Самое запретное чувство

За окном корчмы «Чертово место» моросил мелкий противный дождичек. Индро, набегавшись под этим дождем в доспехе, теперь недовольно отряхивался, как мокрая псина, развешивая одежду над кроватью просохнуть. О его схожести с псиной ему только что любезно сообщил пан Ян Птачек, устроившийся на своей кровати их общей комнаты с мехом вина. Настроение у пана выдалось отчего-то прескверное. Индржих, привыкший к его зубоскальствам и белозубой задорной улыбке, был удивлен переменам в своем пане. Обычно Ян либо бахвальствовал и веселился, либо ныл. Ян никогда не молчал, и, если что-то его расстраивало, настойчиво сообщал об этом миру. Сейчас же он мрачно пил, даже не пытаясь посвятить Индржиха, отчего он так невесел. Хотя, конечно, когда едва созданный союз оказался под угрозой, их самых богатых и влиятельных союзников взяли в плен, а Яну приходится торчать в дыре навроде этой корчмы – поневоле впадешь в уныние. А еще, Индржиху казалось, пан изменился после того, как в них пальнули из бомбарды во время осады Небоковской крепости. Ян начал бояться замкнутых помещений, жаловался, что на него вот-вот упадет потолок, плохо спал и метался во сне. – Отчего печалишься, пан? – заговорил Индржих, с удивлением сам для себя понимая, что ему невмоготу стерпеть дурное настроение Яна. Еще днем тот был весел, подарил Индро лук и звал на охоту – и Индржих, надо признаться, отложил бы даже все дела, чтоб поохотиться с другом и вспомнить былые деньки. – Страшно мне спать, – пробормотал Ян. – Открываю посреди ночи глаза, а надо мной потолок. И кажется мне, что вот-вот потолок этот рухнет на меня… и раздастся грохот, как от той проклятой пушки, и завалит меня насмерть… Индро вздохнул. Ну, так он примерно и думал. Кажется, Яна теперь будут преследовать в кошмарах свалившиеся на них стены крепости, как самого Индржиха преследуют погибшие родители и сгоревшая Скалица. Индро взял со своей тумбы стакан, подтащил от стола табурет, подсел к Яну и протянул стакан, намекая, чтоб тот и ему налил вина из меха. – Не знаю, чем и помочь тебе, пан. Вспомни, попробуй, те времена, когда ты не боялся еще закрытых помещений и низких потолков. Ведь всю жизнь ты прожил в замках под крышей. И постарайся воспринимать крыши так, как воспринимал их тогда. Птачек лишь раздраженно отмахнулся, и белозубая улыбка все никак не появлялась на его лице, отчего Индро было не по себе. – А еще, знаешь… свадьба эта… костью поперек горла стоит… – Ян вздохнул, тряхнул головой, так, что челка упала ему на лоб, и горько приложился к вину. – Так ведь Житка – выгодная партия! – удивился Индро. – Богатая наследница. Твой дядя в восторге. Или ты боишься, что не сможешь дальше по девкам бегать? Брось, все шляхтичи так живут, любят не тех, на ком их оженили. Ваши панские браки ведь ради выгод и союзов заключаются. – Да я ту Житку в глаза не видел! А вдруг она косая и кривая!– Ян пьяновато икнул. – А самое худшее – чувствую себя, будто конь на продажу, которому в зубы заглядывают. Без меня меня просватали, даже мнения не спросив! Вот что обиднее всего! Ян начал дуться и горячиться, напомнив, наконец, Индржиху привычного себя. Капризы пана он находил обычно крайне забавными. А иначе как капризами его возмущение нельзя было назвать: в разумении Индро, паны так и женились – на связях да на приданом, и Ян сейчас просто возмущался системе, в которой был рожден. – Ладно, Ян, даже если Житка твоя лицом не вышла, в твоем распоряжении всегда будут хорошенькие мыльщицы и девки в селе, – Индро утешающе похлопал пана по плечу. – Тебе-то легко говорить. Вы, простолюдины, можете жениться, на ком захотите, – обиженно сказал Ян, и впервые в его голосе Индржих уловил некоторую слабую зависть к низшему сословию. И это тоже было очень смешно. Виданное ли дело: пан мужикам позавидовал. И Индржих искренне расхохотался – определенно, Ян Птачек не уставал его удивлять, хоть и бывал по большей части напыщенным безрассудным павлином. Ян на смех Индро – наконец-то! – улыбнулся своей обаятельной улыбкой, и они чокнулись стаканом и мехом. Индро просидел с Яном весь вечер, стараясь рассказать ему самые уморительные истории из его приключений в