То же небо — опять голубое

      Гарри сидел в дальнем углу библиотеки, окруженный двумя высокими полками, и с ленивым видом читал потрепанную книгу. За окном лил дождь, удары капель о стекла усиливали сонливость, вгоняя в легкое чувство меланхолии. С приближением научного съезда и необходимости доработать доклад мастера желание вечного сна засело за веками сухим песком.       Впрочем, мастер и так проявил небывалое добродушие, пойдя на большие уступки… Гарри не мог его винить.       Перо взмыло в воздух, перечеркнуло последние пару абзацев и выжидающе зависло, тихо шевеля волосками. Гарри покосился на чудо волшебной мысли.       – Ладно, – сдался он, взглянув на время, – полезай обратно.       Мозгу требовался допинг в виде пары сэндвичей и кружки крепкого кофе. Мозг мечтал потеряться в числах, пропустить собрание и хорошенько выспаться. Ничего из этого получить не мог, от того в истерике, словно капризный ребенок, брыкался и извивался в желудке червем, ревел на весь коридор китами и отказывался концентрироваться на проходе, ударившись лбом о косяк поворота.       Гарри недоуменно наклонил голову, пару раз моргнул и обошел стену, вспоминая, оставлял ли в профессорской бодрящее. Потом понял, что зелье вполне заменялось тройной дозой кофе и с облегчением провел рукой по покрасневшему лбу. Каблуки увереннее застучали по камню.       В кабинете собралась половина профессоров, любезно кивающих и досадливо бодрых. Гарри счастливо улыбнулся, заметив на столе кофейник, щедро плеснул в кружку и быстро отпил, почти не чувствуя температуры.       – Трудные времена требуют обдуманных решений, – покачал головой Бири – седовласый старик, нынешний декан Хаффлпаффа и профессор травологии. – Я бы рекомендовал чай из листьев прыгулы, но уже поздно, эх…       – Прыгула тут не поможет, – вздохнул Гарри, присаживаясь в кресло, – слишком короткое действие.       – Ну, потерпеть вам не долго осталось, будем честны, – хмыкнул Бири и принялся протирать монокль, – слышал, вы нацелились на любимые таланты Горация. Я бы на вашем месте заваривал собственную прыгулу в собственной кружке.       Сбоку послышался приглушенный смешок. Гарри нехотя повернулся и спрятал скривившиеся губы за кружкой.       – О, я же еще не поблагодарил вас, – сладко протянул он, нарочито вежливо склонив голову.       Женщина упрямо вскинула подбородок, взяла с подноса печенье и надкусила. Крошки рассыпались по губам, скатились вниз к небольшой груди и исчезли так же, как зарождающаяся доброжелательность.       – Не стоит, не стоит, – ответила Роули и отпила чай, – я просто немного ускорила процесс.       Бири покачал головой. Хуч старательно смотрела в окно, притворяясь мебелью. К сожалению для нее, у Дамблдора, строчащего что-то в блокноте, это получалось лучше. Роули косилась на коллегу и явно ждала женской солидарности. Кончики ушей Хуч покраснели.       Бири не выдержал и вздохнул:       – Вам не стоит злиться. В конце концов, для дам нормально немного посплетничать между собой.       – Я не злюсь.       Гарри действительно не злился. Роули была права – днем раньше, днем позже… Слагхорн, как декан, все равно бы узнал. Проблема заключалась в том, как преподнесли. Возможно, после прямого и откровенного разговора Гарри с Горацием, тот бы не ходил нахохлившись, метая молнии. Сплетни за спиной усложнили и без того хрупкие отношения, превращая нового коллегу не то в соперника, не то в коварного врага, строившего козни против любимого чада.       Слагхорн влетел в кабинет букетом разношерстных ароматов, ведя под руку бледную, словно призрак, мисс Бабблинг. Впрочем, та никогда не отличалась здоровым румянцем.       – Какая прекрасная погода сегодня, как раз тучи разойдутся к матчу, да и Аврора предрекла чистое небо, – почти пропел мужчина, подводя девушку к креслу. – Альбус, ты помнишь?       – Без шансов, – не отвлекаясь от письма, покачал головой Дамблдор.       – Ну-ну, не будь поспешен.       Слагхорн обвел присутствующих торжествующим взглядом и нахмурился, заметив Гарри, с удовольствием потягивающего кофе.       – В конце концов самый терпеливый и пожинает славу, – хмыкнул он.       Гарри закатил глаза. Иногда Слагхорн напоминал ребенка.       – К чему намеки? Вы не можете отрицать, что это лучшая возможность для Тома, – прямо заявил Гарри, скользя пальцем по выпуклому узору кружки, – И раз уж вы заговорили о терпении, то к моей работе нельзя подводить второпях. Для мистера Риддла будет лучше все увидеть своими глазами, а съезд – прекрасный шанс.       