Мой Святой Валентин

Незнакомец: Проснулся? Темнота рассеивается и открывается вид на сцену. Никогда так сильно Чон У не хотел открывать глаза, вырвавшись из кошмара и почувствовав поверхность под напряжённой спиной. Может и сейчас уловка сработает, как в детстве, когда отец в ночи приходил в его комнату, получится притвориться спящим, а его обойдут стороной? Словно посреди леса ощущал щекотку в ухе от волчьего носа, обнюхивающего и ищущего признаки жизни. Однако же, не ожидал, что незнакомец окажется рядом, наблюдающим за чужим сном. Юн обводит мутным взглядом сцену: это спальня, только ужасно маленькая, где и одному человеку довольно тесно — голые стены, потолок в пятнах, в тело впиваются пружины матраса, люстры никакой нет, лишь висящая одинокая лампочка, кровать хлипкая, на полу какой-то истерзанный ковер, обшарпанный рабочий стол. На кресле сидит он. Даже не заметны движения вздымающихся плеч, неподвижная кукла, в чьих глазах нет ничего, но всё равно возбуждает низменный страх перед чем-то неизвестным. Незнакомец: Как ты? Чон У: Я… Не знаю. Сипит голос. Он старается приподняться, чтобы сесть, и только сейчас замечает, что на нём опять чужая одежда. Большого размера, явно та принадлежит хозяину комнаты. Незнакомец: Ты голоден? Стучит в стену за спиной, звук такой звонкий, фанера. Чон У: Сколько времени?.. Прислоняется к холодной поверхности, чувствуя, что ещё не набрался сил. Незнакомец: Уже утро. Должно быть, ты всё ещё не в форме, но приехать в универ всё равно придётся. Студента выворачивает наизнанку, ему совершенно нет дела уже ни до чего. Всё равно на универ, на учёбу, на Джи Ын, на этого психа, и на Кима, где бы его тело сейчас не висело. Незнакомец: Я отвезу тебя, но нужно сначала поесть. Чон У: Я хочу домой… Незнакомец: Домой? Тебя пустят туда? Чон У: Я во всем признаюсь родителям… Шепчет монотонно и безэмоционально. Его волосы стали сальными, под ногтями скопилась грязь, правая рука ноет, несмотря на чистую одежду, от тела смердит потом. Тяжело морально так, что пустой и жующий сам себя желудок уже не замечается. Единственное, жалеет о том, что спрыгнуть с крыши не удалось. Вдруг кто-то открывает дверь и протягивает поднос с ароматной и горячей едой, что заставляет парня на секунду дрогнуть. Незнакомец садится рядом на кровать, ставит тарелку с овощным салатом себе между ног, а блюдо с каким-то мясом и рисом берёт в руки, палочки протягивая Чон У. Он их не берёт. Незнакомец: Ты хочешь, чтобы я тебя покормил? С энтузиазмом загребает палочками немного риса и протягивает к губам Юна. Он качает головой и забирает приборы. Незнакомец: Конечно, не хочешь. Запах дурманит, отчего живот болит сильнее, отдавая во всё тело судорогой. Буквально хочется броситься лицом в тарелку и забыть о всяком приличии, которое только тянет время. Высыпи ароматное мясо на пол — слизал бы и оттуда. Только вот псих очень обходителен, не уходит, даже когда Чон У начинает есть, упоительно наблюдая за чужим ярым голодом. Он прекрасно осознает свою власть над бедным пареньком, теперь они окончательно повязаны и имеют равную вину в преступлении. Этого и ждал, так? Незнакомец: Вкусное мясо? Чон У игнорирует. Привкус необычный, не может его распознать, но сейчас этот пустяк абсолютно неважен. Незнакомец: На самом деле, всё прошло не так уж плохо. Чон У: Неплохо? Шипит и жует, прижимаясь подальше от него к стене. Незнакомец: Да, несмотря на панику, ты контролировал ситуацию. Ты ведь не поверил мне, когда я показал ту газету, а потом смог предъявить самоубийство девушки Киму прямо в лицо. Ты вынес ему наказание за те действия, что игнорировала полиция и университет. Чон У: Разве наказание было