То же небо — опять голубое

      Солнце ярко пробивалось сквозь шелест занавесок. Приоткрытое окно, оледеневшее до ажурного инея, пропускало настолько же ледяной ветер. Гарри плотнее укутался в одеяло, пытаясь сообразить, не планировал ли Тедеус убить его и сразу же превратить в вечно юную и прекрасную статую, как маньяк из какой-нибудь книжки про Синюю Бороду. Или Синяя Борода не сохранял красоту? В любом случае ни непослушной девушкой, ни любопытной пастушкой Гарри не был, так какого драккла Тедеус решил заморозить его насмерть?       Неожиданно с глухим стуком окно захлопнулось. Гарри недоуменно потрепетал ресницами. Чуть поерзал гусеницей. Неуклюже приподнимаясь, оглядел пустую комнату и с сомнением уставился на дверь. Перевел взгляд на окно, заваливаясь обратно. Подушка, теплая и мягкая, смяла щеку.       Вылезать из-под одеяла в холодную комнату виделось испытанием не меньшим, чем победа над драконом. Он впервые почти выспался. Если бы в один момент не продрог до покрасневшего носа, то с удовольствием бы спал дальше, но организм успел взбодриться и засыпать не собирался.       Гусеница подползла к краю. Из-под кокона неуверенно протянулась рука, зашарила по ковру и утянула вглубь смятые штаны. Рубашка, увы, висела где-то на недосягаемой высоте — сложность повысилась, но и у гусеницы отросли ноги, так что вскоре миру явился растрепанный почти-человек с почти-нечерными кругами под глазами. Гарри с сомнением оставил одеяло, мельком заглянул в зеркало, поправил волосы и выполз из морозильника. Раздраженно пыхтя, пошел добывать кофе.       Звук стучащего венчика вывел на просторную светлую кухню, где главным героем стоял диван с призывно накинутым пледом, а не мужчина в фартуке. Мужчина — умный, быстро осознал свою незначительность по суровому взгляду зеленых глаз и шмыгающему носу.       — Оу, — Тедеус отставил венчик и миролюбиво протянул кружку с кофе, — я забыл отключить проветривание?       Гарри, слишком занятый размораживанием — теплая керамика приятно грела руки, — решил достойным проигнорировать очевидное.       — И я, конечно же, бесконечно виноват? — попытался угадать Тедеус.       Почувствовав поощрение во вседозволенности, Гарри, как истинный баловень, обиженно поджал губы. Тедеус же, как истинный старший брат, на провокацию не повелся, поставил на стол перед надувшейся мордой тарелку с печеньем и вернулся к готовке.       — Мне нужно зайти в офис, клиент перенес встречу, так что можешь свободно отдыхать до обеда. После заедем в одно местечко.       — Надеюсь, там будет огневиски, — морда с мелкой крошкой у уголка губ откинулась на подушки, наблюдать, как качаются концы шнурков от фартука.       К сюрпризам Гарри относился скептически, предпочитал ничего не знать заранее, ибо провальные ожидания — худшая часть свидания.       — Еще только утро, — осудительно фыркнул Тедеус, — все настолько плохо?       — Я замерз, организм на стадии выживания, — Гарри насупился, плотнее прижал плед, — а ты рассказываешь, что мы собираемся пойти на улицу. На ветер. В холод. От одной мысли хочется выпить, знаешь ли.       — Я отключу чары, — Тедеус вскинул сковородку, переворачивая омлет, полез в шкаф, достал соус. — Если замерз — прими ванну.       Гарри хотел покапризничать еще немного, но, как опытный взрослый, оценив линию поджатых губ, широту плеч и целый месяц прогулов, решил, что пора вставать на путь исправления. Их первое свидание требовало правильного настроя, и Гарри четко и смело сказал:       — Ты скоро уйдешь. Я дождусь, чтобы подольше побыть вместе.       В момент, когда романтичный порыв почти достиг ушей цели, раздался грохот посуды. Звук включившейся воды, с боем упавшей в раковину, заглушил последние надежды быть услышанным. Гарри стыдливо сощурился и, чтобы утешиться, протянул руку к печенью, но наткнулся на совершенную пустоту.       — Что ты сказал? Прости, я не расслышал, — Тедеус извиняющееся улыбнулся.       Рука бессильно повисла в воздухе. Гарри слизнул крошки с губ, посмотрел на своего парня, на тарелки с завтраком за спиной и смирился с поражением. Вселенная отчего-то сегодня его невзлюбила.       — Я потом пойду, — наконец пробормотал он под внимательным взглядом. В синих радужках плескалось море, играли солнечные блики, ряской отображая укутанное в плед нечто.       — Хорошо, — Тедеус взмахнул палочкой, переставляя блюда одно за другим на обеденный стол, — но если почувствуешь недомогание — зелье в моем кабинете, в нижнем шкафу справа.       — А если зелье не поможет? — вяло отозвался Гарри.       — Я найду зелье получше, — Тедеус хмыкнул, — и буду насильно тебя лечить.       — Звучит устрашающе.       Гарри, вынужденный обстоятельствами пошевелиться — увы, завтракать в постели весьма неудобно, если тебя не кормят с ложечки, — накинул на плечи плед и, как король в цветочной мантии, взгромоздился на стул. Чуть поерзал, расправляя складки ткани, уставился на единственно приятное с тех пор, как Тедеус снял фартук, — мелькающую под халатом грудь. Нежный цвет радовал глаз и воображение. Воображение разыгралось еще вчера, но после сытного ужина Гарри завалился спать, не помня, как разделся. Он наскреб в душе оптимизма — обычно первыми шли свидания, так что установленный мирозданием порядок они не нарушили. Да и откладывать сладость напоследок — тоже своего рода удовольствие. Плюс сомнительный, если учесть, что «напоследок» тянулось почти два месяца.       