Не ожидавший откровенной тирады Слагхорн удивленно изогнул бровь и быстро проговорил:       – Вы правы, безусловно, но потенциал Тома не ограничен изучением. Поверьте, я знаю его. Мальчик очень амбициозен.       Гарри согласился:       – Конечно, вы обучаете его куда дольше меня, возможно, у него есть и другие стремления. Например, политика. И даже если и наука, то не обязательно моя. Мистер Риддл действительно во многом очень талантлив.       Слагхорн закивал, немного успокоившись и поняв, что Гарри не собирался давить. Его пальцы сложились в замок, а взгляд посуровел.       – Тогда я не понимаю, мистер Гловер, почему вы пошли напрямую к директору, а не ко мне.       Это действительно раздражало.       Резкие слова закололи язык, прокатились по небу, протиснулись сквозь зубы тихим выдохом.       – Том – магглорожденный сирота под ответственностью школы, вы – не его законный опекун. Разумеется, в первую очередь я должен был оповестить директора, – Гарри ненадолго замолк, поджав губы. – Иногда мне тоже сложно помнить об этом, понимаю, почему вы могли запутаться.       Дождь забарабанил в окна с новой силой. Гарри повернул голову, пытаясь понять, где там хорошая погода. Лило как из ведра, размывая стекла. Стучало по вискам.       – Давайте начнем собрание, – устало вздохнул Дамблдор, поднимаясь с места и обводя взглядом присутствующих. – Мистер Гловер, – он сурово нахмурил брови, – воздержитесь от резких высказываний в будущем, пожалуйста.       – Да, сэр.       Гарри виновато опустил голову, признавая ошибку, в душе он ужасно устал и затягивать еще сильнее не собирался. Решить все сейчас – не лучший ли вариант? Гарри раздражало «опекунство» Слагхорна. Тот носился с Риддлом, как самка кенгуру, прокладывая дорожку в светлое будущее. Вынужденный соответствовать статусу гения, Том регулярно засиживался за учебниками, доводя организм до предела, полностью обособившись от однокурсников.       Где уж тут здоровая психика… В таком темпе недолго сойти с ума.       Не удивительно, что позднее за информацией по крестражам Том пошел к любимому декану.       Гарри легкомысленно пропустил вступительную речь Дамблдора и прокрался к тарелке с печеньем. Бири понимающе хрустел рядом, перелистывая журнал.       – …нужен классический оркестр! Что-то утонченное!       – Утонченное усыпит половину зала до полуночи, – фыркнул Слагхорн. – Молодежь хочет танцевать, а не слушать менуэты. Нужен ансамбль современный, бодрый! Но, разумеется, с хорошими манерами и репертуаром.       – «Драконья Кожа» играют на настоящих барабанах из кожи шведского короткорога, – мечтательно произнес Бири. – Очень ритмично.       – А они устроят попечителей? – вмешался Кеттлберн. – В том году пришлось срочно договариваться с Мимблетонией.       – «Драконья Кожа» недавно подписала контракт с радио «Волшебные голоса», – лениво вставил Гарри, отламывая кусочек песочного печенья. – Их репертуар теперь соответствует всем стандартам вечернего эфира. Никаких спонтанных трансформаций публики в саламандр.       – А были преценденты? – подался вперед Бири.       – Не знаю, – Гарри пожал плечами, – не слежу.       Он опустил ресницы, бледное лицо больше походило на маску мертвеца, отрешенного от мирских дел. Бири неловко покусал губы и не решился расспрашивать дальше.       Гарри благодарно улыбнулся и погрузился в собственные мысли, вглядываясь в катящиеся по стеклу капли. Они сливались в причудливые ручьи, повторяя извилистый ход размышлений. Том… оказался странным. Мальчишка избирательно относился к чужому вниманию, устраивал групповые проекты, помогал младшекурсникам, выводя образ будущего безупречного старосты на передний план, увлекал живым диалогом высокомерных чистокровных, не лишенных ума и таланта, создавая основу будущих Вальпургиевых рыцарей, а ночью… бродил по замку с сумкой на перевес, частенько что-нибудь жуя.       В конце концов обосновался в уголке кухни, расписывая дополнительный фут пергамента.       Слагхорн не мог не знать о привычках подопечного, явно попустительствуя.       Безграничный талант, помноженный на безграничное честолюбие и вечное чувство неполноценности из-за происхождения – какой чудовищный коктейль. Гарри снова почувствовал тяжесть ответственности, давившую на виски. И не с кем было разделить ее, надеяться на декана оказалось бессмысленно. Тот только усугублял ситуацию…       Гарри закрыл глаза, прислушиваясь к монотонному гулу голосов. Шум постепенно превращался в далекое, почти что сонное жужжание. Мысли становились все более обрывистыми и бессвязными, пока он и сам не заметил, как кивок головы превратился в долгий, почти что спасительный провал в легкую дремоту.       