соразмерно вине? Голод потихоньку утоляется и появляется твёрдость в голосе. Незнакомец: Это был единственный выход. Это наказание не только ему, но и всем тем, кто пренебрегал и не верил жертвам. Люди будут знать, что в любой момент может настать их черёд. Радикально и эффективно. Чон У: Чем тогда провинилась Хё Сон? Поворачивается к нему. Незнакомец: Джи Ын тебе не рассказывала? В ответ на гневный настрой улыбается и убирает каплю соуса с чужой щёки. Незнакомец: Нехорошо пользоваться деньгами родителей ради весёлых таблеток. Чон У: Правда? Зависимость хуже серийных убийств? Незнакомец смеётся. Он явно не договаривает на счёт студентки, но и очевидно то, что придумывает удобный мотив для дальнейшей расправы. Придуривается, что на его стороне. Чон У: …Если бы в ту ночь ты убил меня, погибла бы и Хё Сон? Незнакомец: Не думай, что ты причастен к этому. Ты другой случай. Чон У: Почему ты тогда напал на меня? В чём причина? Я наркотиками не баловался, не воровал, или что ещё входит в твой список не добродетели? Я выжил, но ты хотел меня убить. Несмотря на продолжающийся страх перед двумя большими и пустыми глазами, Чон У чувствует некоторый контроль, или его иллюзию, над психом, что так мягок со своей жертвой. Может, даже важнее узнать причину чужого интереса, чем знать причину нападения, предполагая, что её попросту и нет. Незнакомец: Не пытайся увидеть связь между Хё Сон и Кимом. Слезает он с кровати и подкидывает Чон У его сумку. Незнакомец: Может, я просто стал сентиментальным. Чон У: «Врёшь же, гадина» Незнакомец: Собирайся, нам уже пора ехать.

***

Всё повторяется, проводя параллель с первым событием, запускающим киноленту. Непогожий осенний невзрачный день, толпящиеся репортёры, звуки фотовспышек, яркие огни мигалок. Однако в воздухе ощущается тяжесть и липкость, оседая больно в лёгких — понимание того, насколько всё стало серьёзнее и страшнее. На сцене хмурая полиция регулирует движение, досматривает студентов, выворачивая сумки, обнюхивает каждый кабинет и аудиторию, куда не сунешься в шумных коридорах — точно наткнёшься на кого-нибудь в погонах. Вместо пар из динамиков сообщают о проведении общей конференции преподавателей, чтобы пройти полные беспристрастные допросы, покуда свежа на устах журналистов новость, пока не остыл гнев родителей и у мэрии столицы остались вопросы и пустые требования для пыли в глаза населению о своей вовлечённости. Кто-то из массовки ждёт, чтобы продолжить учиться, как ни в чём не бывало, кто-то остался, чтобы перетереть кости всем кому не лень, обсасывая сладкую трагедию, а кто-то сбежал, обрадовавшись или от испуга. Последнее безумно хотел сделать и главный герой, натурально теряясь и выпадая из пространства из-за суеты и пересудов. Студентка: Я тебе говорю: в городе маньяк! Что за утырок завёлся в стенах универа?! Голова шла кругом, тошнило и выворачивало, парень никак не мог даже оторвать от пола взгляд ни на одного прохожего, боясь, что запросто те прочитают всю вину и причастность в слезящихся глазах. Студент: Ой, не ори! Какая разница, если это чёртов преподаватель Ким? Никто не будет по нему плакать. Даже его бывшая жена, хах. Студент: Может, действительно, к лучшему? Про студентку тоже слухи были нелицеприятные. Духота заполненных и гудящих сплетнями коридоров выталкивала Юна, выгоняла из своих стен, где, казалось бы, тот не имел право находиться. Какой бы ни был преподаватель, какой сукой не являлся, убийство — невообразимый грех, что не допустим для правильного образа образованного корейца. Студент: Да шлюха она была! Все знают! Каждому второму отсасывала в туалете, и старшакам, и первокурсникам! Студентка: Может их прирезала бывшая