Самое запретное чувство

Когда Ян позвал его на охоту, Индржих в душе обрадовался, но на деле лишь скривился скептически. Не очень он верил, что пан станет охотиться – скорее, пьянствовать. А Жижка-то им действительно дичи для пропитания добыть приказал. Но, с другой стороны, Индро так достало, что его все время отсылают куда-то без его пана – на совете у него даже сорвалось с языка несдержанное: «Ну почему всегда я?» Поэтому теперь он отправился бы с Птачеком на чертову охоту, даже если Ян устроит там сплошное пьянство и лоботрясничество. – Ты сказывал, что ты на ту охотничью поляну девок водишь да вина распиваешь, – усмехнулся Индржих беззлобно. – Ну да, там можно отлично провести время, – пожал плечами Ян. – Девкам нравится, значит, понравится и тебе. Индржих открыл рот и не нашелся с ответом, подзависнув в своих мыслях. Прозвучало так, как будто пан Птачек рассуждает, что устроит для Индро такое же свидание, какое устраивал для своих пассий. Но, конечно же, тот ничего подобного не имел в виду. А в целом, почему бы ему и правда не отдохнуть от этих изматывающих, полных забот дней? Любое приключение с Яном Индржих воспринимал, как отдых. Наверное, это и есть дружба и приязнь: когда есть такой человек, рядом с которым тяжкая работа или нудная дорога тут же покажутся легче и веселей. И за такого человека стоит держаться. Ведь что еще нужно в жизни, если нашел кого-то, кто делает каждый твой день ярче, наполняя его смыслом? Они собрались и поехали спозаранку, солнце светило ярко, Индро щурился, глядя на пестрый желтый кафтан паныча впереди себя, и наслаждался тем, как приятен свежий воздух, как щекочут и греют лучи кончик носа. К Яну под открытым небом сполна вернулось хорошее настроение. Он беспечно болтал о девках, и Индро сам не понял, отчего с языка его сорвалось: «Только за девками своими про меня не забудь», а Ян со смехом ответил, что хороший друг стоит всех девок на свете. А ведь до сих пор это было чудным: что высокородный шляхтич считает его, бастарда и неотесанного кузнеца, самым верным и близким другом. Но Индржих уже, наверное, попривык. Он довольствовался своей судьбой, он никогда не мечтал быть знатью. Что они знают за своим высокомерием и чванством? Лучше быть человеком добрым да простым. Однако же вот недавно он стал ловить себя на желании… Индро, пожалуй, хотел бы быть Яну Птачеку равным. И не из-за Яна – Ян-то и вправду чем дальше, тем больше относился к нему как к ровне. Уважал, выслушивал, откровенничал, держал подле себя. Наверное, Индро хотел этого из-за мнения остальных. Все ведь косились на него подозрительно: удумал водить дружбу с паном! Когда они бывали вместе, как сейчас, на воле – все было хорошо. Когда же они попадали вместе в высшее общество, все цедили сквозь зубы: «Слугам сюда нельзя», «Отправь его в комнаты для челяди», «Зачем ты таскаешь этого кузнеца за собой?!» Поэтому Индро задумывался пару раз: как здорово было бы иметь с Яном одинаковый статус! Чтоб никто и никогда не смел их за их дружбу упрекать. А то Индро себя чувствовал, как бедняк, влюбившийся в принцессу: глазеть издали можно, а приближаться не смей – никогда тебе от нее ответа не добиться, потому что вы из разных миров. Знай свое место, холоп. Почему он снова сравнил свою дружбу с Яном с влюбленностью, он понятия не имел. Наверное, именно это сравнение ему казалось самым простым и понятным для иллюстрации близких и доверительных отношений. Да что там, Ян был ему ближе, чем любая девица, в которую Индро когда-либо был влюблен! Да, и правду ведь пан сказал: верный друг дороже всех девок на свете! Придя к такому нехитрому выводу, Индро принялся весело насвистывать, следуя за конем Яна и любуясь, как непринужденно держится в седле облаченный в парчовый кафтан паныч. Вот только охота у них, конечно, не задалась. Вместо дичи они нашли Сигизмундовых солдат, и пришлось драться. Можно было бы, возможно, договориться, но Индро полез в драку… чтобы что? Чтоб произвести на Яна впечатление? Потому что горячащийся Ян больше хотел драться с врагами, а дипломатию презирал? Тяжело лязгая в драке доспехом и размахивая топором, Индржик отстраненно подумал, как же это со временем стало легко и привычно: проломить кому-то голову. Скольких людей он положил, защищая синагогу в еврейском квартале. Как легко ему давались убийства. А вот Яну, кажется, убийства все еще давались нелегко, как бы он ни бахвалился. После бойни, когда они положили пятерых солдат, настроение у паныча стремительно испортилось. И никакой охоты он больше не захотел, хоть и тащил в седельных сумах вино, и планировал вообще-то за охотой замаскировать веселый дружеский пикник. А теперь Ян пожелал просто взять заваленную солдатами косулю и отправиться обратно. Индржик даже