Смерть — это лишь начало

      — Не уходи.       Ранее утро. Так получилось, что Пирр проснулся сегодня пораньше и смог остановить Белку, который уже собирался его покинуть. Как всегда. В последнее время они проводили ночи вместе, но под утро Белка неизменно уходил, оставляя Пирра в странном ощущении одиночества и пустоты. Тому это категорически не нравилось, но как-то ограничивать своего супруга он не хотел, да и не знал, уместно ли будет просить его остаться с ним подольше.       И, что скорее всего, было страшно услышать отказ или отстранённый ответ. Увидеть на лице Белки незаинтересованность, почувствовать в голосе безразличные нотки. И убедиться в том, что его чувства так и останутся безответными.       Но так дальше продолжаться не могло. Пирр устал постоянно просыпаться один, ему хотелось как можно дольше держать Белку в своих объятиях. Его запах манил — Пирр не сдержался и прикоснулся к белой шее губами, нагревая место прикосновения своим дыханием. Парень не стал сопротивляться, и Пирр понял, что он движется в правильном направлении — ему разрешали делать всё, что хочется. И он обязательно воспользуется этой возможностью.       — Тебе хорошо? — тихо прошептал он на ухо Белки, прогибающего спину под его тёплыми ладонями.       Парень кивнул, прикусив свою пухлую нижнюю губу. Он так сильно подрагивал всем телом, давая невообразимо возбуждающую реакцию на прикосновения пальцев, отчего его хотелось дразнить ещё больше. И раньше Пирр бы наверняка не отпускал супруга до последнего, выжав из него все соки, но сейчас уже не мог себе подобное позволить — прошло почти два месяца с того момента, как Белка забеременел, и у него появился округлый животик, который так любил поглаживать Пирр. Боясь навредить ребёнку, они перестали заниматься обычным сексом и могли позволить себе только лёгкий петтинг и поцелуи, но в целом им этого было достаточно.       Чтобы довести Белку до оргазма, Пирру хватало пальцев. Как оказалось, его мутировавшее тело было весьма чутким, даже, возможно, более чувствительным, чем у обычного среднестатистического живого парня. Порой Пирр сам себе завидовал, что ему достался настолько отзывчивый к его действиям партнёр.       Медленно продвигаясь по почти неподвижной груди Белки — у парня был слабый метаболизм и все процессы внутри, поэтому он даже дышал гораздо реже, чем живой человек, — Пирр проскользил рукой ниже, нежно огладив ладонью живот. Сегодня ребёнок был спокоен, хороший знак. Значит, Белка не будет переживать и нервничать, принимая все ласки. Задержавшись ненадолго, он опустился ещё ниже, обхватил пальцами возбудившийся орган, одновременно оставляя на плечах россыпь нежных поцелуев. Белка всячески сдерживал свои громкие стоны, покусывая пальцы Пирра, которые тот предусмотрительно погрузил ему в рот, и от этого зрелища прямо перед собой мужчина заводился только сильнее.       Двигая рукой по мокрому от собственной смазки члену, Пирр не мог сдержаться и тёрся об ягодицы Белки, вторя его сладостному мычанию и охам. В какой-то момент возбуждение так сильно вскружило ему голову, что он, не выдержав, приподнялся и горячо зашептал парню на ухо, заставив его вздрогнуть и отчаянно выдохнуть:       — Приподними ногу, хорошо? Я буду осторожен.       Не сопротивляясь, Белка неспешно приподнял колено, сильнее прикусив влажный от его слюней палец Пирра. Он ему доверял и знал, что ему не сделают больно. Не навредят ребёнку. Пирр никогда этого не сделает — Белка был не слепой и прекрасно видел, с какой нежностью тот относится к нему и к их ещё нерождённому дитя. Слишком много в его глазах было ласки. И чего-то ещё, того, что Белка не мог пока разгадать. Да и когда ему было пытаться заглянуть в голову супруга, если он не мог разобраться сам в себе?       Пирр заметил, что партнёр отвлёкся, и поспешил вернуть его внимание к процессу, протолкнув свой твёрдый донельзя член между его бёдер.       — Эй, не отвлекайся. Иначе я не отпущу тебя до самого вечера.       Белка обернулся к нему, кинув взгляд через плечо — на его лице появилась игривая улыбка.       — Ты считаешь это угрозой? Может, я и сам того хочу?       — Неужели? — усмехнулся Пирр, принимая вызов в глазах Белки, и сделал первый фрикционный толчок.       Услышав от Белки глухой стон, бесконтрольный и даже требовательный, Пирр еле сдержался, чтобы не засмеяться. Каким провокатором оказался его супруг! Такого от Белки он не ожидал и был весьма приятно удивлён. Он становился всё более похожим на обычного человека и переставал вести себя как оживший манекен, коим был раньше. Вместо холодности и отстранённости, в его действиях и словах становилось больше теплоты, в жестах и мимике — настоящих человеческих эмоции. И это не могло ни радовать, давая надежду на то, что он может чувствовать. И полюбить искренне и по-настоящему.       Пирр поудобнее устроился между ног Белки, несколько раз проведя туда-сюда, и, когда нашёл нужную позицию, тут же начал активнее двигать бёдрами, не забывая ласкать рукой покрасневший от возбуждения орган. Кожа Белки, как оказалось, везде была белоснежной, и этот факт сейчас казался ему безумно привлекательным — везде такой белый, и только там, внизу, где его касались сильные руки Пирра, налитый красным цветом, истекающий каплями смазками и страстно желающий излиться... Да, это чертовски возбуждало. И если раньше Пирр считал Белку странным, его отличия скорее отталкивали, чем привлекали, то сейчас всё было ровно наоборот — мертвецки-бледная кожа парня, его обесцвеченные волосы, тихий голос, растягивающий слова, и пронзительные белые глаза, проникающие в глубины его души, казались ему чем-то невыносимо прекрасным.       Словно Белка был великолепной скульптурой, созданной талантливым скульптором, и красоты которой другим никогда было не достичь.       Продолжая толчками тереться об бёдра Белки, Пирр всё тяжелее выдыхал в прохладный воздух комнаты, чувствуя только всепоглощающий жар между их телами. Белка выгнулся сильнее, сжав обхватившие его руку пальцы Пирра, перестав сдерживать свой голос. Всё, он был уже на грани — Пирр успел изучить его повадки и даже мельчайшие движения, незаметные невооружённым взглядом. Обычно тот стеснялся бурных проявлений эмоций, но на пике возбуждения творил нечто ему несвойственное, напрочь отключая голову. Стоило поторопиться, пока они оба не сгорели в пламени бушующей страсти.       Движения стали более быстрыми, рванными — рука двигался по члену Белки в ускоренном темпе, обхватывая его сильнее — так, как тому нравилось. Несколько секунд взаимных трений друг об друга закончились для них совместным оргазмом с разницей в минуту: и вот уставшие, но счастливые и довольные супруги лениво лежат рядом, восстанавливают сбитое дыхание и кидают друг на друга взгляды, такие разные, но неизменно пропитанные нежностью, намекающие на важную многозначительность.       Момент пережитой страсти проходил, оставляя после себя лишь волнующие воспоминания и трепет в груди, но супруги не спешили размыкать сплетённые между собой пальцы. Было хорошо. Слишком. И совсем не хотелось расставаться. Никогда.       Всё становилось очевидно понятным — Белка стал для Пирра не просто нужным: необходимым. Тем, без кого он почти не дышал, и не потому, что их тела были в зависимости. Нет. Его чувства становились с каждым днём все сильнее и неконтролируемее, и Пирр боялся, что их можно было заметить невооружённым глазом, настолько они были явные. Белка стал для него манией, тем, что так трудно было удержать в руках, но чего ему до дрожи хотелось. При этом он молчал и ничего ему не говорил, продолжая лелеять в себе страх из-за возможного отказа. Непонимания. Абсолютно по-детски глупо переживал, что его искренние чувства будут задеты, растоптаны, уничтожены. И поэтому он даже не пытался выяснить, что думает об этом сам Белка.       