жёнушка? Говорят, она стерва. Студент: Сто пудово. Нашла компромат, что шлюшка и этому хрычу сосала за зачёт. Истинная красивая картинка — покорный и смиренный, робкий и праведный, чётко знающий своё место в иерархии, уважающий старших и власть. Чон У физически никак не мог дотянуться до подножья этой идеи, пьедестала, куда его так стараются запихнуть родители, хотя, казалось бы, когда он успел бы в свои 19? Но есть ли смысл винить, когда они такие же жертвы давления общества? Когда оказалось, что не в них дело, а в том, что сын вырос настоящим чудовищем, унёсшим чужую жизнь? Кто-то: Чон У! Чуть вскрикивает девушка, столкнувшись случайно с парнем. Тот вылетел из картонных стен здания, не выдерживая слушать бесконечные упоминания имён и последствий, разросшихся по всему городу. Чон У: Джи Ын?.. Весь побледнел, хотя и до этого походил на ходячий труп. Еда немного добавила сил и налила крови к губам и щекам, но впалые веки и неприятный вид скрыть одним капюшоном не шибко удавалось. Джи Ын: Господи, Чон У! Творится какой-то кошмар вокруг! Бросается она в объятия. Чон У: Да, точно… Робеет, но приобнимает в ответ. Вдруг даже облегчено выдыхает, почувствовав равнодушие к себе. Джи Ын: Полиция не подтверждает, что появился серийный убийца, но они снова вызывали меня на допрос. Что-то подозревают, но не делятся ни со мной, ни с журналистами. Отстраняется и утирает мокрый нос. Чон У: Снова ничего не сказали? Джи Ын: Мама… Не была… Убита таким же способом. Поэтому они «пока ничего не подтверждают». Мне просто хочется, чтобы это всё побыстрее закончилось… Чон У: Мне жаль, Джи Ын. Я тоже… Надеюсь. Джи Ын: Знаешь, папа ещё на звонки давно не отвечает, так, конечно, часто бывает, когда он… Кто-то: Господин… Юн, так? Вдруг ложится большая ладонь на дрожащее щуплое плечо. Чон У теряет голос, а в глазах темнеет, когда видит позади себя полицейского. Он раскрывает рот, но будто язык впал в глотку, лишь ошарашенно глядит из-под ткани. Офицер: Вас ищет ваша мать. Она стоит у главного входа. Пройдёмте, я вас провожу. Чон У: «Это ещё хуже…»

***

Мама: Чон У, милый! Бросается мама в объятия, стискивая парня так, что у него отнимаются ноги. Чон У: Мама?.. Мама: Я так за тебя волновалась! Господи, прости меня, малыш! Прости! Я так виновата перед тобой! Начинает громко плакать, сползая на колени и привлекать к себе внимание посторонних прямо во дворе университета. Офицер: Госпожа, у нас много дел, я и так пошёл на уступку. Ворчит полицейский, устало потирая переносицу. Это тот же, кого вызвал Юн в видеосалон, видимо, связывал всё случившееся с парнем исключительно, как семейную драму. Офицер: Нам некогда заниматься вашими личными проблемами. Мама: Проблемами?! А если бы него убили, пока вы бездействуете?! Офицер: Не убили же… Мама: Хам! Рявкает заплаканная женщина и ударяет сумкой, после уводит сына в муляж машины. Мама: Раз вы не можете решить проблемы граждан, удачи вам тогда в поиске этого психа! Никогда Госпожа Юн не могла не вставить своё слово напоследок, даже будучи сто раз неправа. Теперь она везла Чон У домой, на светофорах сморкаясь в платки. Чон У: Мам?.. Мне можно домой? Осторожно выглядывает с заднего сидения. Мама: Конечно, милый, ты теперь будешь всё время со мной. Чон У: А как же… Папа? Мама: К чёрту твоего папу! В городе не весть что творится, а мой сын оказался на улице! Они меня даже в здание пускать не хотели! Пришлось развести скандал, что мне тебя вывели! Чон У дрожит и еле сдерживает слёзы. Невообразимая каша у того в голове от чувств и переживай, с одной стороны, несказанно рад вернуться наконец в свою комнату, к хорошей еде и тёплой постели, с другой — его дико пугают