То же небо — опять голубое

      У Гарри было время обдумать все: и перспективы на будущее, и свою старую эмоциональность, и неожиданное свидание с призраками прошлого. Смешно ли в его возрасте заводиться с полуслова и морозиться на холоде, перебирая воспоминания.       Тео следовало отпустить.       Вопреки громким театральным словам бога, слепым Гарри не был. Просто… верить людям хотелось больше.       Тогда Гарри до последнего сопротивлялся глупой влюбленности. Встречаться с сыном пожирателя, да еще и с парнем… Предубеждений на этот счет хватало, чтобы ежедневно засыпаться тоннами огрехов. К сожалению, выкапывался Гарри из них быстрее, несясь мерить температуру болвану, не признающему шапки. Позже, когда практически перебрался в хижину, стал замечать странности. Но что он мог?       Уморительно. Теперь Гарри до последнего цеплялся за любовь к человеку, предавшему его.       Все уже давно неважное, слишком далекое, чтобы придавать значение, соскабливая корочку со старых ран. Только желание узнать «почему?», «за что?» — гнило, разлагалось, распространяясь по душе ядом, отравляя ее.       «Тебе настолько плохо со мной? Ты настолько привязан к отцу? Чего ты хотел этим добиться?!»       Гарри сжимал кулаки и бессильно опускал руки.       Он отдал сердце, веря, что что-то значил. Оказалось, был легче пустоты.       Полюбить ради дела. Предать ради дела.       Наглое божество с точностью попало в больное место, всковырнуло прогнившее нутро.       «Подождать пару-тройку лет не проблема».       Гарри влюбился в Тедеуса искренне, но все равно сказал это. Разве не смешно?       Он отвернулся от окна, где бледность могильным отсветом наложилась на кожу. Сжал переносицу, потянулся за зельем. Еще с месяц его ждали недовольные письма, падающие в кашу за завтраком, и поджатые губы коллег. Он смертельно устал писать отчеты и делать вид, что все в порядке.       Не в порядке. Изгрызать себя до кошмаров, пытаясь освободиться от въевшегося под кожу призрака, — сложно. Но он пытался переболеть… или переработать. Прекрасные дни в снежном лесу испарились в ворохе бумаг. Родные каменные стены, не спасающие от холодов, прекрасно спасали от ненужного самобичевания, придавив гранитом науки и толпой прыгающих пикси, расслабившихся после каникул. К обязанностям профессора прибавилась подготовка дуэлянтов, где Том, во всем своем великолепии, старательно махал палочкой.       Они уже как две недели попрощались с Вилсонами и вернулись в Хогвартс. Гарри уже как две недели отвечал Тедеусу: «Может, на следующих выходных?»       Мужчина злился. Гарри умоляюще улыбался. Том чхал на его нервы и тренировался в пустых классах после отбоя. Малолетний паршивец вернулся к старым привычкам, справляясь с неудачами, как умел. Напоминая свежий труп, сидел на занятиях в отглаженной мантии и с такими же отглаженными эссе. Гарри ловил на себе его взгляд — спокойный, мягкий. Иногда казалось, что Том и правда всего лишь усердный студент, помешанный на успехах.       К вечеру профессорская опустела, оставив Гарри в гордом одиночестве разгребать потуги творческой мысли, аккуратной стопкой скопившейся на краю стола. Стопка лицемерно делала вид, что конец близок, но уже как полчаса не уменьшалась ни на дюйм.       Гарри откинулся на спинку кресла, прикрывая усталые глаза. Мысли вяло барахтались, пытаясь держать сознание на плаву.       Быть профессором труднее, чем представлялось. Он наивно думал, что совмещать работу, научные проекты и личную жизнь вполне реально. Как итог, его личная жизнь недовольно хмурила соболиные брови, с любовью и нежностью поливая ядом. Вероятно, боялась, что Гарри недостаточно при смерти.       Сознание соскользнуло в знакомый поток, уволокло дальше от границ подступающего сна, к холодным глазам, смотрящим на преклонивших колени детей. В вымокшей одежде, они цыплятами дрожали, опустив головы.       Какая знакомая картина.       — Так трогательно поддерживаете друг друга! — хлопнул в ладоши Эйвери. — Молодцы!       — Хватит пороть чушь, — рявкнул Розье, взлохматил волосы и с ненавистью уставился на сидящего в луже мальчишку. — Черт, как же бесит!       — Спокойнее, друг мой, — Эйвери похлопал его по плечу. — Ничего же страшного пока не случилось. Мы успели вовремя, сейчас все порешаем. Верно я говорю, Том?       Том равнодушно прикрыл веки, соглашаясь. Приподнял ладонь, палочка в ней отозвалась теплом, на запачканные пальцы тонкой струей вылилась вода. Капли, ударяясь о мрамор, брызгами отлетали к детям.       