последние дни – про живого разбойника со стрелой во лбу, про то, как он счастливые гвозди из стены крал для кузнеца, пока Ян не пришел в свое обычное состояние беззаботного бездельника. Ближе к полуночи, хорошенько приложившись к вину с паном, Индро добрел до своей постели, рухнул в нее и забылся поверхностным пьяным сном. Проснулся Индржих от громкого крика и тут же с перепугу схватился за меч и вскочил с кровати, тыкая мечом в разные стороны спросонку. Но никто на них не нападал. Кричал, кажется, вскинувшийся на своей постели Ян – пан сидел весь в холодном поту и оглядывался безумным взглядом. – Потолок… Потолок обвалился на меня, и я сидел под камнями, и задыхался, и было так страшно и темно, и я царапал камни, пока не стер себе ногти в кровь… – пролепетал Ян в полном ужасе, и Индро понял, что пану просто приснился кошмар. Отбросив меч, Индро подбежал к Яну, сел на его кровать и взял пана за руку, погладив успокаивающе пальцем по внутренней стороне ладони. Руки у Яна были мягкие, ухоженные, и совсем, конечно же, не стертые в кровь. – Тебе просто сон приснился, Ян. Тут безопасно. На нас не свалится потолок. Ты же со мной. Я обещал тебе, что со мной ты всегда будешь в безопасности. Индржих выпалил это на эмоциях, не слишком отдавая отчет своим словам. Его очень беспокоили кошмары Яна. Почему-то в картине мира Индро, если Ян перестанет быть счастливым и веселым – он, Индро, будто бы тоже улыбаться разучится. Ян Птачек жалобно всхлипнул, и это уже совсем не лезло ни в какие ворота. Индро заметил влагу на его глазах, впрочем, сообразив, что расклеился перед оруженосцем, пан быстро утер глаза и сказал хриплым глухим голосом: – Да, сон всего лишь, ха-ха. Не беспокойся, Индро. Конечно же, я не боюсь снов. Я же не ребенок. И Ян тоскливо посмотрел в окно, как будто был готов бежать ночевать на улицу, однако за окном хлестал ливень, барабаня по крыше таверны. Ян даже поник и ссутулился от того, что дождь лишил его возможности сбежать из-под крыши. – Иди спать. Ты всяко вымотался больше меня, – сказал Ян, вырвал у Индржиха руку, отвернулся к стене и сделал вид, что тоже засыпает. Раз уже его гнали – Индро поднялся и отправился на свою кровать с явной неохотой. Как же ему защитить пана от падающего на него во сне потолка? Ян на своем месте сопел, ворочался и заполошно дышал. Сон к панычу явно не шел. Индро думал, удастся ли ему самому заснуть под аккомпанемент тревожного дыхания Птачека? – Индро! – позвал жалобным шепотом Ян, когда кузнец уже начал было проваливаться в сон. – Что, пан? – тут же переспросил Индржих. – Воды, может, подать? – Индро… а можешь поспать со мной? – сказал Ян уязвимо и как-то совсем по-детски. – Только не смей насмехаться! – тут же добавил он. И зачастил следом: – Мне кажется, если рядом будет тепло человека, мне прекратит сниться, что я погребен под холодными камнями! Индржих, вообще-то, и не думал над ним насмехаться. Он как никто знал, насколько могут изводить дурные сны и дурные воспоминания. Однако Яна следовало успокоить, чтоб тот не думал стыдиться, что просит кого-то с ним поспать – как ребенок, который в детстве боится спать без мамки из-за выдуманных монстров. Индржих встал, приблизился к Птачеку и присел на его кровать. – Все хорошо, Ян. Конечно, я с тобой посплю, что тут такого? Я все понимаю. Мне до сих пор еще Мартин по ночам снится, и горящая Скалица. Тяжко это – что-то страшное пережить. Иногда страхи в голове мучают даже рыцарей, отважных на поле боя. Ты прав, рядом с кем-то ты сможешь быстрее это воспоминание в себе побороть. Ян посмотрел на него блестящими в темноте глазами робко и серьезно. Кажется, он и вправду удивился, что Индро не поднял его на смех. Индро пожал плечами. – Я твой телохранитель, и буду тебя охранять даже от ночных кошмаров! – решительно заявил он и улегся рядом с паном на кровать. Первую минуту они неловко мостились, и Ян рассмеялся натянутым смехом. В итоге оба улеглись на бок, Индро за спиной паныча, и, не видя в том ничего зазорного, натянул ему одеяло на плечи и приобнял за плечо рукой. Ведь, если Яну легче от людского присутствия – от прикосновения его страхи тоже, вероятно, отступят. – Я