Выдохнув несколько раз, Белка пришёл в себя и удовлетворенно потянулся, придерживая живот одной рукой.       — Сегодня ты идёшь на поверхность?       — Нет, — Пирр ласково откинул локон светлых волос с его лица. — Пятнистый сказал, что мы остаёмся здесь. Снаружи сильные бури, продержатся ещё дня три.       — Понял.       — А ты? Уже уходишь? — задал Пирр встречный вопрос.       — Чуть позже. На сегодня у меня назначен новый курс осмотров, ты же помнишь?       Пирр недовольно поджал губы и нахмурился. Да, он помнил об этих чёртовых осмотрах, но не испытывал никаких приятных чувств по этому поводу. Не нравились они ему, ещё с того самого момента, когда в его комнату пришёл обеспокоенный Белка, с которым непонятно что творили во время обследований. Заметив однозначную реакцию супруга, Белка прижался к его плечу щекой, оставляя смазанный поцелуй:       — Я знаю, что тебе это не нравится. Но поверь, со мной ничего плохого не делают. Наоборот, мне помогают, да и дальнейшее изучение поможет нам в наших исследованиях зомби-вируса.       — Знаю. — С тяжёлым вздохом мужчина потрепал белоснежные кудри. — Но и ты меня пойми. Я беспокоюсь. В прошлый раз они явно не были настроены благожелательно, раз ты пришёл ко мне напуганный.       Белка молча согласился. Он понимал чувства Пирра как никто другой. Переживания супруга были и его переживаниями.       — Всё хорошо, Пирр. Если что-то пойдёт не так, ты обязательно об этом узнаешь первым. Ладно? — он так ослепительно улыбнулся, что у Пирра не оставалось других вариантов, как покорно принять свою судьбу:       — Ладно, понял. На этот раз отпускаю.       Пусть его голос звучал крайне решительно, Белка не стал ничего отвечать, улыбнувшись ещё шире и потянувшись за поцелуем. Знал же, что Пирр больше для вида ворчал. Никуда он не денется и отпустит Белку, если так будет нужно. Цели экспериментов он уважал так же сильно, как и свою месть, поэтому не воспрепятствовал дальнейшим исследованиям и сбору информации. Так было нужно для будущих великих свершений, которые были для него не менее важны, чем для остальных участников их небольшой «семьи».       Победить зомби-вирус — цель благая и утопическая. Но в данный момент она перестала быть такой недосягаемой — с помощью Пирра, Белки и их будущего ребёнка эксперименты смогут вывести новый штамп вируса, который станет лекарством и спасёт планету от нашествия мычащих. Что может быть важнее, чем эта грандиозная и, без сомнения, необходимая миссия?       Без лишних рассуждений Пирр признавал важность работы экспериментов. И оставался с ними не только потому, что здесь был Белка. Он хотел помочь, хотел быть частью чего-то невероятного, что в будущем станет прорывом в области эпидемиологии. Признавал, да, но всё равно не мог забыть главного — месть. Лишь тогда, когда он самолично лишит Кнопку жизни, он станет по-настоящему свободным. Иначе никак. Не будет ему покоя ни во сне, ни на яву, если она останется в живых и будет продолжать вести свои ужасные, грязные дела с тем психом, уничтожившим его отряд. В этом были замешаны не только его личные амбиции и обиды, но и желание спасти других несчастных, на кого эти уроды могли положить глаз. Больше подобной бойни он не допустит.       Пирр не был чьим-то спасителем. В зомби-апокалипсисе все привыкли жить одним днём, думая только о себе. Он просто оставался человеком, знающим цену жизни. И тем, у кого были те, кого он хотел защитить и уберечь от всевозможных невзгод.       Вскоре супруги разделились, и каждый занялся своими делами. Пока на поверхности бушевала буря, все эксперименты находились внутри убежища и занимались различными бытовыми обязанностями. Пирр не впервые оставался дежурить, поэтому знал, что ему нужно делать: первым делом он отыскал пятнистого, который дал ему задание — вместе с экспериментом 163 они должны были собрать лишний мусор и подготовить его к утилизации.       