из трех разных труб, стремясь превратить подвал в мини-озеро. — Почему труба смята? — Тедеус медленно повернулся к Гарри. Гарри неловко заерзал и очень тихо произнес: — Ну. Я по ней ударил? — Ты ударил по трубе? — Она не вставлялась в паз. Тедеус закрыл глаза, считая до десяти. Потом резко развернулся, достал палочку и рявкнул: — Обфирмотубус! Трещина послушно затянулась. Гарри хлопнул в ладоши и искренне произнес: — Ты настоящий сантехник… … и был сброшен в воду. Гарри резко поднялся на руках, выплюнул струйку, смахнул с лица слипшиеся волосы и попытался встать. Ноги предательски заскользили. Он шлепнулся обратно, подняв фонтан брызг. Мир был несправедлив. — Ты, — Гарри поперхнулся, когда с языка что-то соскочило на подбородок и выругался, — Какой ты сукин сын. Тедеус взмахнул палочкой, высушивая пол. — Вот так надо, — наставительно произнес он и с нескрываемым превосходством, пафосно сложил руки на груди. — Ладно, — Гарри вздохнул и поднялся, мокрая ткань прилипла к телу второй кожей. — Ты мастер, я идиот. Но раз ты — мастер, почему не починишь заодно и эту? — он ткнул пальцем в треснувшую трубу в углу, из которой снова начала сочиться вода. Тедеус повернулся, оценил повреждение, затем медленно поднял взгляд на Гарри. — Потому что это не труба. — А что еще? — не понял Гарри. — Это канализационный сток. И он забит. Гарри недоуменно оглядел «сток» не найдя отличий от обычной трубы. Хорошо-хорошо, он действительно идиот. — И там, — Тедеус демонстративно понюхал воздух, — м… кто-то умер. Гарри не поверил. Запах, конечно, стоял отвратительный, но не настолько же… — Ты шутишь. — хмыкнул он. Тедеус с наслаждением мерзко протянул: — Не-ет. — О нет, — Гарри провел рукой по лицу, сгоняя оставшуюся влагу с ресниц. — О да, — Тедеус растянул губы еще шире, — Твой дом. Твои трубы. Оставляю тебя наедине с ними и, пожалуй, приготовлю чай. На твоей новой плите. Гарри тупо посмотрел на расширяющуюся лужу. Тедеус скрылся, прикрыв дверь. Бладжер весело плюхнулся в воду, плавая от одного края к другому. — Охренеть, — заключил Гарри и полез в сток.