здесь, рядом, Ян. Спи, – сказал Индржих ровным умиротворяющим голосом. Ян и вправду очень быстро успокоился, пригрелся в руках Индржиха и заснул почти моментально. Наверное, плохой сон знатно вымотал паныча. Ян тихо размеренно сопел, его сонное дыхание убаюкивало. Когда Индро спал на одном чердаке с поденщиками на соломенных тюфяках, некоторые из них храпели так, что мыши в соломе дрожали. Однако Ян не храпел никогда. Он был горячим, как печка, и от соприкосновения их тел веяло уютом. Индро спал в рубахе и штанах, прямо так, как вечером, пьяный, завалился на кровать. Ян же был раздет до одних только штанов, прикрытый теперь одеялом. Индро машинально поглаживал его плечо круговым движением пальцев, а потом, не зная, куда пристроить голову, непривычный спать с другими людьми, уткнулся носом Яну в загривок. Его дорогой друг пах чем-то безусловно панским и изысканным. Уж неизвестно, какую ванну он принимал перед пиром, но он благоухал травами, и травами, каких в полях не сыщешь – жасмином, что ли? Несмотря на то, что Ян владел мечом, вечно шатался в корчмах и на охоте, проводил много времени на тренировках – кожа его оставалась гладкой и ухоженной. Вот что дает человеку нормальное питание, роскошная одежда, удобные постели – человек, выращенной подобным образом, всяко выглядит лучше простолюдина. Впрочем, Индро вспомнил, как пана облили содержимым ночного горшка, и тихо прыснул Яну в затылок. Тогда Птачек был грязным, злым и походил на оборванца. Только белая усмешка его все так же ярко сияла на чумазом лице, демонстрируя всем неунывающий характер юноши. Поразмышляв еще над тем, насколько Птачек выхоленный пан, что его кожа даже в темноте кажется золотистой, Индржих и сам довольно быстро и крепко заснул.

***

Он проснулся оттого, что Ян нервно тонко хихикал – да что там, паныча просто трясло от смеха, отчего ходила ходуном вся кровать. Сонный и довольный Индро, улавливающий какие-то весьма приятные ощущения от сна, хотел было поинтересоваться, чего Ян ржет, и не хотел ли он дать ему поспать – как вдруг Индро уловил, что во всей ситуации не так, и отчего Ян веселится почти что истерично. Индржих, разнеженный сном, весьма недвусмысленно вжимался в зад Яна утренним стояком. Причем, организм вовсе не подсказал ему, что случилась оказия – Индро чувствовал себя вполне восхитительно, прижимаясь к чужому крепкому заду. Возможно, ему стоило порадоваться, что Ян воспринял ситуацию с юмором, и веселится себе от души, а не велел его высечь за такой возмутительный и вопиющий конфуз. Впрочем, порадоваться Индро был не в состоянии, потому что в ту же секунду, смущенно и яростно ругаясь, он слетел с кровати на пол и едва ли не на четвереньках отполз как можно подальше от пана. Ян, реагируя на внезапно проснувшегося и, словно пружина, выскочившего из кровати на пол оруженосца, расхохотался пуще прежнего. Индро почувствовал, как у него горят уши. – Прости! Прости! Я, ну… Оно само… – пролепетал Индржих несусветную чушь, поднимаясь на ноги и выставляя руки вперед в жесте отрицания. Ян снова заржал. Птачек сидел на постели, встрепанный, лохматый, заспанный, и звонко весело хохотал, сверкая своей белозубой улыбкой – весь какой-то золотистый в лучах утреннего солнца. – Да оно-то понятно, что само, – выдохнул пан сквозь смех, – у меня тоже такое само по утрам бывает. Но представь, каково было мне проснуться от того, что ты мне своим хреном в зад тычешься! Честное слово, Индро, ты об меня даже потирался! Что тебе там снилось, свальный грех с десятью девками?! Никогда еще в жизни Индржиху так сильно не хотелось провалиться сквозь землю. Он в упор не помнил, что ему снилось. Одно только знал – этой ночью он спал комфортно, умиротворенно, и сон его был приятен, пока смех Яна не разбудил. А Ян даже в этой ситуации показал свой характер: что был он человеком смешливым, а не злобливым. Другой на его месте уже морду бить бы кинулся за свой высоковельможный зад. Но Индро почему-то чувствовал себя настолько… сконфуженно, странно, потерянно – он будто не понимал, что произошло, и что произошло именно с ним – он чувствовал, что с ним что-то неладное, неправильное творится, но еще не мог дать этому определение, в