В целом, задание не сложное, но кропотливое. Иногда мусора скапливалось довольно много, и чтобы его собрать и унести в подсобку, требовалось достаточно много времени. Но Пирр не унывал и просто занимался своим делом, вспоминая, как впервые увидел подсобку и понял, откуда в убежище было электричество: в скрытой от посторонних глаз комнате находился генератор, работающий от переработки мусора и различных органических удобрений. А что, умно. Главный молодец, что вовремя подсуетился и смог придумать удобную схему для убежища. Этот таинственный субъект продолжал удивлять, и Пирр всё не мог дождаться, когда же ему наконец раскроют тайну его личности и позволят с ним поговорить.       В процессе активных размышлений он не заметил, как рядом оказался  163-ий. Тихий, еле уловимый — такой же, как и все эксперименты. Пирр привык и к этим их особенностям и не вздрогнул, продолжая собирать грязные гвозди с пола. Эксперимент присоединился к нему; ничего не происходило. Как всегда. Тихо, спокойно, рутинно. Вполне ему по душе.       Внезапно 163-ий заговорил механическим голосом, передавая ему поломанные детали:       — Группа Онх ранним утром вернулась. Успели до бури.       — Знаю, — кивнул Пирр. — Слышал об этом. Повезло им, ещё чуть чуть, и их бы задело.       163-ий молчаливо согласился и протянул мужчине ржавый металлический ключ. Все разговоры чаще всего заканчивались подобным образом — эксперименты были молчаливы, говорили в основном только по делу, не тратя силы на пустые разговоры. Эмоции они почти не испытывали, как и чувства, и их прекрасно можно было понять — когда ты стал мычащим, потеряв человечность, а затем превратился в мутанта, вряд ли сможешь вернуться в изначальную точку. И то, что было потеряно, навсегда останется для них недоступным. Как бы сильно им, возможно, не хотелось бы стать снова полноценными. Снова живыми.       Со временем Пирр привык к их поведению, перестав ассоциировать эксперименты с живыми людьми. И, когда он влился в их коллектив, осознал, что подобное ему нравится. Честно говоря, вся эта бессмысленная борьба за власть, злость, ненависть, постоянные конфликты в отряде и ругань его порядком раздражали. А здесь, среди мутантов, он стал чувствовать себя на месте. Как будто он нашёл свой дом — свой настоящий дом.       Конечно, у всего были свои минусы и плюсы — став словно единым организмом, эксперименты не нуждались в таких понятиях как «любовь», «дружба» и так далее. Пирр попросту не мог найти среди них себе друга, того, с кем он мог поделиться своими мыслями и пошутить какую-нибудь дрянную шутку в конце-то концов! Да, у него был Белка, который существенно отличался от своих собратьев, но среди тех, с кем он выходил на опасные задания, ему бы тоже хотелось иметь друзей. К сожалению, это было невозможно. Они могли общаться, иногда довольно долго, но разговаривать по душам... Нет, такого точно между ними быть не могло.       Поэтому Пирр, ожидающий от 163-его стандартный набор действий, поразился во второй раз, когда тот снова заговорил, спрашивая, что он думает по поводу событий на поверхности. Но, даже будучи удивлённым сверх нормы, Пирр понимал, почему тот у него это спрашивал — недавно они стали замечать изменения в погоде, говорившие о том, что грядут новые катаклизмы. Никто не мог спрогнозировать их последствия, даже главный, и из-за этого становилось довольно тревожно. Но Пирр не сильно в это углублялся, давая экспериментам-учёным заниматься своей работой, а именно изучать эти необычные явления и делать свои неожиданные выводы.       А он же, военный до мозга костей, с такими же вояками просто делал своё дело. Грубой силой решал проблемы, где-то что-то таскал, исследовал и патрулировал территорию. Как и весь отряд пятнистого.       