Обсуждение праздника затянулось до ужина. К концу собрания обивка кресла оставила на щеке Гарри красный узорчатый отпечаток, выдававший всем его «активное» участие.       Гарри сонно моргнул и попытался разгладить зудящую кожу запястьем. Сил оставалось ровно на то, чтобы добрести до кабинета, благо, что тот находился недалеко от профессорской. Не раздеваясь, упал в постель, зарывшись лицом в простыни. Веки сомкнулись, Темнота окружила уютным коконом, не позволяя утомленному мужчине заметить странность. В самом дальнем уголке, за мягким нежным пологом приоткрылись два ярких глаза, впившихся в сознание.       Впервые за долгие годы Поттеру снился чулан.       Запах пыли, старого дерева и ежевичного пирога смешивались, крутили живот и отчего-то жгли глаза, оставляя на щеках соленые дорожки.       Он вытер нос и подполз к косой стенке, нащупывая короткий переключатель. Веревочка зацепилась за худые пальцы, щелкнула, но темнота так и продолжила давить, скупая на жалость, довольная бессилием обиженного ребенка. Мальчик опустил руку.       Пальцы наткнулись на выкатившиеся из кармана стеклянные шарики. Те тихо столкнулись, отскочив друг от друга с мягким костяным щелчком.       Он хотел спустить их с горки. Посмотреть, как пронесутся высоко по спирали, со свистом. Дадли вытолкнул его, сломав подножие, и теперь горка стала очередным мусором в маленькой комнате сломанных игрушек.       Ухо от толчка все еще ныло, но эта боль теперь казалась далекой и чужой. А вот шарик в ладони был своим. Очень понятным. Твердым, идеально круглым. Он зажал его в кулак так, что суставы побелели, и кожа на костяшках натянулась, точно барабанная перепонка.       Он поднес кулак ко рту, приоткрыл губы, чувствуя, что холодное стекло касается зубов. Вкус пыли и железа стал ярче. Он прижал шарик к нёбу, провел кончиком языка, представляя, как та же самая поверхность скользила бы по слизистой чужого горла.       Отвращение коротко вспыхнуло и шарик выпал на одеяло.       Рот Дадли всегда так смешно открывался, большой и склизкий, похожий на дырку в мусорном баке. Оставалось только бросить и разжать пальцы. Шарики же такие гладкие. Сами покатились бы туда, куда нужно, провалились внутрь, тихо щелкнув.       Гарри резко выдохнул, скрутившись на простыне. Живот прострелило глухой болью, к горлу подступила желчь, опаляя. Мужчина потянулся за водой и быстро отпил. Кашель, наконец, прорвался. На ладонь упал кусочек размякшего печенья.       – Чуть не умер… – прохрипел Гарри и встряхнул рукой. – Заснуть с печеньем во рту… я дурак?       Желудок снова сжался, напоминая, что кофе за ужин не считалось. Взгляд скользнул к часам. Зрачки на мгновение расширились от испуга, но вскоре пришли в норму, когда Гарри понял, что спросонья перепутал время.       Ноги, ватные и непослушные, опустились на каменный пол. Сон все еще цеплялся паутиной, затуманивая зрение. Голая кожа оголенных ключиц покрылась мурашками и залезть под одеяло хотелось сильнее, чем спускаться в подземелье в час ночи.       Гарри коротко моргнул. В сознании отобразилась картинка, подтверждая, что подопечный, не изменяя графику, обустроился на кухне, рядом с тарелкой, полной сэндвичей. Пришлось все же встать и, поспешно накинув мантию, выбраться в коридор.       В тишине замка стук шагов – особенно громкий. Эхо разносилось, отскакивало от стен, догоняло и обходило дальше, как звон цина, влекущего духов. Гарри мечтательно прищурился, вспоминая путешествие в Китай. Самые разнообразные артефакты, которые только можно вообразить, темные существа и заклинания наполняли страну, создавая невероятную по значимости силу. Пробыв там всего пару дней, он хотел вернуться. Стоило отвезти туда мальчишку.       – Тц.       Гарри застегнул ворот мантии, полностью закрыв горло, и выдохнул, вспомнив подвиг Роули.       Он ненавидел менять планы.       И Слагхорн, и Том – оба узнали важную информацию из чужих рук. Больше Гарри не мог воспользоваться конкурсным азартом, чтобы укрепить позиции. Мечтая стать «Золотым бедром», превратился в «глиняного бодхисаттву».       Сойдя с последней ступеньки мраморной лестницы, он прошел через узкую дверь и свернул налево, уходя глубже в ярко освещенный факелами коридор. Множество картин с едой украшали стены, Гарри выбрал картину с огромным серебряным блюдцем и пощекотал указательным пальцем грушу. Та захихикала и превратилась в большую зеленую ручку.       