последствия ссоры родителей. От отца можно ожидать чего угодно, а мама, которая никогда не носила шарфы, сильнее укутывается, время от времени потирая шею и хрипя. На миг парень получил долгожданную заботу именно тогда, когда в ней безумно нуждался, когда ещё чуть-чуть — и жизнь бы надорвалась. Несмотря на их отношения ранее, сейчас парень больше всего мечтает уткнуться вновь в мамины объятия, пока та гладит его по голове. Он не хочет объясняться и раскаиваться, хочет лишь того, чтобы его укрыли и спрятали. Кажется, полиция его совершенно не подозревает, даже зная про отсутствие в доме на всю ночь, быть может, беда всё же обойдёт стороной? Быть может, жертва наконец получит защиту? Перешагивая порог следующей сцены, Чон У глохнет от звенящей тишины и дрожит от холода, будто все окна и двери оставили на распашку. Здесь неприятно чисто, ничем даже не пахнет, что странно. Мама умела поддерживать порядок, но даже для неё такая стерильность — дико. Выдраить все этажи после зверского нападения, чтобы убежать от тревоги и истерики — он сын своей матери. Чон У: А где папа? Шёпотом спрашивает, пока женщина спокойно проходит на кухню, не разувшись. Мама: Уехал. Мы пока поживём без него. Чон У: Уехал? Куда? Мама: Чёрт его знает, может номер снял в отеле. Не беспокойся, он нас не потревожит. Равнодушно открывает холодильник и достаёт какой-то лоток с покупной едой. Чон У: «До какого времени?» Мама: Поешь, ты должно быть сильно проголодался. Ты ведь у Джи Ын всё это время был? Чон У: А, да… Садится за стол, так и не сняв куртку. Открывает лоток с холодным кимчи, что на вкус как мокрая бумага, но не подаёт вида, чтобы маму вновь не расстраивать. Мама: Ну, и хорошо. Приобнимает она сына и гладит по голове, но сквозь ткань курток тепла не чувствуется. Мама: Я пойду прилягу, ладно? Намучалась за эти дни. Чон У: А, мам? Мама: Не сейчас, милый. Чон У: Ладно… Теперь можно выдохнуть спокойно? Разве? Хочется наивно верить, что всё позади, всё закончилось, на холодной кухне в одиночестве почувствовать себя дома, в безопасности. Юн не помнит, когда в последний раз мама с папой смеялись вместе, когда просыпался от запаха ароматного завтрака, когда они ездили в совместную поездку без ссор и криков — было ли такое вообще? К какому состоянию сейчас он хочет вернуться? Создать с нуля тот образ, о сути которой не имеет представления, лишь бы сбежать от реальности и всепоглощающей вины, ненависти и отвращения к себе. От размороженной капусты вяжет во рту, и желудок болью припоминает о тёплом жилистом мясе из поданной миски. Помнит, как было страшно и тошно от касаний незнакомца, желая, чтобы хоть раз к нему прикоснулась так мама. Хочется надавить, заставить её проявить хоть толику заботы и настоящей ласки, напомнить, что она всё ещё родитель и должна думать только о своём сыне, утешить его в не лёгкий момент. Однако прекрасно понимает, что, к сожалению, не имеет право подобное требовать. И есть ли смысл? Боль такая, словно кости прогибаются. Остаётся только сбежать и забыть, наложить жгут прямо на кровоточащую рану и надеяться, что протянет ещё какое-то время. Телевизор: Весь преподавательский состав ждут проверки и обыски для продвижения дела об убийстве и также, недавно возбужденного, о коррупции и взятии взяток со студентов. Телевизор: Полиция не подтверждает, что убийство Кима До Гуна было совершенно на фоне нарастающих конфликтов и критики его преподавательской деятельности. Однако повторное возбуждение дела о взяточничестве подтверждает то, что Ким До Гун ни раз проходил по этой статье, но по каким-то причинам так и не понёс уголовного наказания. В день гибели студентки Кан ровно год назад город потрясло