Продолжая перекидываться с экспериментом редкими фразами, Пирр внимательно к нему присмотрелся, замечая его необычное поведение. На первый взгляд он казался отстранённым, как всегда, но в голове у него явно происходили усиленные мыслительные процессы. Они замолчали, и через секунду 163-ий решил рассказать ему главное:       — Тот отряд сообщил, что перед заходом в убежище они видели большую группу предателей. Это точно люди шаннра.       — Они уверены? — спросил Пирр.       — Определённо.       Пирр отложил хлам, пристально посмотрев в глаза напротив.       — Если это были они, значит, нельзя больше ждать. Они уже близко, мы больше не сможем скрывать от них убежище. Ваш главный в курсе?       — Да. Ты прав, — неожиданно поддержал Пирра эксперимент. — Что-то грядёт. И буря эта неспроста. Будь готов.       Стиснув зубы, Пирр коротко кивнул, возвращаясь к работе. Он давным-давно был готов, аж руки чесались, как он хотел вступить в открытый бой с этими уродами. Найти Кнопку, расправиться с ней, а после уничтожить сумасшедшего маньяка, охотившегося за Белкой. Чтобы он не смел даже пальцем коснуться его супруга и ребёнка — он этого не допустит. Никогда в жизни.       Закончив с обязательной работой, Пирр вернулся в комнату и застал там Белку, отдыхающего на его матрасе. Приподняв удивлённо бровь, он не смог сдержать радостной улыбки, мгновенно подходя ближе. Белка не часто приходил к нему так рано, ведь у него было много обязанностей, да и следили за ним усиленно, не давая лишний раз сделать ни шагу. Увидеть его вечером, а не под ночь, для Пирра было неожиданностью. Приятной, само собой.       — Ты чего здесь так рано? — присаживаясь рядом, он взял руки Белки в свои и слегка сжал.       — А ты против? — на губах парня заиграла ухмылочка, настоящая. И ничуть не наигранная.       — Нет конечно. Я очень рад.       Глаза Белки засияли ещё сильнее, пленяя собой сердце Пирра без остатка. Со своей хитрой улыбочкой Белка потянулся за поцелуем, и, получив от Пирра довольно горячий ответ, перетекающий в долгие ласки и прикусанную нижнюю губу, удовлетворенно прикрыл глаза.       — Я сюрприз хотел тебе сделать. Теперь я буду жить здесь.       — Правда? Здорово! — искренне обрадовался Пирр, тут же обнимая Белку так, чтобы не задеть живот. — Неужели тебя отпустили твои курицы-наседки?       — Куда бы они делись, — иронично хмыкнул парень. — Я продолжаю быть под наблюдением, но сам решил, что хочу быть всегда с тобой. Тем более, когда ты рядом, — он нежно провёл по животу ладонью, соприкасаясь пальцами с пальцами Пирра, — ребёнку спокойнее. Наверняка он чувствует рядом истинную кровь и не волнуется.       Очередной необычный термин экспериментов заинтересовал Пирра, но уточнять он не стал — и сам догадался, что это могло значить. В них текла одна кровь, и ребёнок наверняка её чувствовал. А уж как — это другой вопрос. Впрочем, после чудес, которые творил Белка и другие эксперименты, Пирру казалось, что уже ничто не сможет его удивить.       Возможно, он зря так думал. И их ребёнок ещё сможет дать жару... Поживём — увидим. Так даже интереснее.       Счастливый и довольный, Пирр аккуратно приподнял Белку и посадил на свои колени, снова целуя. Между ними с каждым днём становилось всё больше физического контакта, и странно было вспоминать те времена, когда максимум, что Белка позволял ему — это засунуть в него свой половой орган. Как будто они становились нечто большим, чем просто супруги, связанные лишь клятвой на крови и вынужденные быть вместе. Знать наверняка было страшно: а вдруг только Пирр так думал?       Ему не свойственно так много размышлять и бояться собственных чувств. Переживать о том, что думает другой, желать знать, что он ему так же нужен. Белка пробудил в нём что-то пугающее, собственническое, страстное, то, что раньше он ни к кому не испытывал. Вполне возможно, что без этого было бы проще, что не будь у Пирра чувств, всем стало бы легче — но было уже поздно. Другой жизни он не знал и понимал, что теперь Белка для него стал всем. И ему хотелось хотя бы намёка на то, что тот думает о нём точно так же.       