На мгновение мужчине показалось, что он вернулся на четвертый курс… что Гермиона вот-вот нетерпеливо втолкнет его внутрь, а за дверью встретит Добби, одетый забавнее любого волшебника на Чемпионате мира. Но за дверью сотня маленьких эльфов гостеприимно поклонились и разбрелась по делам.       Вдоль каменных стен – башни из начищенных до блеска кастрюль и сковородок, в дальнем конце – исполинский кирпичный очаг. Том сидел у него, закусив сэндвич, и удивленно смотрел на вошедшего преподавателя.       Гарри сурово нахмурил брови и, намеренно подражая интонациям Снейпа, протянул:       – Надеюсь, вы сможете предоставить… исчерпывающее объяснение своему нахождению вне спальни в столь неприлично поздний час, мистер Риддл.       Том откусил уголок сэндвича, медленно переживал и спросил:       – А который час?       Серые глаза округлились в искреннем недоумении. Казалось, этот примерный студент действительно потерялся во времени и ненамеренно нарушил правила. Следы раскаяния быстро проступали на юношеском лице, губы поджались, а брови сползли к переносице, на щеке высыхало пятно соуса.       Если бы Гарри на протяжении месяца не наблюдал за регулярными побегами маленького паршивца на кухню, счел бы ситуацию случайностью. К сожалению, Тому не повезло.       – Подразумеваю, вам известно, что отбой прошел довольно давно, – хмыкнул Гарри, протягивая руку к куску пирога, аккуратно подставленному маленьким шустрым эльфом.       – Мне очень жаль, сэр, – потупил взгляд подросток, – я сейчас же вернусь в спальню.       Гарри незамедлительно пододвинул стул ближе, не позволяя Тому использовать тактику побега и сел, скрестив ноги.       – Раз уж правило нарушено, торопиться некуда, – хмыкнул он и с наслаждением откусил пирог. – Ты пробовал? Это вкусно.       Том покачал головой.       – Мне нравятся сэндвичи.       – Похоже, они нравятся тебе исключительно по ночам?       – Это впервые, – отозвался Том.       – Конечно, конечно, – закивал Гарри, криво улыбаясь. – Тогда позволь мне позанудничать на правах преподавателя. Итак, поговорим о важности сна…       Не высыпавшийся на протяжении месяца, Гарри опробовал на себе все прелести бессвязности, затуманенных мыслей, когда собственные ступни казались чужими, а голова парила где-то под потолком, бессмысленно наблюдая за тем, как ее владелец пытался надеть ботинки задом наперед, недоумевая, в какой момент носок стал таким коротким.       – Представь, – начал Гарри, отламывая кусок пирога, – твой мозг – это некий аккумулятор. Днем ты его разряжаешь: зубришь заклинания, бегаешь по урокам, веселишься с друзьями. Ночью он должен заряжаться. А если нет? – Гарри сделал паузу, отпивая чай. – Если нет, он начинает экономить энергию. Сначала отключает вежливость, потом – чувство юмора. Затем доходит до базовых инстинктов.       Том слушал, перестав изображать почтительное внимание, и медленно жевал сэндвич, вглядываясь в узор пухлой супницы.       – Для детей сон еще более важен, – продолжил Гарри, – и дело не только в банальной усталости. Ночью гиппокамп, этакий библиотекарь твоего мозга, раскладывает по полочкам все, что ты узнал за день, – Гарри упер подбородок в ладонь и улыбнулся, – говоря мудреным языком занудных людей – консолидируется память. Без этого процесса учеба превращается в попытку наполнить дырявое ведро. И ты не можешь уснуть именно тогда, когда должен, потому что твой молодой, глупый еще гипоталамус сбил все настройки. Он путает день с ночью от перенапряжения, от стресса.       Гарри тяжело вздохнул, заметив, что Том не совсем понимал его, и решил подвести итог.       – И вот ты ворочаешься в постели, гоняешь по кругу овец, а организм начинает вспоминать, что можно заняться чем-то другим. Появляются позывы в туалет, попить, а после очередной бесполезной попытки уснуть мозг предлагает простое и глупое решение – зажевать проблему. А если не зажевать, так прогуляться, размять мышцы.       Гарри повел плечом – не к месту заныла рука – и бросил короткий взгляд. Воспитывать детей действительно сложно. Страдающие максимализмом подростки считали, что их проблемы никто не способен понять. Лишенные поддержки, начинали испытывать стресс, что приводило к плохим компаниям, жажде адреналина, перееданию и бессоннице. Неразрешимые стены из необдуманных попыток рушились, сваливаясь в огромную, мешающую протиснуться дальше кучу.       – В детстве, – вдруг сказал Гарри, глядя в огонь. Голос звучал тихо, с легкой меланхолией, взгляд расфокусировался, погружаясь в давно забытые воспоминания, – мне снились кошмары. Постоянно. И единственным спасением был голод. Острое, физическое чувство, которое перебивало все остальное. Заставляло думать только о хлебе. О сыре. О чем угодно, только не о том, что было в голове.       