жестокое убийство домохозяйки Мин. Хоть полиция не подтверждает связи между этими двумя преступлениями, местные жители беспокоятся о появлении на улицах Сеула серийного маньяка, которого долгое время уже не могут поймать. Телевизор: Полиция провела подробную проверку всех счетов и средств погибшего преподавателя Кима До Гуна и выяснила, что около 600.000.000 вон было получено в качестве взятки от студентов и их семей. Также был пойман подельник, что выполнял роль курьера. Телевизор: Почему полиция молчит и бездействует?! В городе орудует настоящий сумасшедший маньяк! Тело Кима До Гуна, как и Кан Хё Сон, было найдено на заднем дворе его дома, где он висел прямо на дереве с кишками на выкат! Его выпотрошили и, говорят, на месте так и не нашли несколько органов! Как людям спать спокойно, когда те не защищены даже в собственном доме?! Телевизор: Общественность требует привлечения внимания к самоубийству студентки несколько лет назад, которая обвиняла преподавателя Кима До Гуна в давлении и насильственном отношении. Телевизор: Родители студентов выступают против высшего учебного заведения и требуют тщательной проверки как преподавателей, так и студентов, во избежание новых преступлений. Кто знает, отчего пострадают их дети: от превышении полномочий преподавателей или от ножа убийцы. Чон У уже который день и ночь не может отлипнуть от голубого пузатого экрана. Мысли уже подменяются дикторскими репортажами новостей и громкими заголовками, циркулируя его чувство дереализации. Последствия как снежный ком нарастают, пугая всё больше и больше масштабами. Неподготовленный зритель уверен в том, что весь город стоит на ушах, что полиция только и сфокусирована на этом переполохе, расследование идёт полным ходом. Что удивительно, а родители, то самое поколение, верящее телевизору и заглядывающее в рот власти, открыто недовольны и бунтуют. Юн оказался в ловушке, ибо чтобы он не сделал — с этих пор никогда ему не отмыть руки, не смыть своё лицо, что может в скором времени оказаться на листовках, не сможет стереть себя с лица Земли, словно никогда и не было. Самоубийства категорически мало, парень не может ни жить, ни умереть, зная, что оставил след, зная, что вокруг останутся люди с воспоминаниями о нём. О чём сейчас думает тот псих? Рад ли страху, что накрыл сейчас город? Этого и добивался? Неужели нельзя было всё провернуть одному или со своим напарником, зачем было втягивать невиновного? Чон У: «Почему я? Почему я? Почему я? Почему?» Общественная паника пробирается в каждый угол, пропитывает каждую улицу и район, заполоняя собой сводки новостей. Напряжение витает и дома, что сейчас стал местом заключения, только запер себя парниша сам, напрасно. Мама уходит на работу рано и возвращается поздно, её тоже отсюда что-то выталкивает, не дают холодные стены сделать спокойно вдох. Сын умолял, чтобы она взяла больничный или отпуск на время суеты, боясь, что маньяк по каким-либо причинам совершит обещанное, но та отнекивалась и не слушала. Чон У откатило лет на 10, когда, будучи малышом, накручивал в голове страшные сценарии, кои становились кровожаднее с каждой минутой опоздания матери. Теперь и спать в собственной постели тоже стало испытанием, мозги плавают в адреналине и кортизоле, не давая провалиться нормально в сон. Глаза прикипали к входной двери в комнату, ни раз рисуя тревожно высокий тёмный образ в проёме — не то отца, не то убийцы. Кошмары одолевают каждый чёртов раз, стоит закрыть веки. Нож никогда не переставал вонзаться в сочащуюся тушу, на месте которой должен быть он. Он. К счастью или сожалению, так не могло долго продолжаться. Нужно вновь выходить на пары и на смены в салоне, должна жизнь идти вперёд и одни обстоятельства сменяться другими, хочешь этого или нет. Чон У: «Всё пройдёт и забудется» Нет, ничего уже не забудется и не заживёт. Рана продолжит гнить и расслаивать тело. Ничего уже не отмоет с век картину преступления — ни побег, ни наказание. Только бы мама не плакала снова…