нем звенели только тревога и скверное предчувствие. И поэтому, в таком уязвимом состоянии, насмешка Яна вызвала в нем вдруг резкую агрессию. – Знаешь что! – взвился Индро и закричал неестественно высоким голосом: – Сам попросил с тобой лечь, кто виноват, что кровать такая узкая, и прижиматься приходится! Смешно теперь тебе, да?! Так не проси меня больше… Сам спи и разбирайся со своими кошмарами! Индро даже не понимал, чего так орет: ведь он был человеком спокойным, рассудительным и сдержанным. Веселье как-то мигом смыло с лица пана Яна. У него дернулись губы, улыбка мигом померкла, а в глазах отразился животный страх. Как будто не было для него хуже угрозы, чем остаться со своими снами один на один. – Индро, Индро! – Ян примирительно вскинул руки. – Ну ладно, будет тебе, не злись! Прости, что смеялся! Ну, а что мне было делать? Я в жизни своей никогда в такую ситуацию не попадал. Когда проснулся и вдруг понял, что мне что-то в ягодицу тычется – начал меня смех разбирать. Но в этом и правда виновата слишком тесная кровать. Пожалуйста, Индро, мне ни разу еще, с той самой проклятой осады Небакова, не спалось так спокойно, как этой ночью. Не бросай меня! Давай забудем этот дурацкий утренний конфуз! – И ты не будешь насмехаться надо мной и припоминать такую оплошность каждую следующую пьянку? – подозрительно прищурился Индро. – Да не буду, я ж не совсем дурак, – Ян надулся. – Такую э-э-э, – он почесал затылок, подбирая слова, и еще больше взлохматив себе волосы, – такую историю добрым людям и не расскажешь, даже заради смеху, очень уж она постыдная. Причем не знаю, кому должно быть стыдно больше – тебе или мне? Индржиху уж точно было стыдно. И еще он продолжал злиться. И сам не понимал, почему. Как будто Ян посмеялся над чем-то сокровенным. Над чем-то настолько сокровенным, что Индржих и сам того не ведает. И дело не в утреннем стояке, а… Индро снова принялся путаться в мыслях и затряс головой. На уровне интуиции ему казалось, что он себя чувствует так, будто признался самой дорогой на свете девушке в любви, а она его легкомысленно и жестоко высмеяла. Но откуда у него такие странные ассоциации? Да, неприятно, что Ян поржал над очень деликатным и личным моментом. Но он, Индржих, тоже ведь берега попутал! Серьезно, любой другой пан на такое неуважение от простолюдина, пусть даже совершенно случайное и ненамеренное, три шкуры бы с него спустил! Индро очень легко отделался в подобной ситуации! Не понимая причин своей злости и досады, Индро стоял и пыхтел, сжимая и разжимая кулаки. Потом, наконец, мотнул головой. – Ладно, черт с тобой, пан, буду с тобой ночевать, раз тебе так страшно ночами под крышей. И прости меня за сегодняшнее. Я это, правда, не специально. Я крепко спал, и во сне не разумел, с кем сплю, и к кому прижимаюсь. Я не хотел непочтительно к тебе отнестись. – Да уж, непочтительней некуда! – Ян прыснул и дурашливо захихикал, но тут же осекся и бросил на Индржиха быстрый взгляд, проверяя, не рассердится ли тот снова. – А вообще, знай, Индро: после того, что ты для меня сделал, сколько раз меня спасал – я на такое недоразумение не обижусь! На кого другого обиделся бы, оскорбился, может, даже драться полез, но на тебя – никогда! Ты – мой лучший друг, хоть и кузнец, и деревенщина неотесанная. Пойдем вниз, выпьем пива – ничто так не бодрит с утра, как прохладное свежее пиво, – Ян снова заулыбался, быстро забывая о невзгодах, отходчивый и легкий. И именно потому Индржиху было за него больно: что легко все отпускающий Ян не может побороть страх, который одолел его навязчиво после того, как на них обрушились стены Небаковской крепости. Это было ненормально для Яна Птачека. Индро хотел бы его от этого исцелить. Тем более, что в груди его расцвела тихая радость, когда Ян сказал, что Индро – самый лучший и близкий его друг. Почему-то в последнее время именно расположение юного пана из Липы было ему дороже всех наград и милостей. И когда Ян бывал весел, будто тучи расходились вокруг. Индро тяжко вздохнул и повернулся к сундуку одеваться, чтоб спуститься в корчму. Его ждал очередной трудный день, посвященный попыткам собрать разношерстную компанию головорезов Чертовой Стаи.