Гарри подпер голову рукой, рассматривая дорожку зубов на светлом запястье. Мальчишки не дались без боя.       — Заканчивайте. — Том достал из кармана платок с красиво вышитыми инициалами Т.М.Р, золотая вязь в уголке переходила в еле заметную петельку. Гарри приподнял бровь. Том занимался вышивкой?       — Как ты предлагаешь это закончить? — прошипел сквозь зубы Розье и двинулся вперед, поднимая голову особенно дрожащего мальчишки за короткие волосы. — Посмотри на него — он и без того похож на нас, так теперь его сука-мамаша все подтвердила. Еще и статью опубликовала… Дрянь!       Голова мальчишки ударилась об пол, придавленная рукой, и Гарри, узнав в нем Эттвуда, наконец понял, что происходило.       Недавняя статья, выпущенная в протест о невмешательстве в маггловскую войну, описывала жизнь женщины-сквиба из древнего рода, выгнанной из дома в возрасте пятнадцати лет. Автор статьи пыталась донести, что не только магглы страдали за стенами барьера, но и отрезанная ветвь магической родословной. Женщина, чьей фамилии не назвали, с гордостью рассказывала об успехах сына и благодарила людей, помогших ее семье перебраться за барьер.       Рассказывала, что магглы не другие — такие же люди, со своими стремлениями и достоинствами, приводя в пример мужа, очень трудолюбивого и надежного, спасшего ее и научившего жить в простом мире.       Это могла быть трогательная история со взлетами и падениями, только женщина не учла одного — ее сын учился на Слизерине.       — Тебе бы стоило проявить больше инициативы, — неожиданно подал голос Эйвери, смотря на Тома сложным взглядом. — Он же обещал навестить нас после отборочных.       Дуга улыбки расползлась шире.       — Твое ли это дело?       — Я твой друг, — возмутился парень.       — Да заткнитесь вы! — заорал Розье, подскакивая на ноги, заставляя мальчишку податься следом, дернул за волосы. — Драккл… Блять, что делать-то? Надо было убить ее младенцем!       — Так, — развернулся Эйвери к потерявшему контроль над языком другу, — такого мы здесь не произносим. Твой кузен тебя слышит все-таки. О, а может, он и не твой кузен? — сощурился парень, рассматривая зареванное лицо с намечающимся синяком. — Тут и что-то от Блэков есть…       Гарри покачал головой. Передать мальчишку Блэкам…       Второй мальчишка вздрогнул, видимо понимая, какая участь сулила другу, и всем телом подался вперед, чуть привставая. В синих глазах слезами лилось отчаяние, стекающее на разбитую губу.       — Нет! Нет, пожалуйста! — голос сорвался на визгливую ноту, споткнувшись об усмешку Тома. — Это… это… — зрачки дрожали, пальцы стискивали ткань мятой, мокрой мантии. — Да! Это про Бэна! Его мама — сквиб. Я сам слышал, как он рассказывал. Это не имеет никакого отношения к Розье!       — Точно! — всплеснул руками Эйвери и насмешливо протянул. — И как же мы сами не додумались…       Эттвуд, повисший на пальцах, перевел отсутствующий взгляд на друга. Запястья его мелко тряслись. Розье разжал хватку, и мальчик пошатнулся, заваливаясь на товарища. Когда его обняли пухлые руки, он уже притворился безвольной куклой — сломленной, жалкой и совершенно слабой.       Гарри было жаль ребенка, только поступившего в Хогвартс. Волшебный мир магии не такой уж и волшебный, а профессора — не всесильные защитники. Травля, дело почти традиционное, распознавалась слишком поздно, а если зачинщиков и наказывали, озлобленные детишки вымещали гнев на самых слабых, удобно подбирая девиз: «нельзя тронуть этого, тогда ты встанешь на его место».       И дело не только в детях. Дети лишь делали выбор, кому подражать, и часто следовали примеру самых близких: отца, матери, деканов. Врываться в этот круг с праведным гневом и причинять справедливость требовалось правильно. И не было никого лучше Горация. Тот говорил со своими змеятами на одном языке, перенаправляя запас энергии в нужное русло.       — У вас любовь или дружба? — с отвращением спросил Розье. — Эй, — он ткнул носком оксфорда Эттвуда, — ты же не собираешься меня еще сильнее опозорить, а?       — Если ты опасаешься, — протянул Эйвери, — может, лучше их рассорить? Том, есть идеи?       — Не хочешь спросить, есть ли у меня время? — выгнул бровь Том.       — Все очевидно, друг мой, — Эйвери улыбнулся, сощуриваясь. — Разве не твоя обязанность воспитывать и наставлять?       — Разве твоя забота, как я исполняю свои обязанности? — голос холодом пронесся по комнате вместе с порывом от взметнувшейся мантии, когда расстояние сократилось до звука взбудораженного дыхания. Том поймал едва заметную дрожь, пробежавшую по плечам Эйвери. Липкое чувство отвращения пронеслось по горлу, вылилось в ласковую угрозу. — Кем ты себя возомнил, мой друг?       — Скоро вернется Лорд-протектор. Мне, как Секретарю, следует предоставить отчет, — ядовито усмехнулся он, отодвигаясь. — И что я ему скажу? Все спокойно, и мы так и ничего не нашли? Ты прав, Том, это не моя забота, но скажи на милость, почему она волнует только меня?       — Так, парни, — между ними вклинился Розье, руками отодвигая двух оболтусов, — вы думаете, где и о чем говорите?       Том скинул руку, сжавшую мантию на плече.       — Не вмешивайся. Вы, — черные зрачки сместились вправо, точками застыли над детьми. Том поджал губы и, тяжело вздохнув, произнес, — вон и никому ни слова.       — Да, да, пошли отсюда, — подмахивал руками Розье, пока мальчишки неуклюже бежали к выходу, и обернулся, зло уставившись на Эйвери. — Ты в своем уме?       — Абсолютно, — парировал Эйвери и обиженно фыркнул. — Я просто выполняю свою работу. Кто-то же должен следить, чтобы корабль не сел на мель, пока капитан развлекается.       Гарри, выслушивающий раскалившиеся страсти, зевнул. У Эйвери, обычно неконфликтного и вполне дружелюбного, иногда совершенно не к месту случались приступы самоубийственной прозорливости. Впрочем, Том, привыкший к подобному, вскинул палочку, связывая парня перед зажмурившимся с видом великомученика Розье.       — Поразмышляй, — бросил Том и вышел из класса.       Гарри отпил воды, стряхивая остатки чужого сознания. Комната расплывалась, в душе горьким дегтем обосновалось сожаление. Не желая думать, Гарри позволил себе провалиться в короткий сон, но, даже увязнув в кошмаре, ноющая опустошенность терзала мозг.       Тео, сидящий на кухонном столе в хижине, болтал ногами, в руках вертя замысловатый золотой прибор, похожий на астролябию.       — Я люблю тебя, — нежный шепот, взгляд из-под темных длинных ресниц. — Поэтому я не был жадным и оставил твою любимую острую курочку. Я хорош?       — Лучший, — Гарри одобрительно хмыкнул, повел плечом. Хруст кляра сменился треском обглоданных костей.       Гарри согнулся, изо рта на пол выползала старая тень, растекалась черными нитями, резала горло обломками маски пожирателя.       — Конечно… — Тео подошел ближе, запах гниения наполнил комнату, — ведь это кости моего отца….       Гарри стоял на кладбище. Ветер бился в лицо ледяными иглами. Перед ним могила без имени, без дат. Он знал, чья она. Знакомый почерк на клочке пергамента, прижатом камнем: «Слишком удобная позиция, чтобы ничего не делать».       Он упал на колени, вжал ладони в мерзлую землю. Холод проникал внутрь, выжигая дотла жизнь, оставленную в бескрайнем ледяном лесу. Сзади разгорался пожар, средь которого стояло божество, держа на руках маленького Тома.       — Ты не педофил, Гарри. Просто бессердечная скотина. Я все понимаю. Да, Том? — он обернулся к ребенку, поправил лезущие на глаза волосы. — Сожжешь мир ради него?       — Может, лучше тебя? — насупился ребенок, недовольно поджимая губы.       Божество удивленно моргнуло и неверяще спросило:       — А не охренел ли ты часом?       Том не ответил, обернулся к сидящему на земле Гарри. Темные глаза сощурились от радостной улыбки. В пухлых детских ручках появилась обжаренная в кляре ножка. Том зашипел, дуя на горячее мясо, и мурлыкающим тоном пролепетал:       — Любовь моя, курочка готова. Пора есть, просыпайся.       Гарри лизнул губы, понимая, что в уголке рта скопилась слюна, и рефлекторно сглотнул. Где-то рядом настойчиво бил по рецепторам запах жареной курицы. Только Гарри собрался открыть глаза и оглядеться, как послышался щелчок ручки и в комнату кто-то вошел. Гарри мысленно чертыхнулся. Мокрое пятно на рубашке явно принадлежало его бурным фантазиям. Уж лучше притвориться спящим и молиться, чтобы все списали на дождь господень.       Но с недавней поры небеса приняли его не меньше чем за богохульника, поэтому молитвы не слышали. Шаги остановились точно у его стола, и отчетливо брезгливое «Тц!» камнем рухнуло на хрупкую самооценку.       Гарри немного поразмыслил и нашел утешение в том, что шаги, легкие и уверенные, точно не принадлежали Слагхорну, остальное можно было пережить.       — Идиот.       Впрочем, кое-кто похуже все же имелся.       Гарри молча удивился неожиданной нежности. Очень хотелось сообщить, что за оскорбление преподавателя назначалась отработка до конца семестра. Увы, гордый порыв разбился о суровую реальность, где минутой ранее этот же самый преподаватель пускал слюни.       Нарастающее раздражение смялось бумажным тигром той же рукой, что накинула плед. Пальцы аккуратно поправили края, прикрывая пульсирующую на шее вену, заботливо отстранили волосы от лица.       Послышался легкий стук дерева о камень. Чиркнули слова заклинания, опадая огнем в воздух. С первым треском поленьев захлопнулась дверь.       Гарри вздохнул: понять воспитанника — не в его силах.       Не спеша «просыпаться», проверил, точно ли Том ушел.       Парень стоял в коридоре, прислонившись к дубовым филенкам, запрокинув голову к бездне потолка, пальцами прикрывал подрагивающие губы. Всматривался в мазки силуэта, отражающиеся в окне. Улыбка потерялась где-то между сомкнутых век и насмешливым «ха». Мягкая вежливость налепилась на лицо второй кожей, и Гарри, оборвав связь, вернулся к разливающейся теплоте камина в пустой профессорской.       Постучал по подлокотнику кресла, зашуршал тканью сползшего пледа. В зрачках — вековой песок усталости и пригоршня недоумения, бликующая отсветом пляшущего пламени. Почему-то сейчас казалось, что догорала тихая зыбкость спокойствия последних лет. За годы метаясь по миру, создавая себя по кусочкам, он надеялся привязать мальчишку.       Добившись цели, следовало радоваться. Но радости Гарри не ощущал.       Надоедливые мысли скрежетали жерновами, перемалывая зерна аргументов. Гарри цедил чай в столовой, в задумчивости наблюдая за снующими по кухне эльфами. Перепрыгивал ступени капризных лестниц, похлопывая по спине истерящего в попытке сбежать Пивза. Втекал в класс эталоном приличия и серьезности — дети должны были прочувствовать всю глубину принятых решений. Соскребать с помоста плачущих девиц в беде Гарри до чертиков надоело.       Том же протягивал платки, деловито шептал советы с понимающей улыбкой. Расхаживал по помосту отмеренными шагами, изучая то ли границы, то ли смелость оппонента. В тонкости растянутых губ шептал, что на самом деле о проигравшем думал и где в пищевой цепочке видел.       Девушки учились искусству хлопанья ресниц и элегантному цоканью каблуков. Гарри же камнем преткновения на их романтичном пути сухо сообщал, что к концу занятий ждет декламацию регламента. Не сдавшие обиженно дулись, к турниру не подпускались и с кислыми лицами возвращались на низкие скамейки.       Впрочем, юных мстителей в клубе тоже собралось достаточно, и раздражали они Гарри не меньше причесывающейся в углу мисс Энн. Те не шептали робко заклинания, не вставали в красивые позы в самый разгар дуэли и даже не носили каблуки. Но Гарри каждый раз приходилось быть более внимательным, потому что дети вкладывали всю горечь потери в намерения и с легкостью могли выйти за тщательно отобранный советом список.       Черная клякса медленно расплывалась по краю листа, превращаясь в кривоватое облако. Облако угрожающе улыбалось. Гарри полез в шкафчик за зельем. Резкий привкус мятного эликсира разлился по горлу, на несколько минут прогоняя тягучее марево усталости. Из-за двери доносился нарастающий гул голосов, топот десятков ног, торопливых и взволнованных.       Гарри взглянул на время и взмахнул палочкой. До соревнований оставалось полчаса.       — Ричард, с вами все в порядке? — неодобрительно посмотрела на брошенный в урну флакон мадам Филипс.       — Да, просто не выспался, — улыбнулся, отходя к противоположной от Дамблдора стене.       Контуры заклятий переливающимся сиянием взмыли в воздух, осыпаясь на прорисованную линию рун.       — Что ж, — колдоведьма поджала губы, — не переусердствуйте. Альбус, я открываю дверь?       — Да, Олли, пожалуйста, — Дамблдор опустил кисть вниз, выравнивая сечение. — Мы закончим через пять минут.       Зал постепенно заполонили студенты, шумным ульем разбредшись у скамеек. Гарри нашел в толпе Тома, переговаривающегося о чем-то с Малфоем. Поставил на стол зачарованную коробку с круглым вырезом.       Студенты затихли, выстроившись в нечто, отдаленно напоминающее очередь. Шуршание бумаги, сдержанное дыхание, нервное постукивание палочки по бедру. Имена один за другим исчезали в темноте выреза. Последним к коробке подошел министерский чиновник — высокий молодой парень со смеющимся взглядом карих глаз.       — Профессор Гловер, — кивнул он, протягивая руку, — большая честь работать с вами.       — Взаимно, — лицевые мышцы не слушались, кожа, бледная и холодная, встретилась с теплой ладонью, — мистер Нотт.       — Начнем?       Гарри молча указал вперед. Нотт улыбнулся тонкими губами, отпил воды и шагнул на помост, привлекая внимание собравшихся.       — Приятно вернуться в Хогвартс и видеть новые и старые лица, — чиновник шутливо поклонился. — Как вы все знаете, в следующем году пройдет Дуэльный турнир, в котором примут участие только лучшие дуэлянты из таких школ, как Бабатон, Думстранг, Ильверморни и… Хогвартс. Сегодня мы выберем состязанием сильнейшую четверку, которая возложит на себя честь представлять Магическую Британию. Только два победителя из младшей группы! Только два победителя из старшей! Желаю удачи.       Гарри поднялся, стук каблуков постепенно возвышался над стихающими аплодисментами, пальцы опустились к вырезанным на стенках коробки рунам.       — Порядок жеребьевки, — громко объявил он, — Подходите по одному, опускаете руку, хватаете первый попавшийся пергамент. Никаких замен, никаких пересмотров. Судьба слепа, как и положено.       Первым к столу шагнул рослый слизеринец с зализанной укладкой светлых волос. Рука исчезла в отверстии, вынырнула с крошечным свертком.       — Старшая группа: Леонард Мерсия, — отчеканил он, разворачивая бумагу. — Против… Эдгара Вэнса.       Из Рейвенкло донесся сдержанный стон. Вэнс, тщедушный паренек в очках, решительно поднялся.       Следующей подошла мисс Энн. Ее рука, унизанная тонкими браслетами, на мгновение замерла у прорези, будто мечтала выбрать самую счастливую судьбу. Вынула сверток с театральным вздохом.       — Младшая группа: Иродиана Энн, — прочистила она горло, бросая взгляд на Тома. — Против, ха… Олафа Рока.       Рок, коренастый хаффлпаффец, хлопнул себя по ляжкам и грузно поднялся, лицо расплылось в широкой, бесхитростной улыбке. Энн скривила губы, нерешительно помахала пальчиками.       Очередь двигалась, имена вырывались сливающимся в протяжный шум перечнем, пока не настал черед Тома. Он подошел к столу, чуть кивнул Гарри, мягко улыбающемуся Нотту и аккуратно достал сверток.       — Младшая группа: Том Риддл против Ясмин Эль-Дин.       Гарри казалось, что он плыл сквозь время. Имена в коробке постепенно исчезали, пары разбредались к помостам, готовясь к дуэли. Он же застывшим айсбергом стоял, отсчитывая, сколько осталось до благословенных выходных. Когда последний студент вернулся на место, с кресла поднялся Дамблдор.       — Добрый день, леди, джентльмены и привидения, — подмигнул он Толстому Монаху, скромно парящему в углу рядом с Почти Безголовым Ником, — я напомню о правилах. Прежде всего, вы можете использовать заклинания, обозначенные в списке разрешенных, который ранее предоставил вам профессор Гловер. Поаплодируем профессору, он много сил вложил в ваше обучение, — захлопал в ладоши Дамблдор, слегка кланяясь. Гарри благодарно улыбнулся. — Далее. Победа засчитывается при обезоруживании, обездвиживании на десять секунд, сходе с помоста…       Гарри прошел на место перед помостом младшей группы. Чиновник сел на соседнее кресло у зрительских мест. Со склоненной головой его образ болезненно накладывался на Тео. Впрочем, это нормально, когда отец напоминал сына. Чуть младше Гарри, Нестор все еще сохранял юношескую ребячливость. С вниманием следил за дуэлью, переговаривался со Слагхорном, отдавал должное Дамблдору: мисс Купер действительно имела все шансы выйти в финал, но, к удивлению присутствующих, в последнюю секунду верх взял Финч.       — Начали! — в который раз взмахнул палочкой Гарри.       Было сложно ассоциировать такого солнечного человека с раболепно блеющим стариком в маске пожирателя.       Неаккуратная капля упала на край листа, смазывая фамилию Риддла. Том отскочил назад, прикрываясь щитом. Короткая дуэльная мантия ударила по бедрам, спина изогнулась, пропуская красный луч. Резкость дорожки шагов взметнула волосы, открывая внимательные ясные глаза.       — Это тот самый мальчик? Проклятое Дитя? — спросил колдомедик, повернувшись к Гарри.       — Он не проклятый, — нахмурившись, заметил Нотт и пояснил: — Том наделен большой удачей. Он гений.       Гарри улыбнулся, соглашаясь.       — Верно, Том очень одарен, — и не выдержав, решил похвастаться: — И он мой личный ученик.       — Ого, — округлил глаза колдомедик, — все-таки Тот-Самый-Мальчик.       Гарри фыркнул. Кто бы мог подумать, что Риддлу дадут такое прозвище.       — Ну, справедливости ради, Том еще не ваш ученик, — заметил Нотт, — официальный документ он сможет подписать не раньше совершеннолетия.       — Думаете, Том откажется? — заинтересованно спросил Гарри.       — Не могу судить, — Нотт пожал плечами и смущенно улыбнулся, — но я знаком с ним со времен школы. Правда, мы общались только в самом начале, однако я все же уверен, что Том очень амбициозен.       — Вы говорите как Гораций, — Гарри позволил себе короткий смешок. — Вы со Слизерина? Минуту…       В этот момент палочка девушки вылетела из руки, скатившись с помоста, и Гарри объявил:       — Победитель — Том Марволо Риддл.       Взгляд Тома метнулся к удерживающему беспристрастное лицо Гарри, уголки губ дрогнули. Колдомедик оживился, шустро уведя девушку в сторону, в стойку готовилась встать следующая пара.       — Мой брат не рассказывал? — Нотт с гордостью сложил руки на груди, ребячливо вскидывая голову. — Вся наша семья училась на Слизерине.       — Как Блэки?       — Можно и так сказать, — улыбка стала менее искренней.

***

      То, что Том выиграет, Гарри знал с самого начала, но не сдержал самодовольства, заметив, как после победы подопечный чуть надменно приподнял голову. Более неожиданной стала победа Финча. Гарри подозревал, что Дамблдор лично занимался с гриффиндорцем. Перед каникулами тот не был так хорош. Растрепав волосы широкой ладонью, парень смущенно стоял перед деканом, выслушивая наставления.       Мимо шустро прошел Нотт, ловко обогнул толпу младшекурсников и, что-то сказав, увел Тома в сторонку. Гарри недоуменно моргнул. От Тео он никогда не слышал, чтобы характер Нестора выходил за рамки в меру агрессивной кошки. Отец Тео долго жил изворотливой, но во многом сожалеющей личностью. Часто впадал в раздумья, просил сына не выделяться. Был строг, иногда жесток. Но сейчас Гарри словно наблюдал за солнечным светом. Как игривый луч, он неутомимо перебирался с одного места на другое, выжигал румянец на девичьих щеках. Непосредственный и красивый. Гарри зажмурился, насильно отворачиваясь. На мгновение внутри шевельнулась досада. Он никогда не видел Тео таким же беззаботным.       Вспомнился профессор Снейп, вечно сравнивающий Гарри с Джеймсом. Чувствовал ли профессор то же, что и Гарри сейчас? Пусть и разное отношение, но это ощущение нереальности заставляло дрожать пальцы.       Нестор и есть Лорд-протектор? Он?       Гарри очень хотелось пойти выспаться, прежде чем делать выводы. Гарри прикрыл глаза, голос Нестора заполнил голову, мягкий, бархатный и до смерти знакомый манерой строить фразы. Таким же тоном Тео когда-то объяснял, почему опоздал на ужин.       — Остались сущие пустяки — проверить лавочника. Уверен, к следующему месяцу у меня будут имена и адреса. Но пока ничего точного, не хочу обнадеживать тебя раньше времени, — Нотт сочувственно поджал губы, его пальцы на запястье сжались сильнее. — Только, Том, ты действительно намерен стать ассистентом?       — Это проблема? — выгнул бровь Том, взгляд опустился на сцепленные руки.       — А разве нет? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, пожалуйста, — мягко попросил Нотт, потянув запястье вверх. Пальцы Тома остановились напротив наглухо застегнутого сердца. — Я не желаю тебе зла. Никогда не желал. Я был первым, кто примкнул к тебе, поэтому надеюсь, что мои слова для тебя хоть что-то значат.       — Ты важен. Конечно, важен, — Том улыбнулся, успокаивающим движением провел пальцами по вышивке мантии. — Поговорим в другом месте?       Том не лгал, Гарри чувствовал в груди тлеющие угли привязанности, извращенной снисходительности. Доверие между ними давно проросло корнями — Тома не раздражал ни властный тон, ни настойчивое впихивание в первый попавшийся класс. Даже прикосновение к коже с забывшейся естественностью удивило лишь на мгновение.       В момент, когда веки смыкались, Гарри казалось, что напротив сидел он, а не посторонний министерский чиновник. Отношение, настолько похожее, царапало неприязненными догадками.       