Вдоволь насладившись друг другом, они отстранились и начали разговаривать на разные темы, делясь событиями прошедшего дня. Серьёзных тем они обычно не касались, поэтому их разговор был лёгким, ненапряжным и интересным. Рассказывая о том, сколько нового мусора он смог найти у лестницы, Пирр заметил взгляд Белки, направленный на книжный шкаф.       Не в первый раз Белка проявлял внимание к книгам. Они явно его интересовали, и Пирра пробрало любопытство: изменилось ли что-то с их последнего разговора? Тогда Белка сказал, что не может читать. Он встал и протянул руку следившему за его действиями супругу, помогая встать на ноги.       — Ты что-то вспомнил? Про книги?       Они подошли к книжному шкафу. Белка взял наугад книгу с полки, открыл её. Присмотревшись к тексту, он недолго водил по странице взглядом, затем захлопнул книгу и вернул её на место.       — Вспомнил лишь то, что хорошо разбираюсь в биохимии и генной инженерии. Значит, я был определённо точно учёным. В этом ты оказался прав.       — А что по поводу чтения?       Одновременно потянувшись к книгам, Пирр взял какую-то книжку с картинками, а Белка же предпочёл научное исследование по регенерации ткани — и выбрал его явно не случайно.       — Как видишь, я неплохо уже читаю, — его глаза заблестели ещё ярче, пока он читал выдержки вслух. Пирр с интересом его слушал, постоянно встречая незнакомые для него слова и странные предложения, которые на первый взгляд не имели смысла.       — Ты что, всё это понимаешь?       — Конечно. Это же так просто, Пирр, неужели ты не понимаешь? — Белка глухо засмеялся и вернул книжку на полку. От взгляда, которым его наградил Пирр, он словно светиться начал от удовольствия, столько в нём было уважения и гордости.       — Ты удивляешь меня всё больше и больше. Что же ещё ты можешь про себя рассказать?       — А ты спроси, — игриво ответил Белка. — Возможно, я отвечу на твои вопросы.       Пирр задумался, на несколько секунд выпадая из реальности, и пока он вовсю размышлял над вопросами, Белка снова повернулся к книжным полкам, рассматривая на них каждую книгу. Он был заворожён этими старинными экземплярами и не мог отвести от них взгляд, бесконечно водя пальцами по корешкам, легко, чтобы случайно не повредить хрупкую обложку. Чутко отслеживая все его действия, Пирр смотрел на супруга и наслаждался непревзойдённым зрелищем. Слишком сильно Белка манил к себе. Такой красивый: светлые волосы кудряшками осыпаются по шее, локон игриво заправлен за ухо; худые, но вместе с этим крепкие плечи гордо расправлены, осанка прямая, волевая; и белоснежные пальцы, любовно обхватывающие очередную книжку.       Для Пирра Белка становился идеалом. Тем, кого он боялся коснуться, но без прикосновений которого ему просто не выжить. Он уже не помнил, как жил без этого приятного аромата, исходящего от Белки.       Он стал его манией. И настоящей любовью.       — Пирр? — обеспокоенно позвал его Белка.       Очнувшись от наваждения, мужчина сильно тряхнул головой, вернув мысли в нужное русло, и встал позади.       — Сколько тебе лет?       — А мне нужно считать по человеческим годам? — с усмешкой спросил парень, не поворачивая головы.       — Да.       — До мутации мне было тридцать четыре года. Скоро уже тридцать пять будет.       — Ничего себе...       Чувствуя по голосу, как сильно удивлён Пирр, Белка ещё активнее заухмылялся.       — А тебе сколько?       — Двадцать семь всего. Я думал, я тебя старше.       — Жизнь полна сюрпризов, — пожав плечами, Белка провёл рукой по своей шее. Вполне невинный жест, но в голове Пирра будто взорвался стоп искр, опаляющий кожу жаром, потоком разливаясь по всему телу и даже в самые дальние его уголки. Становилось невыносимо жарко. Сопротивляться притяжению было критически невозможно.       — Следующий вопрос, — он сделал шаг и подошёл к Белке вплотную, прижимаясь грудью к его спине. — Расскажи, что тебе нравится.       — Это слишком обширный вопрос. Уточни, что ты имеешь ввиду, — голос Белки начал становиться тягучее из-за прикосновений Пирра, жарких и требовательных. Тот касался его плеч, лопаток и поясницы, одновременно щекотя шею кончиком носа.       — Хм, — мужчина сделал вид, что тщательно обдумывает вопрос, в это же время оставляя на соблазнительной шее супруга поцелуи, перемешанные с нежными укусами. Рука Белки, держащая книжку, стала так сильно дрожать, что он не с первого раза смог поставить её на место, непроизвольно подставляя шею для дальнейших ласк.       — Придумал. Какие люди тебе нравились?       — Зачем тебе знать? — Белка запустил пальцы в волосы Пирра, круговыми движениями делая ему массаж. — Теперь это уже не важно. Я стал другим, мир поменялся. Есть ли теперь разница?       Пирр молчал, и Белка с тяжёлым вздохом ответил:       — Мне всегда нравились храбрые люди. Решительные. Те, с кем я мог быть как за каменной стеной. Преданные. Честные. Искренне любящие.       На этом он закончил, и Пирр не стал ничего уточнять. И так прекрасно понял, что Белка буквально описал его автопортрет. А это, честно говоря, было до ужаса приятно и очень мило. Может и не признание в любви, но вполне себе жирный намёк. В груди будто разжались сжимающие до этого путы, и дышать стало намного легче.       — Я продолжу? — мимолётный кивок Белки, что с усилием сдерживал вырывающиеся на волю стоны, только сильнее горячил кровь и дурманил голову. — Скажи... почему ты не такой, как другие эксперименты? Почему ты отличаешься?       Полностью отдавшийся рукам своего партнёра, млея от каждого мимолётного касания к его коже, Белка прибывал где-то в другом мире, отчего не сразу понял сути заданного вопроса. Когда смысл дошёл до его ускользающей в нирвану головы, он мгновенно напряг плечи. Но Пирр отреагировал молниеносно, не давая уйти в себя — провёл языком по свежим укусам на шее, запуская руки под свитер Белки, наконец вырывая из его рта тихий стон удовольствия.       — Я... — губы по началу не хотели двигаться, забывшись в ощущениях. — Мы ещё... изучаем это. Но ты же знаешь, что я изначально был другим. Трансформировался в иных... условиях. Не из дикого. А будучи ещё живым. Может, именно поэтому?       — Если это так, то я готов благодарить всех зомби богов, что это произошло именно так. Что таким образом ты остался «человеком». Что ты умеешь чувствовать и ощущать, что у тебя остались человеческие черты. И что ты не стал бездушным созданием.       Резко развернув Белку к себе за плечи, Пирр обнял своими горячими ладонями его прохладное лицо, любовно окидывая взглядом каждую чёрточку, складочку и ямочку. Он был красив, но не идеален. Если присмотреться, можно заметить складки возле носа и глаз, старые шрамики по всему лицу, и не стоило забывать о его руках, покрытых чёрными венами. Но именно поэтому он был невыносимо притягательным, и каждая деталь, пусть и несовершенная, делала его таким, какой он есть.       Всё-таки не идеал. Но до того прекрасен, что сердце не выдерживало только от одного его взгляда. Пульс зашкаливал, громко бухая в висках и отдаваясь громом в запястья — Пирр чувствовал, что начал задыхаться. От своей же собственной, переполняющей его естество любви.       — Скажи мне, пожалуйста, что я не один, кто это чувствует, — в переизбытке чувств, наполнивших его душу до краёв, Пирр взял руку Белки и положил на свою грудь — туда, где громко билось сердце, отчаянно жаждущее ответных чувств. Искры. Взрыва. Понимания.       