***

Осеняя сессия осталась позади, хоть осела неприятным осадком. Поскольку в ВУЗе началась суматоха и бардак, уполномоченные для галочки лишь поставили всё с ног на голову, предмет погибшего Кима остался без надзора, да и другие преподаватели не были в состоянии взять ещё одну лишнюю рутину, отчего все закрыли глаза на зачёты. Чон У с новым взглядом пролистал свой табель, свои оценки, работы, рекомендации старших, и понял, что, на самом деле, переживать было не о чём — всё достаточно презентабельно. Конечно, лучше от этого не становится, если только не хуже. И думать не желает: случилось бы действительно то, от чего его «защищал» психопат? Оправдано ли всё было? Возможно. Полиция если не ищет убийцу, то вынюхивает по статье взяточничества, и уже срубили пару голов в верхушке учебного заведения, ведь будто бы только это и волнует мэрию. Потому что здесь они хоть как-то сильны, есть хоть какие-то победы, попросту сдавая своих же подельников, а расследование убийств — глухарь. Ю Чон: Невозможно уже на это смотреть. Ребята смотрят на то, как в коридоре у актового зала появился мемориал в честь Хё Сон и преподавателя Кима, чей вклад в заведение, несмотря на очернённое имя, считают значимым. Кто-то до сих пор вешает обрывки газет о продвижении их дел. Дже Хо: Да-а, можно подумать, будто похоронили героев. Бён Мин: Шлюшка и взяточник — жаба и гадюка. Ю Чон: Кстати, говорят, что девке, сиганувшей с крыши, не поставили такое как раз по распоряжению Кима. Дже Хо: А ему ставят, хотя по всем новостях трещат о бабках, что он наворовал со студентов. Джи Ы: Как бы то не было, убийство — это не выход. Тихо и твердо звучит голос бледной девушки. Ю Чон: Да и что? Не мы же убивали, а назвать мразь мразью — дело естественное. Чон У вернулся к своей компании друзей, хоть те и не заметили его отсутствия, как и присутствия. Хотя, вернее сказать, компании Джи Ын. Дже Хо: Но я всё ещё не понимаю, как они связаны? Ю Чон: А? Дже Хо: Их обоих убили одинаково. Тело же Кима также нашли на дереве с развешенными по веткам кишками, а в доме, говорят, была настоящая бойня. Это сделал один и тот же псих. Ю Чон: Я слышала, что подозревают какого-то лютого психа, сбежавшего из клиники душевно больных! Бён Мин: Не-а, брехня, я слышал от своего приятеля, а он помощник журналиста, что они подслушали в участке, что это может быть кто-то с юга. Вы же знаете, какие там районы. Они ищут кого-то с техническим образованием. Ю Чон: Почему техническим? Бён Мин: Говорят, что Хё Сон и Киму звонили прямо перед убийством, но телефоны не отследить. Кто-то постарался, чтобы его не заметили. Ю Чон: Зачем звонить перед тем, как убить вообще? Дже Хо: Запугать? Рассказать в каких подробностях будет маньяк их резать, чтобы наблюдать, как те сходят с ума? Ха-ха. Бён Мин: Или может заставить их покаяться в грехах перед смертью. Дже Хо: В грехах, говоришь? Бён Мин: Это ведь городская легенда. В ночь перед новой луной раздаётся телефонный звонок, чтобы человек сознался во всех своих грехах. Дже Хо: Точно-точно! А если он был искренен и всё-всё рассказал ночному духу, то пощадят, а если нет — вскроют глотку тогда, пока держит ещё трубку! Вдруг налетает на девушку, чтобы испугать. Ю Чон: Ай! Ты что, дурак?! Это просто сказки! Бён Мин: Ага, промах только небольшой — не глотку, а брюхо. Дже Хо: Ну, каждый интерпретирует одну и