Гарри жевал чуть пережаренный бекон и всматривался во все больше расползающийся вырез. Когда же в последний раз он занимался сексом? Он не мог вспомнить. Словно стоило переехать в Англию, как трансформировался в монаха… или чопорного британца. Без словоблудия здесь даже выпить не предлагали.       — …деться?       Гарри перехватил вилку поудобнее, поднял взгляд выше, где смеющиеся губы розовой тушью расплылись на светлом полотне кожи.       — Что?       — Мне раздеться? — легко повторил Тедеус, разбавляя кофе сливками. Извращение — считал Гарри, не переносящий сливки и любивший исключительно молоко. — Можешь рассмотреть внимательнее или оставить интригу.       Гарри ненадолго задумался о предложении и всех следующих за ним зацензуренных сценах. Прикинул время и последствия. Последствия виднелись в смятых простынях и напрочь забытом первом свидании. Ну уж нет.       — У тебя слишком много энергии, — Гарри уткнулся взглядом в тарелку, решив больше не провоцировать внезапные приключения. В конце концов, у него трепетно расставленные планы на отдых и нормальные отношения.       — Рад, что ты заметил, — хмыкнул Тедеус. — Будем надеяться, я не растрачу ее на очередного директора, не желающего выплачивать компенсацию.       — Если обратились к тебе, то компенсацию требуют огромную, — заметил Гарри, по неудовольствию оценивший расценки.       — Не слишком, — палец огладил края чашки, скользнул вниз, — обычный скряга, дрожащий за каждый пенни.       Гарри представил пухлого мужичка в затертом до блеска цилиндре с бесконечным перечнем «кто и что ему должен». Такие встречались и в аврорате. Мистеры упорно считали, что аврорат — полиция по сбежавшим кошкам, потерянным моноклям раритетной давности и опекунству больных бабушек.       — Желаю терпения, — искренне произнес он и, состроив философский вид, добавил, поддразнивая: — Терпение — добродетель.       Пальцы у Тедеуса длинные, с выступающими резкими линиями костяшек, ладони, узкие, переходили к бледнеющим запястьям. Рукава, безбожно задранные, оголяли светлую полоску шрама, тянущуюся до впадинки мизинца.       — Говорят, — лисьи глаза смешливо сузились, — воздержание тоже.       — В нашем случае оно обоюдное, — напомнил Гарри.       — Сдаюсь, — поднял руки Тедеус, вставая из-за стола.       Бедный халат почти полностью распахнулся, открывая Гарри смутное будущее. Он почти почувствовал себя провидцем и заторможенно перевел взгляд на довольное, полное молчаливой снисходительности лицо.       — Ты действительно извращен, — с чувством выдохнул Гарри.       — Боюсь, дорогой, мое извращение сокрушительно проигрывает твоим глазам. Я же благородно подал тебе пищу для размышлений.       То ли оглушенный бесстыдством, то ли собственным воображением Гарри безмолвно проводил Тедеуса до двери и так же безмолвно капитулировал в ванную. В их маленьких спорах он нередко проигрывал. Привыкший, но не признавший, гордо готовился к следующему раунду.       Гарри провел ладонью по запотевшему зеркалу. Улыбнулся негритенком, аккуратно, стараясь не задеть маску, нанес вторую на растянутые губы. Сзади с шумом падала в ванну вода, взбивая шапку переливающихся пузырей. Легкий пар поднимался к кафельным стенам, становилось душно, но дверь с таким лицом Гарри приоткрыть не решался. Он не знал, вернется ли Тедеус, и еще не был готов показывать такую сторону себя. Будучи одиночкой чудить, как угодно, позволительно, но в отношениях… стоило воздержаться. Да и маленькая вседозволенность, можно сказать — отдушина, другими воспринималась с нервным подергиванием лица: «приемлемо, но не при нас, пожалуйста». Гарри умел учиться на ошибках.       В воде тело расслабилось, окончательно растворилось в тепле до самых косточек. Гарри мечтательно жмурился. С тихим смешком сдувал пену, угрожающую похоронить его под воздушной ароматной шапкой.       Счастье, длившееся так недолго, оборвалось материализовавшейся на краю раковины Книгой. Вибрация прошлась по груди, спустилась до мерно бьющегося сердца. Но прежде, чем Гарри, проклиная азиатскую скотину, вылез из ванны, его бог, не иначе как почувствовав всю глубину почтения, явился во плоти.       Слишком довольный и слишком спокойный для существа, стоящего на чужих трусах.       Гарри задумался, считались ли они теперь проклятыми и не стоило ли их выкинуть после тапочек божьих.       — Держи.       Бог аккуратно, на вытянутых руках передал Книгу. Небесно-голубой халат, широкий пояс с болтающейся у бедра подвеской и волосы, заколотые короной, — одной элегантной кучей перетекли к разлитой луже у позолоченных ножек ванны.       Пучок игриво качался из стороны в сторону. Точно призывал к богохульству, но Гарри не поддался: отсчитал до трех, открыл Книгу, поджал губы и вернул в украшенные серебряной вязью пальцы. Все тихие мечты о ленивом ползанье по постели разбились о сияющую улыбку напротив.       — Что там? — поинтересовался бог.       — Ты что здесь забыл? — очень спокойно спросил Гарри.       Терпение — добродетель. Гарри собирался стать самым добродетельным человеком.       Бог подцепил ногтями маленький тюбик, перевернул, прошелся пальцами дальше до закрученной крышки баночки, постучал по пластиковой стенке. У Гарри дернулся глаз. Еще с прошлого раза он осознал, что совершенно не понимал божество, плясать под его нестройный аккомпанемент не собирался и желал видеть примерно никогда.       — Мне скучно, — признался бог и поднес баночку к носу, принюхиваясь. — Что это?       Гарри предпочел утопиться, нырнув под воду с головой. Проявлять почтительность и благодарность? Ни единой причины, кроме самосохранения. Но у Маннами свои мотивы держать его живым, так что… Гарри с глубоким чувством послал любопытство божье в лес к гиппогрифам и молился, чтобы в следующий раз, открыв глаза, обнаружить все дурным глюком от перегрева. Водичка действительно была горячей.       Когда когтистая рука выдернула его на свет божий, Гарри почти умиротворился и почти обрел добродетель, с легкой отрешенностью наблюдая, как маска размокшей жижей стекала в воду.       — Настолько привык умирать? — с раздражением спросил бог, поправляя рукава. — Куда делись твои базовые инстинкты выживания, присущие телу?       — Я не умирал. Сейчас, — поправил Гарри.       — Пять минут под водой?       — Натренировался, — пожал он плечами и включил душ. Пара капель, к неудовольствию бога, попала на подол халата. — Так чем могу помочь?       — Ты мне уже помог. Дал столько поводов для профессионального кризиса, что жена думает, будто я завел себе питомца.       — У тебя есть жена?       Гарри невольно посочувствовал бедной женщине. Впрочем, не ему осуждать чужие вкусы. Сегодня он собирался лечь в постель двоюродного деда бывшего парня — это навряд ли способны переплюнуть даже боги.       — Конечно, у меня есть жена. Я давно не молод так-то, — Маннами вздохнул, покачал головой, передал полотенце и умостился на бортик ванны, скрестив руки на груди. — Так что было в книжке?       Хотелось съерничать, но Гарри сдержал порыв, удушив слова в полотенце. Давать повод посмеяться над собой тоже не собирался. Где-то на уровне пола еще ползали остатки гордости и самоуважения.       — Если тебе скучно, советую вернуться к жене. У меня выходной.       Шлепанье тапочек по паркету последовало за Гарри в комнату. Маннами не стеснялся с тщательностью рассматривать каждый дюйм его тела, декламировать ненужные советы по интимной стрижке и оставлять мокрые следы на ковре. Бытовые чары, так нелюбимые Гарри, но вынужденно вызубренные, пришлись как нельзя кстати, когда, в очередной раз превратившись в хвостик, божество рукавом сбило остатки кофе. Темное пятно ночным монстром разевало пасть, захватывая территорию паркета. Гарри хотел повеситься на рукаве. Ужасно нелепом и до безобразия длинном.       Шлепанье преследовало до двери в молчаливом протесте «отстать». Уже у порога, накидывая на себя пальто, Гарри резко обернулся, всмотрелся в невинные круглые глаза. На дне их в конвульсиях билась совесть.       — Я же не мешаю, — скромно наклонил голову бог и едва улыбнулся.       Гарри дернул за перчатку. Паркет бы поспорил.       — Так выйдешь? Не боишься напугать магглов?       — О, магглы ничего не увидят, — бог небрежно отмахнулся, шагнул следом на улицу, шлепки с хрустом смяли снег. — Если я пожелаю, даже ты не увидишь меня.       Взмахивая палочкой и перемещаясь в темный тупик, Гарри рассчитывал воспользоваться функцией немедленно, с малодушием понадеясь, что божество все же оставит дружеские попытки испортить выходной.       Сапог с чавканьем уткнулся в лужу. Приземление, не совсем удачное, спугнуло тощую кошку под груду полуразвалившейся стены. На площади суетились прохожие. Мужчины, как зверюшка редкая, сопровождались несколькими леди с валиками волос, блестящими глазами и настолько же блестящими бровями. Гарри поймал заинтересованный взгляд юной мисс, нежной улыбкой алых губ провожавшей его.       — У меня есть к тебе предложение, — Гарри обернулся к бредущему позади богу. Конечно же он не отстал, — раз уж ты срываешь мой отдых, может, ответишь на вопросы?       — Спрашивай, — милостиво кивнул бог, перепрыгивая лужу.       Нефритовые колокольчики на его подвеске весело зазвенели. Полы халата качнулись на ветру. Гарри качнулся следом, шагнув к ларьку с горячими каштанами. В прошлый раз с Томом он так и не попробовал их. Жадный ребенок ничего не оставил.       — Ты и Земли Владыки связаны?       Сомнения вползли внутрь, разворошили утрамбованные нервы еще тогда, когда окаменевшее тело ученика ожило на руках. Рой фактов сводился к простому: тварь выбрала целью Тома, почти схватила, а после — отпустила? В иллюзии мира не почувствовать, как цель теряет волю — что-то из невозможного, фантастического чуда. Постепенно подбираясь, пожирать до последней здравой части сознания, разрывать плоть, переворачивать внутренности и даже зарождать иллюзорную жизнь — для хозяина не было ничего невозможного.       Так как же Том выжил? Почему Гарри и он не встретились с кошмарами, устроили марафон — целое представление — и отделались простым «О, ну я немного испугался»?       Испугом отделались и культисты, гоняющие их по комнатам, чтобы не натворили дел. Испуг этот зрился в кипе бумажной бюрократии и опущенных плечах Лидера. Дети Земель, выросшие на плодах Запретного леса, впитывающие его магию, фомора боялись меньше отчетов министерству.       Таким образом, у культистов была особенная магия. А что у них с Томом? Или, скорее, только у Гарри? Он единственный не подвергся воздействию.       