удивился, отчего его так сильно кольнуло под сердцем разочарование? Оттого, что он так и не выпил с Яном на той поляне, на которую Ян девок водит? Обратно они оба тащились понуро, а кони будто чувствовали их настроение. К вечеру заморосил мелкий дождичек, вернуться из-за тяжелой косули они не успели, и Индро сунулся в первую придорожную корчму договориться о ночлеге. Неприветливый корчмарь предложил им место на сеновале, и Индро уже предвидел панское негодование и капризы Яна, когда тот вдруг буквально расцвел от новости на глазах. – Сеновал! Там же только крыша на жердях да сено! И никаких стен! Никакой тесноты и темноты! Раздолье! Отличный у нас будет ночлег, Индро! Ставь лошадей, разопьем на сеновале вина! – в порывах чувств Ян прихватил его локтем под шею и ласково потрепал по голове: – Уххх, наконец-то жизнь налаживается! – Да ты и правда сдурел! – фыркнул Индро в привычной их манере взаимных подколок. – Как же ты будешь жить шляхтичем дальше, если стен замковых боишься и хочешь спать, как простолюдин какой, в стогах! Ян, почувствовав по голосу, что Индро так шутит, не обиделся, а только рассмеялся, поддерживая настрой беседы: – О, я буду уезжать на охоты и скачки и ночевать в шатрах под звездным небом, и буду самым свободным и счастливым из панов! Они развалились на сене с мехами вина. Из корчмы сюда доносился отдаленный гомон, не мешающий беседе. Дневная неудавшаяся охота была позабыта, Ян расслабился и развеселился, и Индро, глядя на его веселье, сам улыбался так, что от улыбки болели щеки. Они обменивались байками и историями, и историй этих поднакопилось немало – отчего Индро снова с горечью вспомнил, что в последнее время они слишком часто находились порознь. И, удивительное дело, у него самого жизнь казалась куда насыщенней, чем жизнь богатого наследника – разумеется, сидя в заложниках, Ян только пьянствовал, играл в кости и точил лясы с французским шевалье. – Да ты просто герой! – сказал Ян без тени зависти. – Настоящие рыцарские поступки совершаешь, хоть нет у тебя звания рыцаря. Давай же за это выпьем! После часа обильных возлияний Ян внезапно оказался развалившимся на сене, положив голову Индржиху на колени. Индро и сам не заметил, как это произошло. Разумеется, бурно жестикулируя и начиная терять координацию под воздействием алкоголя, пан предпочел занять более горизонтальное положение. Индржих не подумал этому возмутиться – в конце концов, он был оруженосцем и должен стараться во всем услужить пану. В том числе и изобразить из себя подушку, если пану некуда примостить голову. – Расскажи про свою Розу Рутхарт, – заплетающимся языком попросил Ян, будучи всегда рад поболтать про любовные победы. – Ну… Она храбрая девица и образованная. И из арбалета стрелять может, и книжку написать. Необычная, в общем. Не похожа на других девиц… – А тебе девицы, как я посмотрю, тоже героические нужны? Все не можешь забыть, как тебя женщина спасла? – фыркнул Ян. Он, конечно, насмехался, но Индржих ответил серьезно, совсем не замечая, что, пытаясь сосредоточиться и сформулировать мысль, принялся перебирать пальцами волосы пана. Волосы у того были мягкие, шелковистые, приятные на ощупь, и прикосновения к ним немало способствовали успокоению. – Нет, Ян, понимаешь… Когда девок можно просто в бане потискать, это хорошо. Но мне бы хотелось, чтоб девица, в которую я влюблюсь… Чтоб она мне как друг была, а не только хер присунуть. Чтоб, понимаешь, было с ней о чем поговорить. Чтоб интересы у нас совпадали. – Ну, так для этого у тебя есть я, – расхохотался Ян, а потом задумался. – Не хотелось бы, чтоб ты с любимой девкой так задружился. Ты ж с ней тогда все время проводить станешь и лясы точить постоянно будешь. А я хочу, чтоб ты время проводил со мной. – Да не будет такого! – горячо возразил Индро. – Я тебя больше всех люблю! – на секунду он запнулся от того, что разбрасывается такими громкими словами, но тут же подумал: «а разве нет?» После смерти отца у него и вправду не было никого ближе, чем Ян Птачек. Его единственного из людей он по-настоящему любил, к остальным были лишь приязнь, чувство товарищества, союзничества и желания помочь. Ян фыркнул. – Да, сейчас ты горазд говорить, пока тебя твоя Роза к рукам не прибрала! Хотя, вот как узнает про ваши шашни ее батенька, он тебя точно кнутом отстегает, будь с этим поосторожнее. Хоть вас, простолюдинов, и принято бить, я не хотел бы, чтоб тебя били. Я почему-то думаю только сейчас, что вам так же больно, как любому другому человеку. И унизительно, как мне было унизительно в колодках стоять. Индро отлично понял, что пан имеет в виду. Они ведь, господа, к челяди относятся, как к вещам, скорее. Мальчишкой Ян, наверное, не раз наказывал выпороть нерадивых слуг, потому что так должно, и не