Он перевел взгляд на Тома. Подросток пил молоко, но, как и Гарри ранее, молча смотрел в огонь, слушая.       – Так что я понимаю, – заключил Гарри и снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была усталой и немного беззащитной. – И поверь, сэндвич – плохой психотерапевт.       – Вы тоже, – честно признался Том, прикрывая глаза. – Так как вы победили кошмары?       – Никак, – пожал плечами Гарри, – в какой-то момент сил на них не осталось, а после в мою жизнь пришли важные люди. Счастья стало больше, чем переживаний.       – Так, получается, все, что вы сейчас сказали – глупости? – фыркнул Том, переведя недовольный взгляд на нерадивого преподавателя. – Действительно, занудничали?       Гарри тихо рассмеялся, запрокинув голову. Адамово яблоко резко обозначилось под кожей, и смех так же внезапно оборвался.       – В каком-то смысле, – искривил губы Гарри и немного наклонился вперед. – Не уверен, знаешь ли ты, но в больничном крыле есть зелье сна без сновидений. Отличный вариант от кошмаров.       Том разочарованно отстранился, закусив щеку. Тонкие пальцы дрогнули. На самом деле, мальчик выглядел устало. Бледная кожа грозилась в любой момент стать инфернальной, темные круги еще не отпечатались под глазами, но лицо было слегка опухшим.       – Кстати, – Гарри вспомнил хвастливую речь Слагхорна за завтраком и искренне похвалил, – поздравляю с победой. Ты отлично справился.       Том приподнял уголки губ, от чего черты лица стали казаться более оживленными.       – Это было проще, чем я представлял.       – Хвалишься? – усмехнулся Гарри. Самоуверенность мальчишки забавляла.       – Конечно. Я лучший, – заявил Том. – В следующем году привезу Золотой котел.       Чемпионат проходил в Зачарованном саду, что повышало риск опасных ранений, если студент недостаточно подготовлен в изучении УЗМС и ЗОТИ. Тролли, гигантские змеи, банши… Гарри считал, что награда не стоила риска.       – Тебе придется постараться на моем предмете, но даже так ты узнаешь только часть нужной программы.       Том прокрутил стакан в руках, темные брови свелись к переносице.       Решив, что лучше момента не найти, Гарри спросил:       – Что ты думаешь о моем предложении?       – О каком? – растерялся Том.       – После рождественского бала я отправлюсь на научный съезд, – поняв, что высказался недостаточно точно, Гарри дополнил. – Там ты сможешь встретиться со многими великими волшебниками, учеными. Посмотришь на настоящих темных существ, возможно, – он немного заколебался, но вскоре продолжил, – поучаствуешь в их поимке. Этому не обучают в школе, но это будет очень полезно на соревнованиях.       Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменные стены. Эльфы давно растворились в темноте, предоставив им полную иллюзию уединения. Том не выглядел удивленным, давно узнав о желании своего профессора сделать его личным учеником, но для Гарри все еще не было ясно, интересовало ли оно его.       – Я поеду, – спокойно ответил Том, обведя прислонившегося к стене мужчину сложным взглядом. Голос его зазвучал мягче. – Вы выглядите уставшим. Кажется, ваш аккумулятор полностью разрядился. Пойдем спать?       Это прозвучало почти заботливо, странно прямолинейно и по-взрослому, отчего Гарри на мгновение сбился с толку. Он ожидал вопросов, а получил мальчишку, мгновенно вошедшего в роль почтительного ученика. Гарри хмыкнул, потирая переносицу, где уже сгущалась тупая, знакомая боль начинающейся мигрени.       – Ты, наверное, единственный на свете студент, читающий нотации профессору, – заметил он беззлобно. – И, насколько я помню, именно ты нарушил комендантский час, а не я.       Губы Тома недовольно поджались, и вместо ответа он предпочел подняться и направиться в сторону выхода.       – О, точно, – насмешливо протянул Гарри, – кажется, я забыл вычесть…       – Вы сказали, что счастья должно быть больше, чем переживаний, – быстро перебил Том, не поднимая глаз. – У вас его сейчас достаточно для этого? Для того, чтобы кошмары не приходили?       Гарри покачал головой ребячливости студента, не желающего терять баллы.       – Не уверен, – он прошел вперед и слегка наклонился к Тому, похлопав по плечу, – послушные дети – тоже своего рода счастье, поэтому иди в спальню. Сегодня я сделаю вид, что не видел тебя, но, – он понизил голос, – это в последний раз, Том. Правила надо соблюдать. Особенно в нашей работе. Привыкай к этому.       