Исходя из этого, Гарри понял, что тварь напала единожды не потому, что отказалась от цели, а потому, что он был рядом. В самый критический момент — Гарри задвинул за спину Тома; когда мальчик потерял сознание — Гарри нес его на руках; когда их разъединили — Гарри проник в разум. Магия, окружающая его, своеобразным щитом встала перед тварью, не давая возможности подобраться.       Только божество, курящее трубку рядом, способно даровать подобную защиту. Оно же исцелило, подкинуло Книгу и теперь преследовало в образе назойливого попутчика.       Какой цели добивался Юки Маннами? Гарри не был настолько наивен, чтобы верить в бескорыстное вмешательство высших сил. Вся эта история с самого начала пахла манипуляцией, и он, как болван, попался на крючок с приманкой в виде большой любви и невыплаканных слез.       Если продолжать мысль, не далеко додуматься до тайн бытия и вселенского заговора. Гарри не мечтал числиться участником ни того, ни другого. Тихая, размеренная жизнь без прыжков в опасности: семья, дом, друзья. Он не хотел многого…       Каштаны на жаровне потрескивали, выпускали в морозный воздух сладковатый запах. Гарри протянул монету, получил бумажный кулек. Горячий, почти обжигающий.       — И я услышал громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло… Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном.       Маннами стоял тенью раскрывшейся картины, чернотой очей прожигая дыру в кульке с каштанами. Гарри расщелкнул один, спешно прожевал. Никаких подношений в неурочное время.       — Не стой воплощением скорби, у меня нет желания разгадывать загадки.       Маннами моргнул, разочарованно вздохнул и схватил за локоть уходящего Гарри.       — Не такая уж это загадка…       — Если ответ без конкретики, то загадка, — заспорил он.       Спор ради спора — не в их возрасте, но, во-первых, Гарри не имел ни малейшего понятия, какой у бога возраст, ни что там нормально, а во-вторых — о чем говорить с придурком, уговаривающим купить доисторическое порно в качестве приданого? Гарри не собирался жениться и уж тем более знал о сексе побольше джентльмена начала сороковых.       — Тогда твое право — разгадывать ее или нет. Ответ-то я дал, — бог осклабился. — Следующий вопрос?       Гарри закончил чистку каштана и закинул в рот. Он думал, что спросить следом. Вопросы накапливались как гора, и на все требовался ответ.       — Как так получилось, что крестраж во мне остался? — чуть растягивая слова, пробормотал Гарри. — Я видел его, когда Волан-де-Морт убил меня. Он не должен был выжить…       Маннами просунул руку в мешочек, достал горсть каштанов под осуждающим взглядом Гарри. Вес в ладони заметно уменьшился.       — В решающий момент ты не умер. Все довольно просто.       — Умер крестраж. Том лично убил его, — поправился Гарри.       — Нет, не убил, — Маннами покачал головой, — ты вернулся, а с тобой вернулась и часть души. Вы так давно связаны, что почти слились воедино. Как она могла отделиться от тебя, если ты жив?       — Но Дамблдор сказал…       — Старый мудрец говорил много того, чего сам не понимал, — перебил он Гарри. — Ты же помнишь эту чудесную лекцию: «Он взял твою кровь и восстановил с ее помощью свое тело! Твоя кровь в его жилах, Гарри, Защитные чары Лили внутри вас обоих! Он вынудил тебя жить, пока жив он сам!» — передразнил Маннами, придавая себе чудаковатый вид старого волшебника. — Ты оказался на краю пропасти, Защита Лили удержала тебя буквально кончиками пальцев, но магия тоже имеет границы. Однажды она спасла тебя. Потом ее часть передалась Тому. Насколько же велика оставшаяся сила? Смертельное заклинание нанесло урон и, как в прошлый раз, частично отразилось на атакующего. Ты же помнишь, что Том тоже потерял сознание?       — Я не видел, — ухмыльнулся Гарри, — притворялся мертвым.       Они вошли в супермаркет. В центре главного зала, под огромной люстрой, теперь стоял стенд с плакатами, призывающими дам покупать красную помаду во имя сопротивления фашистам. Островок с духами исчез — его место заняла стойка с несколькими манекенами в смешных бюстгалтерах. Гарри перевел взгляд на скромно притулившиеся три баночки лака под искусственной грудью.       — Но слышал, — кивнул Маннами. — Его тело, где каждая клетка — магическое искусство, приняло часть урона, но этого не хватило. И как с тобой, Защита Лили переместила душу в безопасное место, где вы и встретились, — Маннами сочувственно надломил губы, опустил ладонь на волосы Гарри и подвел итог. — Ты видел не крестраж, Гарри. Это был Том.       Гарри вспомнил существо, брошенное под стулом, как ненужная вещь, похожее на маленького голого ребенка, но с грубой, шершавой, как будто ободранной кожей.       — Потребовалось всего одно малейшее действо, чтобы разрушить то, что осталось беззащитным, — вздохнул Маннами. — Даже если это простой экспеллиармус.       — Он сам вырыл себе могилу, — Гарри наклонил голову, сбрасывая руку.       Маннами рассмеялся.       — Довольно пафосно для мужчины, глазеющего на лифчик. Кстати, — он подошел к манекену и в манере молодого ученого заложил руки за спину, — а почему он такой формы?       Конусы гордо торчали вверх, делая грудь до смешного большой и вытянутой. Стройная продавщица в облегающей кофте, видимо, носила такую модель: острые «пули» наполовину скрывали журнал в ее тонких пальцах. Гарри вздохнул, решительно подошел ближе к современной красавице и тепло улыбнулся.       — Я бы хотел купить баночку лака, — он подхватил крышечку и поднял вверх, демонстрируя. — Сколько с меня?       Продавщица медленно, с нарочитой томностью подняла глаза с журнала на его лицо.       — Для милой леди, верно? — она понимающе сощурилась и печально вздохнула. — Купите еще шелковые подвязки. Уверена, вы оба будете счастливы.       Бог на заднем фоне сдавленно закашлял.       — Спасибо, нет нужды.       — Ну что ты, Гарри, — Маннами похлопал его по плечу, — не отказывайся. Осчастливь любовника.       — Да, понимаю, — грустно улыбнулась девушка. — Немногие господа преподносят подарки в обыденность. А ведь иногда достаточно крошечной детали. Незаметной для всех, кроме того, кто ее подарил. И того, кто ее носит.       Девушка говорила так траурно, что на мгновение Гарри показалось, что похоронное бюро случайно занялось продажей бюстгальтеров. Гарри с сомнением покосился на манекены. Бог Смерти сзади вносил свою лепту сюрреализма.       — Мисс… — начал Гарри, но его перебили вздернутой вверх ручкой, на которой красным заревом блестели подточенные ноготки.       — Лишь задумайтесь: такая малость, а вы и суженная понимающе смотрите друг на друга с общей невысказанной тайной, — затрепетали длинные ресницы. Чистые голубые глаза с влажным блеском уставились на Гарри надломленной тяжестью век. Губы поджались, грудь приподнялась в глубоком вздохе. — Просто купите. Ведь неизвестно, сколько отмерено вам радости от господа.       Гарри посмотрел на Господа. Не то чтобы эта скотина всевышняя когда-то желала ему счастья…       — Сколько с меня?       Вопрос этот, казалось, превратил его в человека бесчувственного, а шуршание фунтов и вовсе приравняло к грешнику. Но проще стать грешником, чем слушать очевидную истерику молоденькой девушки. Он придавил купюру к начищенному блеску столешницы, схватил лак и развернулся, широким шагом уходя на улицу.       Ветер сдул вылезшую из укладки прядь. Гарри запахнул пальто плотнее, уставился на грязевое месиво под ногами, скромно прикрытое снегом.       — Вообще-то идея была хороша, — Маннами вышел немного вперед… или, скорее, пролетел. Видимо, устал марать тапки. Гарри, оценивший чистоту чужой подошвы, перевел взгляд на свои ботинки: измазанные, с мелкими царапинками у носка. — Ноги у тебя стройные и длинные. Зачем упускать шанс?       — Я — мужчина.       — В каждом веке свое определение мужественности, — отмахнулся Маннами, — когда-то за бритую бороду казнили. А во Франции до прошлого столетия подвязки, как и чулки, мой непросвещенный друг, считались обязательным элементом достопочтимых сиров, монсеньеров и даже Его Величества. Так что так ли это важно?       Гарри задумался. Конечно, не над важностью подвязок в вековой истории. Он быстро перебирал в памяти напрочь смазанный вечер, точнее момент сборов. С подступившим смирением подкурил сигарету. Ни одной парадной мантии, костюма или смены носков — он не взял ничего, кроме косметички и пижамы.       Если бы божество читало мысли, умерло бы от злорадства. Гарри успокоил себя тем, что схватил первое, что пришлось под руку. Это не спасало от титула «девочки, убежавшей на ночевку», но немного лелеяло остатки гордости. Гарри самозабвенно игнорировал факт лака в кармане.       Игнорировать бога оказалось труднее.       — Чуть не забыл, — Маннами вытянул шею, приближая лицо почти вплотную, — ты отличился в стремлении согнать мальчишку в гроб. Я тебя искренне поздравляю.       — О чем ты? — не понял Гарри.       — О милостивая богиня, ты действительно слеп, — божество вздохнуло, вернуло шее человеческий вид и щелкнуло пальцами. В руке материализовалась длинная трубка. — Или глуп. Учеба, факультативы, два соревнования и его личный кружок чистокровной элиты. Все это в пятнадцать лет.       — Ну, — Гарри ухмыльнулся, — от чего-то Тому придется отказаться.       — Он — упрямец. Горделивый и незнающий собственных границ, — напомнил Маннами.       — Так пусть изучает, — Гарри равнодушно пожал плечами. На подобное он не собирался обращать внимания. Рано или поздно, но до Тома дойдет, как правильно распоряжаться временем не в ущерб здоровью. Ответственность Гарри же: сон и еда. Изредка душевные терзания.       — Ты слишком сильно полагаешься на вашу связь, — понял бог ход его мыслей. Зеленый дым прочертил небо, скрыл медленно кружащиеся снежинки. — Когда-нибудь ты доиграешься.       — До того, как Том обучится окклюменции, еще слишком далеко.       — Даже так ты не всегда можешь его отследить.       — Без меня он как-то же выжил.       Бог остановился перед Гарри. Наигранная веселость испарилась с лица, скатилась каплей растаявшей снежинки по острым скулам. Надломы приоткрылись, зашевелились, поглощая воздух, чтобы прошипеть на замерзшее ухо:       — А с тобой может и нет.       Гарри остался один на площади с пустым пакетом, нелепо торчащим из кармана. Каштаны давно закончились. Хорошее настроение сотлело сигаретой и смятым окурком упало в мусорку.       Череда аппараций — Хогвартс, переодеться, почесать спящую кошку, в магазин за дефицитным молоком, дом Тедеуса — вернула в спокойную меланхолию. Где-то на дне кружки остатками кофе болтались подозрения. Привычные, они с момента попадания в прошлое множились, но Гарри почти смирился и просто жил свою жизнь.       