Парень молчал, не зная, что сказать. Слушал отдающийся в ладонь звук бьющегося сердца, сравнивал его со своим, что был намного спокойнее. Сверял температуру тела супруга, пышущего жаром, и своё, почти не отдающее тепло. Но, несмотря на все эти различия, он чувствовал, что ему не всё равно. Что без Пирра он больше не станет полноценным, и дело было не в их физической связке. Не в совместной крови, текущей по их венам. И не в общем ребёнке, который, будто почувствовав необычную химию между родителями, подавал активные признаки жизни.       Нет. Дело было далеко не в этом. А в нечто другом, более возвышенном и прекрасном.       — Я не знаю. После сыворотки я стал другим и не уверен, что то, что я чувствую к тебе — это что-то настоящее, а не искусственно выработанная гормонами химическая привязанность.       Прижавшись лбом ко лбу напротив, он взял недолгую передышку, пытаясь заглушить нервное возбуждение, одолевшее его с головой, и, когда он немного успокоился, смог продолжить:       — Я знаю, что ты ко мне испытываешь. Мне не нужно слов, чтобы это понимать. А я... знай: даже если мы не можем чувствовать одно и то же, если наши чувства абсолютно отличаются — ты всё равно мне нужен. Я не могу без тебя. И не хочу.       Последнее он говорил уже в губы Пирра, по-собственнически обхватившее его нижнюю губу:       — Не уходи. Будь со мной всегда.       Оказавшись в объятиях друг друга, они отдались этим сильным чувствам, окутавшим их мягкими волнами, не такими горячими и яркими, как раньше, но более глубокими и осмысленными. Наконец они стали настоящими супругами, и Пирр это почувствовал, убеждаясь в том, что он никогда не бросит Белку и их ребёнка. Он всегда будет рядом, чтобы защитить тех, кто стал ему дороже собственной жизни.       Пора было громко признаться самому себе, не скрывая правду — он любит Белку. Он полюбил его всей душой и готов был вручить ему ключ от собственного сердца, полностью отдавая всего себя — ведь другого ему больше было не нужно.       Только он, Белка и их ребёнок. В мире для него никого более не существовало.       Остальные дни, во время которых бушевала сильная буря, пролетели как одно мгновение. Когда стихия поутихла, давая возможность поднять на поверхность, первые разведчики сообщили о новых отрядах врагов, патрулирующих территорию. Пока они были довольно далеко, но всем становилось очевидно — это ненадолго. Лучше всех это понимал Пирр, но вперёд паровоза не лез, ожидая чётких указаний. Главное для него было сохранять спокойствие и подходить ко всему с трезвой головой. В то, что он отомстит, он не сомневался, поэтому оставалось только дождаться, когда ему предоставят эту возможность. И он ждал.       В одно ранее утро, когда Пирр проснулся в объятиях Белки, он по привычке начал медленно подниматься, попутно целуя лицо любимого супруга. Белка проснулся и ответил, слепо чмокнув Пирра в нос, а затем открыл глаза и начал наблюдать за сборами. Сегодня у группы пятнистого было дежурство, и Пирр собирался на него как всегда, не придавая прошедшим событиям особого значения. Будь что будет. Зато Белка думал иначе — он тихо позвал мужа, привлекая его внимание, и заговорил непривычно тревожным голосом:       — Может, ты сегодня не пойдёшь на поверхность? У меня плохое предчувствие...       Пирр выдержал паузу, рассматривая любимое лицо, что спросонья было ещё припухшее, и вместе с этим довольно взволнованное. Тот не шутил и действительно переживал. Но Пирр понимал, что ему бежать некуда, потому присел рядом с Белкой и взял его за руку, осознавая, что успокаивать его он точно не будет.       — Не переживай, всё будет хорошо. А по поводу твоего предчувствия — так это замечательно. Давно пора заняться делом, а не просиживать штаны на базе. Ты веришь, что я справлюсь?       Белка знал это. Но перестать волноваться всё же не мог. Впрочем, Пирра бы уже не остановили никакие слова, и парень ценил в нём это — силу, физическую и духа. И был готов поверить ему, пусть даже буря в его душе всё не хотела униматься.