ту же небылицу по-разному. Может убийца тоже слышал об этой истории. Ю Чон: Херня. Чон У: «Ты правда вдохновился этим бредом?» Вздыхает парень, уже в пол уха слушая друзей. Неприятно что-то переворачивается в животе, когда глядит на мемориал с фотографиями жертв. Помимо Кима, чувствует и личную ответственность за Кан, как минимум, потому что укрывает информацию о преступнике. Невольно задумывается о том, окажись его лицо здесь, прямо на доске посреди здания, у всех на виду. Кто-то бы кланялся, проходя мимо, кто бы поддерживал порядок и вешал новые новости об сподвижках в деле, как скоро забыли бы? Было ли к нему столько же жалости, как к милой девушке? Зная менталитет, это всё проводится ради приличия. «Так надо, так было и будет всегда». Это в какой-то мере успокаивает Юна, боясь и бурной реакции, как и полного забвения, что его не удостоят даже нелепому коллажу на отвали на холодной стене проклятого ВУЗа. Массовка хмурая и носится по коридорам, бесконечно перешептываясь, бросая косые взгляды на всех подряд, скорее не из-за трагедии, а в следствии перемен, ударивших по обучению. Идеальная упущеная возможность уйти тихо? Чон У вдруг вздрагивает, рассматривая бледных студентов, и увидев длинный силуэт с искаженным лицом. Он жмурится и мотает головой, снова бросает взгляд в толпу — ничего. Всего лишь кто-то в чёрном худи несёт стулья в актовый зал. Дже Хо: Он всё ещё не звонил? Джи Ын: Нет, нет… Офицеры говорят, что уже пытаются дозвониться до Пуссана и выяснить, где он находится. Чон У: О чём вы? Дже Хо: Эй, если бы ты интересовался своей девушкой, то знал бы, что её отец давно уже трубки не берёт! Или она теперь не твоя девушка? Намерено злорадствует. Джи Ын: Прекрати. Чон У: Что… Случилось? Джи Ын: Не знаю, папа… Она немного отводит партнёра в сторону. Джи Ын: Специально уехал в годовщину, чтобы не переживать это всё… Я не обращала на его поведение внимания, каждый страдает по-разному, но теперь, когда всё приняло такой оборот, я волнуюсь. Чон У: Мне жаль, Джи Ын. Надеюсь, всё будет хорошо. Странно, правда, что он оставил тебя одну в такой момент… Гладит её по плечу. Джи Ын: Чон У, не нам судить, кто как скорбит. Ёжится и смахивает чужую руку с плеча. Чон У: Прости… Джи Ын: Скоро пара начнётся, я пойду. Чон У: Когда закончится собрание в актовом зале, может, мы… Можем встретиться? Погуляем вместе? Мешкается, а его сердце клокочет. Он хочет вернуть их отношения к изначально точке. Джи Ын: Я… Уже договорилась устроить ночёвку с Ю Чон. Мне страшно оставаться одной в доме. Чон У: Да?.. Но почему ты не обратилась ко мне? Джи Ын: А где ты был? Где ты был эти дни, Чон У? У тебя непростой период, я знаю, но ты… Как оказался дома, так мне и ни разу не позвонил и не спросил, как у меня дела! Я правда всё ещё твоя девушка? Чон У: Прости, Джи Ын, но ведь не только ты страдаешь! Ты видела в каком состоянии я пришёл к тебе в дом! Неужели я… Не заслуживаю твоего сочувствия? Джи Ын: Сочувствия? Твои родители живы, Чон У! Твоя мама не лежит в гробу, истерзанная перед смертью, а отец не бросил в самый непростой момент. Год прошёл, чёрт возьми, всего лишь год. Ты помиришься с отцом, а я никогда уже не увижу свою маму! Чон У: Вот именно, что год, давно бы уже успокоилась! Выпаливает на эмоциях и получает в ответ пощёчину, отчего все оборачиваются. Джи Ын: Не смей так говорить. Это твоё дело мириться с отцом или нет, Чон У. Твои проблемы меня уже не касаются. Мин уходит, а все остальное молча следуют за ней. Кажется, это конец. Грудную клетку сдавливает боль и отчаянье. Парень остался один на всём белом свете. Пусть фото Чон У не окажется на мемориале, но продолжать так больше он уже не может.