Мальчишка мгновенно отступил, пожелал доброй ночи и скрылся за входом на кухню. Уши за темными волосами стыдливо пылали. Гарри оперся на ближайшую стену и от души рассмеялся. Смех был хриплым, ломким, точно осенний ледок на луже, и таким же коротким. Эхо раскатилось по пустому коридору, сконфуженно затихло где-то у потолка. Гарри вытер ладонью влажные уголки глаз и с наслаждением потянулся, чувствуя, как хрустит каждый позвонок. Усталость навалилась сразу, густая и сладкая, словно патока. Тело требовало горизонтали, тишины и немедленного отключения.       Он побрел к комнате, сонно моргая. Дверь поддалась с тихим вздохом. Гарри скинул мантию, она шлепнулась на пол бесформенной темной лужей. Рубашка, пропотевшая за день, прилипла к спине. Он сдернул и ее, швырнул в угол и повалился на кровать лицом в подушку. Наконец можно было расслабиться.       В голове, выгравированный за смеженными веками, крутился образ подростка, слишком худого, с острыми коленями и напряженными плечами, слушающего нравоучения и бестолковые рассуждения.       «У вас его сейчас достаточно?»       Вопрос повис в сознании, зацепившись за недавний кошмар острой иглой.       «Да. Нет.»       Гарри перевернулся на спину, уставившись в темноту. Потолок плавал, отдалялся и снова приближался. Мозг, разбуженный этим внезапным всплеском, лениво и нехотя начал раскачиваться, как маятник.       Слагхорн видел в Томе неограненный алмаз, требующий кропотливой работы. Дамблдор – сироту с повадками преступника и искаженной психикой.       А что видел он?       «Конечно. Я лучший»       «Вы выглядите уставшим»       «Вам помочь?»       Гарри провел рукой по лицу. Глупость. Он проецировал. Приписывал свои собственные давние голодные порывы, свою боль, свои способы выживания. Том был другим. Продуктом времени. Он должен был быть жестким, как галька, отполированная холодным морем.       «Мне нравится, что вы хотя бы попытались…»       Гарри медленно разжал пальцы. Выдохнул. Уголки его губ сами собой поползли вверх.       Кажется, он чертовски запутался.

***

      – Диггори, это был бладжер, а не призрак твоей бабушки! Битой, бей битой! Простите, профессор, да. Ой-ой-ой! Бладжер прицелился в Смит! Уворачивается. Гриффиндор атакует! Эмили Тернер несется к кольцам, Монтегю выбивает квоффл и... да, перехватывает! Мяч у Слизерина, охотник летит к воротам, Деррик замахивается... И... О, МЕРЛИН! Одли ловит квоффл одной рукой, а второй поправляет прическу. Я же говорил – этот парень либо гений, либо чертовски удачлив!       Гарри со смехом покосился на комментатора и неловко улыбающегося Бири, пихающего подопечного в бок. Первый матч квиддича в этом году пришелся на прекрасную погоду. Гарри прикрыл глаза, наслаждаясь теплым осенним воздухом. Мелькали метлы, мантии, лица – все сливалось в один яркий, шумный калейдоскоп. Он откинулся на спинку скамьи, чувствуя, как солнце прогревало кожу сквозь ткань мантии. В такие моменты было легко забыться и поддаться воодушевлению толпы.       – И Слизерин забивает! – закричал комментатор, быстро щелкнув переключателем. – Десять очков Слизерину!       Гарри приоткрыл один глаз. Табло показывало 30:80. Вратарь виновато потирал запястье, похоже, мяч все-таки задел его, прежде чем влететь в кольцо.       – Слизерин снова в атаке. Монтегю передает квоффл Розье, Розье бросает… ОХ! Перехвачено Тернер! Гриффиндор несется обратно!       За выкриками толпы Гарри отчетливо услышал перелистывание страницы. Глаза сощурились то ли от веселья, то ли от яркого солнца. Голова откинулась сильнее, достаточно, чтобы встретиться со спокойными темными глазами.       – Еще немного и вы перевернетесь, – доброжелательно подметил подросток, аккуратно расправляя хвост волос, упавший на колени, – или сломаете шею.       Гарри ухмыльнулся.       – Шейные позвонки защищены мышцами, связками и сухожилиями, – он цыкнул, – боюсь, без твоей помощи я ее не сломаю.       Том наклонил голову и неожиданно ткнул пальцем в лоб.       – Что это?       От сильного наклона челка Гарри сползла на бок, открывая старый шрам.       – Упал.       Он выпрямился, отстраняясь, и рука Тома повисла в воздухе.       – Похоже на молнию, красиво.       Гарри развернулся, улыбка все еще блуждала по его губам.       – Спасибо, – сказал он немного легкомысленно. – Это мой фирменный знак. Но не стоит так пристально разглядывать преподавателей. Субординация, – возвышенно закончил он, подняв палец.       В этот момент трибуны вскричали, заглушая голос комментатора.       – Кажется, мы пропустили конец, – услышал Гарри голос Тома у самой макушки.       Действительно, внизу уже была суматоха: игроки красной команды бестолково кружили над полем, а зеленые, сбившись в кучу, что-то кричали, размахивая руками. Судья пытался их растащить. Зрители бушевали, перекрикивая друг друга.       – Похоже, Монтегю сломал нос Тернер, – безразлично констатировал Том.       – Командный дух, – сказал Гарри с наигранной важностью. – Кипит благородная ярость.       – Ярость от того, что чей-то кусок дерева оказался быстрее другого, – парировал Том, не отрываясь от страницы. – Это как злиться на дождь за то, что он мокрый.       Гарри рассмеялся коротко, искренне. Этот мальчишка с его прямолинейной, почти циничной логикой был странно освежающим.       – Ладно, философ, – Гарри потянулся вперед, поднимаясь, – Пойдем, пока эта благородная ярость не выплеснулась на трибуны. Нам еще к директору идти, ты помнишь? Будем подписывать кучу разрешений на твой перелет.       – Помню, – кивнул Том и захлопнул книгу, – но зачем там я?       – Будешь красиво стоять рядом и говорить: «Да, сэр. Конечно, сэр».       Они спускались по трибунам, огибая возбужденных зрителей, спорящих о последнем нарушении. Том шел чуть сзади, его тень наступала Гарри на пятки.       – Можно я вместо этого буду молча кивать? У меня получается убедительно, – заметил он без восторга.       Гарри фыркнул, сгреб свои растрепанные волосы в подобие пучка.       – Диппет любит, когда с ним соглашаются вслух.       – Тогда я буду красноречив. Скажу, что в восторге. Что я сам очень хочу поехать.       Гарри замедлил шаг, оглянулся. Том смотрел вперед и недоуменно выгнул бровь, столкнувшись с пристальным взглядом.       – Не говори глупостей, – предупредил Гарри, – ты знаешь, что твоему декану это не понравится.       Подросток поджал губы и упрямо выговорил:       – Так будет меньше проблем.       – Не рассматривай это так легкомысленно. Тебе еще нужно понять, чего ты действительно хочешь от жизни. Профессор Слагхорн очень старается ради твоего будущего, предоставляя тебе бесконечные варианты.       Том опустил голову, но Гарри отчетливо услышал брезгливое недоверие при легком, почти не слышном выдохе:       – Так ли это?       Слова повисли в воздухе между ними. Гарри остановился, пропуская мимо стайку первокурсников.       – Что не так? – спросил он, внимательно наблюдая за эмоциями мальчика. – Он хвастает тобой. Устраивает протекцию. Разве нет?       – Вы правы, – вздохнул Том и кивнул в сторону стадиона, – но у меня нет капитала. Я ловец без метлы, понимаете?       Гарри растерянно моргнул, надеясь, что ему послышалось.       Разве капитал играл роль? Он никогда не думал об этом.       Мысли безумно вращались, унося в прошлое, пока он пытался проанализировать суть слов.       После окончания Хогвартса Том решил устроиться учителем ЗОТИ, но Дамблдор отговорил директора, сославшись на слишком юный возраст, и тогда Том пошел в «Горбин и Бэрк»… Почему? Потому что Том, к тому моменту охваченный идеей о крестражах, хотел найти подходящее вместилище – так считали все, ведь, после убийства Хэпзибы он исчез, отправившись в путешествие по странам, позже вернувшись в роли великого Лорда Волан-де-Морта.       Но если исключить намеренный поиск… Могло ли быть так, что найденный кубок Хельги оказался «приятной неожиданностью» и акцент с самого начала был на деньгах?       Звучало слишком… банально.       Из глубин воспоминаний всплыл отчетливый голос беглого преступника, подрабатывающего у группировки:       – Фишка в том, начальник, что барыги хорошо понимают, как правильно мотивировать, – оскалившись, хмыкнул преступник. – Деньги, денюшки, понимаешь? Низкий оклад – херня, а вот большой процент от маржи может и местечко сдвинуть. Сколько наработаешь – столько и получишь, все честно.       Что, если, поняв, что декан не поможет, и не желая становиться министерским клерком, Том устроился в «Горбин и Бэрк» ради сбора первоначального капитала? Насколько Том хотел стать политиком? Он вообще хотел им становиться?       Ха.       Том смирился с временным неудобством Лютного, накопил денег и умчался дальше постигать магию.       В этом свете сбор Вальпургиевых рыцарей и последующее создание террористической группировки выглядело как истерика обиженного ребенка, которому не дали конфету. Том неистово желал изучать магию, стать величайшим волшебником, победившим Смерть. К сожалению для мира, этот волшебник оказался чрезвычайно злопамятным.       Чертов маньяк.       Предложение Гарри об ученичестве просто пропускало неприятное звено цепи, сразу позволяя погрузиться в любимое дело с головой. Мерлин… Вот паршивец.       