Сейчас, к примеру, сидя на ковре перед журнальным столиком и высунув язык, аккуратно проводил кисточкой по ногтям.       Краска, к ужасу и кривым рукам, растущим не из того места, смазывалась, залезала на кожу — вела себя крайне непослушно и радовать ровным блеском не хотела. Отвратительный резкий запах цеплялся прокуренным носом. Гарри боялся представить, какое амбре разлетелось по гостиной, и решительно распахнул окна, промораживая себя, дом и чертов незасыхающий лак.       Он наивно понадеялся, что экзекуция закончилась, когда заметил на волосах красные пятна. Пряди слиплись, и, если бы не опыт на стройке, Гарри бы точно остригся налысо и ушел в монастырь. Он плюхнулся на диван, глядя на руки с видом человека, только что пережившего стихийное бедствие. Впрочем, страшное осталось позади, и теперь, подобрав под себя ноги, Гарри перелистывал журнал с незатейливым названием «Все о квиддиче», гадая, удастся ли уговорить Тедеуса на матч.       На развороте моделью, рекламировавшей новую метлу, летала загонщица стоунхейвенских сорок. Черный блеск метловища немного терялся на фоне монохромной формы, так что Гарри не мог не покритиковать в душе работу маркетолога. Молния в памяти вдруг стала мечтой недосягаемой. Полвека ожидания. Он имел все шансы состариться и никогда на нее не сесть.       Дверь с щелчком открылась, и на порог вошел Тедеус с мелкой россыпью снега на челке.       — Я дома, — улыбнулся он, ставя портфель на пуф. — Скучал?       Гарри проглотил веселую историю о недавних приключениях и помахал журналом.       — Безумно. Дошел до строки с издательством.       — Исторический момент, — хмыкнул Тедеус, вешая пальто, и на недоуменный взгляд пояснил: — Их скоро поглотят.       Он подошел к столику, налил стакан сока и, быстро опустошив, окинул Гарри сложным взглядом. Гарри приподнял бровь. Прятать руки в перчатки поздно, не так ли?       — Что-то не так?       — Ты накрасил ногти? — Тедеус сощурился. Видимо, пытался рассмотреть оттенки отчаяния.       — Конечно нет, — фыркнул Гарри, — очевидно, это была крестная фея. В полночь чары развеются и я стану блеклой молью.       — Никогда бы не подумал, что тебе в голову придет такая идея, — Тедеус тихо рассмеялся. На щеках показались ямочки. — Почему красный?       — Решил сделать что-то запоминающееся. Мне идет? — Гарри кокетливо пошевелил пальцами.       Кто не знал, что Ричард Гловер чудак? Гарри собирался отплясывать чечетку на собственной репутации, выжимая все до последней капли. В конце концов, людей подобное смешило, а острые углы сглаживались. Ну и у него не было нормального оправдания.       — Безумно, — вернул Тедеус фразу и наклонился ближе.       Мазнул влажной челкой по открытому лбу, коснулся губами щеки в коротком поцелуе и в несколько шагов исчез за дверью спальни, оставив Гарри глупо хлопать ресницами.

***

      Первым пунктом назначения в плане Тедеуса значился небольшой ресторанчик. Не из романтичных побуждений. Дражайший барристер, под скептическим взглядом Гарри, уже как несколько минут наблюдающим усердное опустошение тарелки, признался в страстной любви к рыбному стейку. К сожалению, шеф-повар готовил его исключительно по субботам и исключительно с двух до четырех. Гарри тоже оценил блюдо: рыбу он любил, хорошо приготовленную — боготворил. Новая точка соприкосновения подслащивалась видом на довольный блеск в глазах.       Гарри поправил камень яшмы на галстуке, чуть ослабляя его. Неуверенно заглянул в зеркало, подергал прядь волос у виска, растянул губы, проверяя белизну зубов. Нервничать не полагалось ни по опыту, ни по возрасту, но его догнало осознание свидания, и теперь ладони безжалостно потели, а сердце подпрыгивало от волнения.       Гарри поднял руки, прикрыл глаза, ощущая мягкую ткань маски, гладкость лент под пальцами.       — Давай я, — Тедеус аккуратно перехватил ладони, придвинулся ближе, так что дыхание коснулось затылка. — Не туго?       — Нет, — кивнул Гарри.       — Не мотай головой, — Тедеус недовольно поджал губы. Сейчас Гарри мог видеть разве что их да волевой подбородок, остальное скрылось под черным кружевом маски. — Успел изучить список?       Гарри вспомнил брошюру, задвинутую в карман штанов после пятикратного прочтения. Его все еще не отпускало замешательство с легким азартом. Он правда мог потратить деньги Тедеуса? Гарри не решался спросить, но очень надеялся, что этот богатый сын во втором поколении с радушием распахнул не только сердце. Иначе какой смысл приводить бедняка в аукционный дом?       Меркантильные мысли наполнили мозг, заглушая голос разума.       — Да. Ты за чем-то конкретным? — любопытство съедало его изнутри.       Тедеус хмыкнул. Руки обвили талию, подбородок опустился на плечи.       — Что лучше покажет намерения мужчины, чем не готовность преподнести сокровища мира? — спросил он и уткнулся носом в шею. — И принцесса, разумеется, должна выбрать сокровище по душе. Я прав?       И как реагировать? Гарри впервые столкнулся с подобной ситуацией. Он вдруг почувствовал себя листиком, занесенным в воды Эдема по прихоти ветра.       — Да, — листик поплыл по течению, ленясь рассуждать о правильных решениях.       — Отлично, — Тедеус отстранился, галантно поклонился, протягивая руку, — удостоите честью, Ваше высочество?       