Пьеса. Мечта стать режиссёром, как лучик надежды, буквально всё, что осталось на руках. Пережитое — материал для самопознания и анализа, возможность выразить чувства в искусстве. Кажется, слишком большая цена. А если таланта нет, есть ли смысл стараться и превозмогать? Остаться низкосортным писателем или создателем камерных непопулярных фильмов, тем самым подписать себе приговор, что сломленные кости были потрачены впустую? Чон У всегда тянуло на мрачные темы, исследование тёмных сторон человека, порогов жестокости и непересекающихся с нормой морали мотивов. Не запретный плод, а что-то скрытое внутри, дарованное при рождении. Возможно ли применить пережитый опыт в творчестве, открыть новый взгляд в киноиндустрии? Ни одна кукла, забрызганная бутафорской кровью, ни одна актёрская игра с умирающим и стеклянеющим взглядом теперь кажутся достойными и правдивыми. Сколько режиссёров держали нож в руке и понимали, что чувствует настоящий убийца, когда чужое тело каменеет под тобой? Крики и мимика испуганной Шелли Дюваль ни одного зрителя не оставили равнодушными, а были настолько натуралистичны из-за настоящего ужаса, что ей устроили на площадке. Искусство — воссоздать точную картину своей идеи, своей мысли. Это не старый Голливуд, где актеры страдали только лишь от неосторожного производства, а новая страница, новый век кино. Как бы громко то не звучало, Чон У хочет пересмотреть своё виденье, сменить фокус внимания и сосредоточиться на выражении пережитого на бумаге. Быстро животный страх сменяется желанием броскими линиями и кровавыми брызгами расписать полотно, рассказать о своём кошмаре, доказать, что всё тёмное — тоже человеческое, если это хоть толику поможет не сойти с ума.

***

Преподаватель: Было же анонимное письмо? Преподавательница: А я о чём говорю! Но кто это сделал? А главное: зачем? Нельзя было договориться, денег было мало? Преподаватель: Это мог быть кто угодно из наших. Преподавательница: Сейчас никому верить нельзя, все в участке сдают друг друга под чистую, а мэр не спешит за нас заступиться. Преподаватель: Только студентка тут при чём? Преподавательница: Чёрт знает. Она же наркоманка, может это намеренный удар по репутации ВУЗа, а не только Кима? Чон У стоит у двери в аудиторию, подслушивая эти мерзкие разговоры. Возможно бы парень не так опускал руки, будь у него отличный пример для подражания, пример того, что, вступая во взрослую сложную жизнь, всё равно нужно оставаться человеком и верным себе. Недостижимый идеал — жуткое враньё. Все взрослые вокруг теряют авторитет по щелчку: от учителей до родителей, от полиции до руководства города. Чон У: Здравствуйте… Студент стучит и открывает дверь, заставив замолкнуть обоих. Преподавательница: Здравствуй, в чём дело? Только быстрей, у нас работы полон рот. Чон У: Простите, я хотел бы узнать… Я могу как-то забрать свои работы, что я оставил у… Кима До Гуна… Преподавательница: Что? Ты говоришь по-корейски? Чон У: Я хочу забрать свои проекты из кабинета. Говорит уже твёрже не мямля. Преподаватель: Пройди в архив, в нём все документы Кима. Там, правда, чёрт знает, что творится после полиции. Будто труп искали… Там сидит ассистент, спроси его. Чон У проходит в соседнюю дверь павильона сцены и слышит позади цоканье каблуков и шарканье. Перед глазами настоящий бардак, тьма стопок папок и бумаг, что на столе, на полу, на подоконнике и на каждой полке. Где-то между рядами замечает чью-то макушку. Чон У: Простите, я хочу найти сессионные проекты этого года. Кто-то шариковой ручкой из-за завалов указывает направление. Здесь тихо, только лампы гудят, но не так уж пыльно, ведь обыски произошли не так давно. Юн проходит дальше и, немного порывшись, находит нужную папку своей группы. Он пришёл забрать ту самую пьесу о пианисте, ведь до сих пор видит её своим венцом творения на данный момент и надеется, что ещё раскроет потенциал. Правда, не может никак найти файл, хотя уверен, что сдал его, точнее бросил и ушёл после ссоры с Кимом. Неужели ублюдок выкинул её?.. Чон У: «Нет, нет, не может быть такого… Где она? Где она? Неужели… Как тогда прочёл её тот псих?! Как он вообще?.. Что? Нет…» Задев локтём, роняет реквизит так, что тот предательски разлетается по полу. Чон У: Да чёрт… Он садится на корточки, чтобы прибрать бардак, складывая листы обратно. Кто-то: Это искал, милый? Чон У видит вдруг чьи-то ботинки перед собой и замирает. Голос. Через силу поднимает голову. Чон У: Ты…