Мысль была настолько простой и очевидной, что от нее свело скулы. Гарри почувствовал себя идиотом. Он смотрел на затылок Тома, на аккуратный пробор между темными прядями, и видел человека, сменившего один стол на другой.       – То есть, – наконец выдавил Гарри из себя, стараясь заглушить эмоции в голосе, – хочешь стать ученым?       – А кем еще? – спросил подросток. – У меня выдающийся интеллект.       Том нахмурился, не понимая, куда клонил профессор, и легко пожал плечами.       – Ладно, – выдохнул Гарри, проводя рукой по лицу. – Ладно. Забудь. Просто… Забудь, что я говорил про Слагхорна.       Том молча кивнул и поправил ремень сумки на плече.       – Мы же идем к директору? – напомнил он.       Его тон был ровным, но глаза выжидающе сощурились.       Гарри посмотрел на него, на этого умного щенка, научившегося подбирать брошенные судьбой кости, несшего свой талант как единственную валюту, которую способен предложить.       – Идем, - согласился Гарри и тронулся с места, чувствуя, что камень под ногами вернул безопасную твердость. – Только смотри, кивай красиво. Или говори. Как хочешь.       Уголок губ Тома дрогнул.       – Постараюсь, сэр.       Кабинет директора пах старым деревом, воском для пола и слабым, но навязчивым ароматом лаванды, который, Гарри подозревал, исходил от бороды самого Диппета, что-то выводящего длинным, изящным пером.       В соседнем кресле уже сидел Слагхорн, спокойно потягивающий чай и с легкой меланхолией смотрящий на вставшего неподалеку Тома.       – Минуту, господа, – прозвучал скрипящий голос Диппета, – Я как раз проверяю присланные бланки. Скучнейшая бумажная волокита, должен сказать.       Гарри молча опустился в жесткое кресло напротив. Том остался стоять чуть позади, аккуратно сложив руки за спиной.       – Начнем с главного, – Диппет надел на нос пенсне и уставился в верхний лист, подслеповато щурясь. – «Разрешение на сопровождение несовершеннолетнего подопечного образовательного учреждения «Хогвартс» за пределами магической территории Великобритании на срок свыше семидесяти двух часов». Форма 7-Г. – Он взглянул на Гарри поверх стекол. – Вы выступаете в роли временного опекуна на период поездки, Гловер. Это налагает на вас полную ответственность в отношении несовершеннолетнего. Продолжим. Форма 8-Г «Подтверждение финансовой ответственности сопровождающего за сохранность жизни, здоровья и личного имущества несовершеннолетнего». Справка от мадам Филипс для несовершеннолетнего «Об отсутствии хронических заболеваний, непереносимости межконтинентального аппарирования и склонности к неконтролируемым трансформациям в полнолуние…»       Гарри бросил взгляд на удивительно спокойного Слагхорна. В голову невольно прокралась мысль, не договорился ли Том с эльфами подмешать успокоительное в чай любимого декана. Задумавшись об этой маловероятной теории, благополучно прослушал половину перечня и вернул внимание только тогда, когда директор, откашлявшись, протянул руку.       –… и подписанное вами обязательство о возмещении ущерба, если мистер Риддл, находясь под вашим присмотром, ненароком нарушит Статью 72 Международного, – Гарри передал бланк, и директор продолжил. – Следующий пункт. «Декларация о магических средствах передвижения». Вы аппарируете?       – Нет, – ответил Гарри. – Портал из Министерства до Земель Владыки. Обратно тоже.       – Такс кабинет? – уточнил Диппет.       – Нет. Одноразовый портал.       Диппет снял пенсне и устало потер переносицу.       – Гловер, вы понимаете, что использование портала для несовершеннолетнего требует отдельного разрешения из Отдела магического транспорта? Форма…       – У меня есть это разрешение, – перебил его Гарри, протягивая запечатанный сургучом с гербом Минмага конверт. – Все по правилам.       Диппет с явным облегчением принял документ и отложил в сторону.       После часа подписываний и заверений, выслушивания вялых нотаций Слагхорна и, кажется, четвертой чашки чая довольный Том и менее довольный Гарри вышли в коридор, залитый мягким закатным светом.       Гарри медленно прокрутил головой, разминая затекшую шею.       – Да, – вздохнул Том, облокачиваясь на подоконник, – И всегда так?       – Скажем, – хмыкнул Гарри, пристраиваясь рядом. Ему требовалось немного времени, чтобы перевести дух, – без тебя у меня бы ушло всего пять минут.       Том поднял глаза к потолку в вежливой и немного странной манере.       – Когда стану профессором, ни за что не совершу ваших ошибок, – искренне пообещал он и улыбнулся.       Гарри приглушенно рассмеялся, чувствуя всю искренность обещания.       – Ну, – выдохнул он и подмигнул улыбающемуся подростку, – поздравляю. Ты официально моя головная боль.