Гарри почти ничего не знал об этом периоде жизни Тома. Проведя год в зубрежке, пытался как можно быстрее закончить академию и сейчас сокрушался. Когда следить за мальчиком вросло в привычку, Нотт выпустился, а маленький кружок по интересам зародившимся зерном уже прорастал и становился сильнее. Так как Тому удалось?       Очевидно, что Риддла бы не слушали. Очевидно, сам он, не знающий родословной, не стал бы пропагандировать ксенофобию, так как не имел понятия, к какой группе себя причислять.       Очевидно, но что чистокровный семикурсник нашел в мальчишке-сироте с неясным происхождением? Непризнанный гений? Парселтанг?       — Когда я смотрел сегодня на твой бой… — Нестор улыбнулся, обнажая белые зубы. — Ты так вырос. Намного больше, чем я представлял, читая письма.       — Прошло два года, — Том присел на стол, поправил прилипшие ко лбу волосы. — Почему не появлялся на каникулах?       Нотт присел рядом, чуть раздраженно качнул ногой.       — Я хотел, но ты же знаешь… меня послали учиться в Америку. Летние стажировки проходили там же, — он обнял себя руками, ярко выражая беспомощный ужас. — Дедовщина — страшная вещь… Кстати, что с Вальпургиевыми рыцарями? Наш Эйвери уже успел пожаловаться.       Том обреченно вздохнул, запрокинул голову, разглядывая потолок.       — Разве это не школа? — неожиданно спросил он, когда Нотт прислонился ближе, тоже вглядываясь в расписанную золотом лепнину.       — Это твой дом, — не согласился Нотт, — дом самого исключительного человека на свете. Твое наследие.       — Но моя мать — маггл.       — Не говори глупостей, — Нотт осуждающе нахмурился, выпрямляясь. В светлых волосах заблудилось солнце, и он смущенно почесал кончик носа. — Разве такая благородная сущность могла произойти от чего-то обыденного? Мир магглов примитивен. Логично предположить, что твое происхождение окутано тайной, достойной тебя. А даже если так, нет ничего чище, чем кровь Слизерина.       Слова повисли в воздухе, густые и сладкие. Том впитывал их, не двигаясь, позволил им осесть на дне сознания тяжелым, тягучим сиропом, и Гарри почти увидел прошлое, где маленькому мальчику доверительно, сокровенно рассказывают о величии предка.       — Мерлин знает, — тихо продолжил Нотт, его плечо почти касалось Тома, — я с первого дня знал, что ты особенный. Отец говорил, что наше поколение вырождается. Он не видел тебя.       Карие глаза смотрели с гордостью, сплавленной с чем-то болезненным, почти жалостливым. Но опытный, побитый жизнью Гарри видел в них изувеченную привязанность. К сожалению, больше подслушать он не мог. Из носа пошла кровь в самый неподходящий момент — мимо проходила мадам Филипс с собранным чемоданчиком, а в заднем кармане брюк завибрировало зеркало.       — Так, молодой человек, — женщина решительным шагом подошла ближе, Гарри быстро прикрыл нос платком, — я говорила, что вы не в порядке. Здесь давно все улажено, а вы почему-то продолжаете работать. — Она взмахнула палочкой, призывая из чемодана ярко-желтую бутылку. — Возможно, я открою вам истину — но наступили выходные. — Колдоведьма вложила в руку флакон и сжала пальцы. — Идите домой и отдыхайте. Принимайте по две столовые ложки в день, хорошо спите и кушайте. Никакой физической или умственной работы. Берегите здоровье, пока тело молодо. В старости все вернется сторицей.       — А как же обследование? — усмехнулся Гарри и открыл бутылек, пытаясь угадать содержимое. Кажется, ему дали одно из витаминных зелий.       — Какое обследование? — всплеснула она руками. — У вас налицо истощение, а уж если почувствуете что-то неладное, конечно приходите. Или хотите сейчас диагностику? Тогда пожалуйте в мой кабинет.       — Нет, спасибо. Все в порядке, я пойду, — Гарри быстро отошел к двери, махнул рукой, — наслажусь выходными. До свидания!       Дверь захлопнулась, отсекая озабоченный взгляд мадам Филипс. В кармане снова настойчиво завибрировало зеркальце. Гарри неловко подцепил пальцами оправу, чуть не уронив его на пол. Столкновения с камнем хрупкое стекло бы не выдержало, то есть Тедеус бы обижался на него до конца жизни. Короткой и весьма нерадостной.       Гарри глубоко вдохнул. Воздух в коридоре пах пылью, воском от свечей и тоскливым ожиданием.       «Наслажусь выходными». Звучало как злая шутка. Недавнее открытие шлифовочным камнем проехалось по нервам, еще не переработалось и не утряслось, а его парень спешил вытащить Гарри на свет божий.       — Завтра в пять, — проговорил он, стоило увидеть заранее обреченное лицо Тедеуса.       