Гарри вложил пальцы в ладонь.       Зал аукционного дома напоминал оперный театр в миниатюре: ярусы лож, золотая лепнина на потолке, приглушенный гул голосов, смешанный с ароматом старого дерева, воска и дорогого парфюма. Тедеус отодвинул для Гарри стул. Гарри покосился на даму в шляпе с чучелом неизвестной птицы, чьи перья напоминали радужный беспорядок, и незаметно отстранился. Слишком огромные крылья грозились выколоть ему глаз.       Тедеус опустился рядом, передал кофе. Сил на удивление не осталось. К счастью, таблички для торгов за пределы представлений не выходили, как и сам торг: аукционист подогревал интерес, выносился лот, начинали подниматься руки. К седьмому лоту Гарри успел заскучать, сходить в туалет и даже раздобыть омнинокль для тщательного рассмотрения чужих шляп. Чучела одно страшнее другого разевали клювы на аукциониста.       — Мы отходим сегодня от кинжалов и топорных щитов. Вместо этого — изысканность, пережившая династии. Перед вами последний вздох недоверия, облеченный в форму высочайшего искусства.       Аукционист взмахнул рукой в сторону небольшого зеркала, возвышавшегося на позолоченных ножках. Простое, несомненно старинное — века трещинами испещрили полированную бронзу.       — Оно принадлежало не Императрице У Цзэтянь, чье кровавое правление, несомненно, известно многим, — аукционист понизил голос, оперся руками о кафедру. — Оно было спутником тихой наложницы Линь, любимой лишь собственным евнухом. В Запретном городе, где аромат пиона скрывал запах миндаля, ее единственной защитой стало это зеркало. Пока другие искали благосклонность, она искала бледные пятна цикуты в вине и тень мышьяка в сладостях… С помощью «Стража одинокой красавицы».       Аукционист резко повернул зеркало к залу.       — Но чем же оно столь ценно? — чуть растягивая слова, он приподнял маленькую баночку и оглядел собравшихся. — Стоит малейшей капле яда упасть на его поверхность, — капля слезой скатилась к расправившему крылья журавлю. Гарри настроил омнинокль чуть ближе и рассмотрел небольшой смазанный иероглиф. — Как вы увидите не только то, что вино отравлено, но и что за яд использован. Каждому яду присвоен иероглиф. Все описано в прилагающемся свитке, — рука плавно указала на ларец из красного дерева. — Конечно, это не единственное свойство артефакта, — улыбнулся аукционист. — Как и сказано в названии — страж охраняет красавицу. Долгие годы, проведенные лицом к лицу с его чистой гладью, даровали госпоже Линь юность. Эффект, разумеется, небыстрый и капризный, но несомненный.

***

      Разумеется… Гарри его купил. Происхождение трогательное и прекрасное, невероятная способность распознавать яды, создано в правление династии Тан… Гарри просто не имел шанса пройти мимо…       — Кто-то повелся на вечную молодость, — закатил глаза Тедеус на преувеличенное объяснение Гарри. — Милый, каждый раз, когда мы встречаемся, от тебя пахнет всевозможными маслами. Ха, за год я изучил тебя!       — Только чуть больше полугода прошло, — хмуро поправил Гарри и обогнул лужу. В ней отразилось до неприличия счастливое лицо.       — С остальным ты согласен? — Тедеус аккуратно подцепил его локоть и увел в сторону от несущейся детворы.       Сейчас они шли по небольшой улочке неизвестного города. Довольных жизнью лиц здесь встречалось куда больше, как и веселящихся парочек в маггловской одежде. Удивительно для чистокровного волшебника выбрать в тур-листе джаз-клуб. Гарри надеялся, что ошибся, но с каждой минутой они все ближе подходили к деревянному коттеджу с вывеской «Джаз и только Джаз».       Гарри прислушался к звукам, доносившимся на улицу из открытых дверей.       — Это свинг?       На красивом лице расплылась улыбка. Шаги стали быстрее, почти подгоняя Гарри внутрь.       — Разумеется. Мы здесь для танца и потрясающей атмосферы поднятых юбок.       Гарри посчитал последнюю часть сомнительной, покосился на отглаженный костюм Тедеуса, свои начищенные туфли и открывшуюся после тесного коридора сцену, где полукругом собралась дюжина человек, по очереди выходя в центр. Свинг. Он не танцевал свинг.       Танец чем-то напоминал знакомый Гарри квикстеп — не сложный, но очень интенсивный. Толпа внутри явно веселилась. Глаза присутствующих, что молодых, что старых, блестели в неярком свете, губы открывались в смехе, в «а так сможешь?».       Музыка, живая и дерзкая, била в грудь, заставляла притопывать ногой еще до того, как мозг понимал это. Тедеус, отбросив барьерную сдержанность, уже смотрел на Гарри с вызовом, пальцы слегка пощелкивали в такт саксофону.       В Гарри проснулся гриффиндорец, перед вызовами не отступающий, и позволил подтолкнуть себя за спину. Чуть согнул ноги, готовясь к следующему движению, шлепнул ступней по протертому паркету.       — Все просто. Главное — смотри, учись и двигайся, — крикнул Тедеус, утаскивая к толпе.       Пиджак распахнулся, верхние пуговицы вылетели из петель, оголяя сильную шею. Тедеус, перекинувшись взглядом с Гарри, прыгнул в центр, плавным движением ног вышел на особенно освещенный пяточек. К нему присоединился Гарри, нагло укравший лежащую на столе шляпу. Шагами уверенных, расслабленных людей мужчины двинулись вперед, чуть поигрывая плечами. Саксофон зазвенел вибрато, и девушка рядом, приоткрыв колени, задрожала ими. Тедеус залихватски подмигнул Гарри и крутанулся на месте. Тут же останавливаясь, подстроился под движения партнера. Гарри вскинул ногу, закрутил колесом, скользнул вперед, уходя к краю с задвинутой на ухмыляющееся лицо шляпой.       