Пивз, видимо приняв обращение к себе, с визгом нырнул в ближайшую вазу, бубня нецензурные проклятия. Гарри был с ним солидарен и в редком порыве благодушия прошел мимо.       — Оу, звучит почти как признание в самых светлых чувствах, — иронично хмыкнул Тедеус. — Спустя полтора месяца я наконец-то увижу ваш светлый лик, Ваше Величество.       — А сейчас мой лик недостаточно светлый? — поиграл бровями Гарри.       — Дорогой, — скривился мужчина, — не нужно считать могильный оттенок эталоном.       — Тогда никаких претензий.       Тедеус недовольно цокнул:       — Ты поймал меня в ловушку.       — Будем считать, мы квиты, — голос сорвался на хриплый шепот. Гарри сглотнул, пытаясь вернуть ему твердость. — Я освободился и полостью в твоем распоряжении.       — Ты не в моем распоряжении, Дик, — Тедеус устало подпер подбородок. — Школа, мастер, твой ненаглядный Том. И ко мне ты идешь выбившимся из сил, делая вид, что все в порядке и настроение не такое же паршивое, как слякоть за окном.       — В Лондоне слякоть? — удивился Гарри.       — Не переводи тему. Что случилось?       Гарри потянулся к флакону с витаминным зельем, сунутым ему мадам Филипс, и отпил прямо из горлышка. Горьковато-сладкая жидкость обожгла язык.       — Я смертельно устал. Мадам Филипс пригрозила силой запереть меня в лазарете, если я не исчезну с глаз до понедельника.       — Ах вот оно что, — в голосе Тедеуса появились нотки понимания, тут же растворенные в сарказме. — Значит, не добровольное раскаяние, а медицинская эвакуация. Всегда рад быть пунктом в твоей программе реабилитации. После проверки домашних заданий и перед инвентаризацией запасов лунного камня.       Он замолчал, и Гарри услышал тихий, сдавленный вздох, усталый и почти беззащитный.       — Ладно, — мужчина наклонил голову, признавая немое поражение, провел рукой по лицу, — я понимаю. Забудь. Ты сейчас в Хогвартсе? В башне?       — Да, — Гарри как раз вошел в кабинет и направил зеркальце, чтобы показать Тедеусу хаос последних дней, сгрудившийся на столе. — Только что закончил с отборочными, еще не успел прибрать.       Под ногой валялся скомканный лист бумаги, и Гарри без зазрений совести пнул его под стол.       — Принцессам в башне не положено прибираться, прикажи эльфам. У вас их там сотни.       Гарри фыркнул, снимая мантию, и бросил ее на спинку стула.       — Эльфы у нас профсоюзные, дорогой. С прошлого года требуют восьмичасовой рабочий день и запрет на стирку носков в выходные.       Тедеус фыркнул, маскируя смешок кашлем, прикрыл расплывшиеся в улыбке губы длинными пальцами. Синий океан стал ближе, глубже. На его дне мерцали отсветы отражения.       — Я скучал, — наконец тихо проговорил Тедеус, — я чертовски соскучился и не готов ждать до завтра.       — Боюсь, сегодня я на нуле, — Гарри присел в кресло, отставляя руки дальше, почти привалился к холодному дереву стола.       — Готов носить на руках, чтобы пополнить заряд, — снизошел Тедеус. — Собери необходимое. Не забудь ту уродливую пижаму с совами, которую я тебе подарил, и ужасно растянутый свитер. Мы поедем в самое уютное место на планете.       — Поедем? Куда? — Гарри удивленно моргнул.       — Сюрприз, — хмыкнул довольный планом заговорщик. — И если ты скажешь «но отчеты» или «Том», я лично явлюсь к Диппету и утащу тебя силой. Ты же не хочешь, чтобы твой блестящий образ пострадал?       — Слизеринцы и их коварные планы, — закатил глаза Гарри.       — Именно.       — Ладно, — сдался он и сам удивился, как легко это прозвучало. — Десять минут. Но если твой сюрприз — это лекция о пользе сна и сбалансированного питания, я сбегу.       — Обещаю, там будет что-то гораздо лучше зеленого салата, — рассмеялся Тедеус. — Беги собираться.       Связь прервалась. Гарри еще секунду сидел, глядя на пустое зеркальце, затем повернулся к выходу. В спальне нашел тот самый ужасный пижамный комплект — совы на нем действительно неказистые, оттого до смешного нелепые — сунул в сумку вместе с плащом и, накинув мантию, сбежал по ступенькам.       Мысль о том, что его сейчас встретит парень, его парень, заставляла ноги двигаться быстрее.       К дракклу Ноттов.       Впереди ждали двое суток первого свидания. Без пролитого кофе, унизительных недопониманий и протекающей трубы. И в нем не было места ни усталости, скрипящей в костях, ни Тому, ни призракам прошлого.       И это, черт возьми, было лучше всего, что случалось с ним за последние несколько недель.