Вперед вышли две девушки. Четкий кик, резкий поворот, рука, отбрасывающая воображаемый цилиндр. Они двигались в унисон, то отдаляясь, то стремительно сближаясь, чтобы в последний момент, когда казалось, что столкновения не избежать, развернуться спиной к спине и, скользнув плечом, снова ринуться в круг.       Пара рядом с ними выбрала игру на контрастах. Высокий мужчина в подтяжках, похоже, нарочно делал свои движения немного неуклюжими, широкими, как медведь, вальсирующий в берлоге. Девушка с огненно-рыжими завитками кружилась одна, руки над головой, юбка взметнулась колоколом, открывая чулки и туфельки на ремешке, отчаянно молотившие по полу.       Ладони встречались в шлепке, подчеркивая ритм, а свободные руки взмывали вверх, пальцы щелкали в воздухе, ловя такт тромбона.       С такта давно сбилось сердце Гарри. Он с Тедеусом отошел чуть назад к ближайшему столику и, кажется, был безумно счастлив.       — Ты здесь частый гость? — спросил он, когда официант принес воду с листиком меню.       — А незаметно?       Гарри оглядел абсолютно неофисный вид, взъерошенные волосы и покрасневшие щеки и признал вопрос глупым.       — Предугадывая следующий вопрос, — Тедеус отпил воды, смачивая пересохшее горло, — в семнадцать я поругался с родителями и напился настолько, что нашел себя здесь отплясывающим с барменом. Тогда же и узнал, что не только девичьи ножки могут красиво лежать на плечах.       — Без последней части было бы лучше, — не удержался Гарри. Придурок похабно скривил губы, расстегивая четвертую пуговицу. — Стриптиз для бармена?       — Как ты угадал?       Меню с хлопком приземлилось на чью-то наполненную глупостями голову. Синее море всколыхнулось, цепкие пальцы сжали запястье, опуская руку на стол.       — Он здесь уже не работает, — вздохнул Тедеус, разжимая хватку. — Да и у меня поменялись вкусы. Вместо мастерски наливающих кофе, мне стали нравится те, кто на меня его проливает.       — Комплимент сомнительный, — Гарри заглушил пузырьки веселья. Рано, он еще не выпил свою порцию виски.       — Согласен, — серьезно кивнул Тедеус, — спину ты протираешь лучше.       К счастью и везению болвана, к столу подошла официантка, а вскоре принесли и виски с тушеными ребрышками, так что Гарри отвлекся на мясо.       — Кстати, подарок! — вспомнил он и потянулся к вешалке, где весело пальто. Из кармана выскочила коробочка в яркой розовой ленте. Гарри нервно вздохнул, вспомнил мольбы и выстраданные рыдания перед Германом, заготовленную речь, разжал губы. — Надеюсь… э-э… это очень старинная вещь. Конечно, не настолько старинная, как… — понял, что лучше без речи. Слова падали на пол с каждым движением Тедеуса, развязывающего бант. — В общем, думаю, тебе понравится?       Сгорать со стыда было поздно, но он пытался. Щеки пылали, ладони вспотели — Гарри списал симптомы на выпитый алкоголь и старался не свернуться молекулой под пристальным взглядом Тедеуса на скромный серебряный монокль.       Вспомнил кругленькую сумму, улетевшую в чужой карман и печальные глаза старшего ученика. Герман любил артефакт до такой степени, что не позволял даже пыли прикасаться к вычищенному стеклу. В общем, носил так редко, что превратил монокль в вещь, несомненно, ценную, но бесполезную.       — Он позволяет быстро найти нужную информацию, если ты ее уже читал, хорошо видит в полумраке, не дает зрению упасть, а еще… — быстро перечислял Гарри, загибая пальцы, — а еще… м, хорошо смотрится?       — А еще, — Тедеус медленно поднял монокль к свету, на тонкой оправе сверкнули инициалы, — он принадлежал самому эксцентричному картографу какого-то там столетия, Альберту Уизерсу. Не уверен в фамилии. Был не самым лучшим учеником деда, — усмехнулся он и приблизил оправу к глазам. — Он обожал такие байки. Умер, когда мне было лет десять, но я до сих пор помню, как дед рассказывал про Уизерса и его монокль. Знаешь, чем знаменит?       Гарри не знал. Вопросами надоедать Герману не смел, так как тот мог заломить цену еще выше, а Гарри и так чувствовал себя обокраденным. Тедеус смотрел на него через стеклышко, и уголок рта медленно пополз вверх.       — Однажды, — начал Тедеус, отставляя монокль и облокачиваясь на спинку стула, — старина Альберт, собираясь в путешествие, осознал, что без женщины слишком… одиноко. Поразмыслил, добавил пару заклинаний и направился в путь. По возращении его жена, несравненная Августа, поразилась новой странности. Со своим моноклем дорогой муж перестал расставаться даже в постели. И притом явно повредился рассудком. Бормотал чужие имена, делал комплименты рыжим волосам и как-то воскликнул: «Ах, Луиза, твои веснушки просто восхитительны!».       Гарри опустил взгляд на допитый виски. Ему срочно требовалось повторить. Как минимум чтобы стереть себе память и списать все на пьяный бред. Герман — оплот порядочности, скромный, одинокий, уверяющий, что никогда не женится… О, кажется, Гарри начинал понимать.       Тедеус надел монокль, отпил виски, облизнул губы и хрипло проговорил:       — Я сохраню в памяти все детали этой ночи… Нельзя же оставлять твой подарок неиспользованным, да, Ричард? Как, впрочем, и твой изумительный маникюр.