задумывался, что они живые люди, что им так же больно, как было бы больно самому Яну получить розг. И только он, Индро, выходит, для пана в первую очередь личность, человек. И только с ним, переживая за него, Ян задумался, что слугам, которых карают – тоже больно. – Спасибо, пан, – сказал Индро. – Я рад, что ты радеешь сердцем за простых людей. Это значит, что ты хороший человек – хоть и индюк избалованный. – Вообще-то, в первую очередь я радею за тебя, – проворчал Ян, даже не обидевшись на индюка. – Мне хочется даже Жижку послать к черту. Почему тебя все время отправляют в опасные места, где ты голову сложить можешь? Почему именно ты едешь в лагерь Сигизмунда? А я буду тут сидеть и переживать. Очень мне хотелось Жижке в лицо крикнуть: «Посылай своих разбойников-идиотов, а не моего Индро!» – Да вот только разбойники и вправду идиоты, и с задачей не справятся, – добродушно вздохнул Индржих. Ему было очень приятно, что Ян за него переживает. Неужели, действительно, сидит, беспокоится и ждет, когда Индро рискует жизнью в опасных местах. Это было так сладко: знать, что о тебе кто-то думает. Знать, что о тебе думает самый дорогой человек. У пьяноватого Яна меж тем уже начал заплетаться язык. Он еще немного поболтал, перескакивая с темы на тему, пока речь его не стала все более невнятной, а потом пан так и заснул у Индро на коленях, развернувшись набок и трогательно подложив под щеку ладони. Здесь, на сеновале, он заснул тихо и спокойно. Индро продолжал гладить спящего Яна по волосам – отчего-то в хмельной расслабленности ему хотелось продолжать это делать. Индро совсем не жалел о неудачной охоте, и рассеянно думал, что отправится провести время с Яном всегда, с удовольствием, какие бы более важные и срочные дела его ни ждали.

***

Поэтому, когда пушка Сигизмунда была украдена, и им вроде как срочно требовалось выдвигаться на Малешов, но на Индржиха стремительно налетел Ян со своими привычными предложениями «пойти да развлечься», Индро даже не думал отказываться. До вечера, когда состоится военный совет, он мог с чистой совестью проваландаться с Птачеком. – Вместе с Барбантовскими наемниками приехали мыльщицы! У нас теперь полевая переносная купальня есть! – с восторгом рассказывал Ян, бурно жестикулируя. – Пойдем, Индро, как давно ты не плескался с девчонками? Берем вина, распаримся в бадьях и отлично проведем время! Новость Индро и впрямь порадовала – здорово будет помыться в горячей воде, не отправляясь ради этого в Кутна-Гору. Однако мыльщицы, вынужденные обслуживать отряд наемников и всех разбойников Чертового места, были весьма, ха-ха, взмылены. Им буквально не хватало рук, и с Яном и Индро согласилась идти лишь одна девица. – Ублажу вас обоих, панам понравится, – пообещала она, и Индро, в целом, этому совсем не удивился: ему было ведомо, что иногда несколько мужиков брали себе одну девку на ночь. Девица привела их за руки в две исходящие паром бадьи, стоявшие рядом в шатре. Индро залез в свою и даже начал самостоятельно намыливаться мочалкой из джута, потому что понимал, что девке не разорваться надвое. Пока девушка намывала пана Птачека, а тот то и дело пытался обхватить ее за талию и затянуть к себе в бадью, осыпая шею поцелуями, Индро не больно обращал на них внимания. Потом он, впрочем, подумал: когда же девица дойдет до него? И перевел взгляд на девушку, резвящуюся с Яном. Первое, что он, пожалуй, осознал: пара в бадье выглядела эстетично. Объективно красиво. Индржих не ведал слово «эстетично» в своем лексиконе, поэтому он, скорее, назвал происходящее «приятным взору». Ян затянул девицу к себе в бадью, усадил ее на свои бедра, и она раскачивалась на нем, расплескивая мыльную пену за борта. Ян склонял голову, ловя губами сосок девицы, глаза его были прикрыты, а ресницы подрагивали от удовольствия. Рукой он шарил по спине девушки, рисуя вдоль ее позвонка замысловатые узоры пальцами, и Индро вдруг зациклился на движениях этих ухоженных панских пальцев, глядел, как Ян поглаживает самыми кончиками невесомо мокрую кожу, и думал, что чувствует девица от этих порхающих прикосновений. Девушка повернула голову, подставляя шею под поцелуи, и поймала взгляд Индржиха. Незнамо, что она увидела на его лице: нетерпение, или голод, однако с одного взгляда она поняла его состояние и поманила рукой. – Иди к нам, – сказала девушка со смехом. Индро бы возмутиться, или устыдиться, потому что он вправду никогда в жизни не трахал одну женщину вместе с кем-то, однако он настолько резво выскочил из своей бадьи и шагнул к ним, расплескивая потоки воды – что удивил сам себя. Девушка, смеясь и плескаясь, вдруг слезла с Яна и шагнула босыми ногами на пол, проговорив тянувшему к ней руки панычу: «Меня на двоих хватит, я тебя не обделю». Потом она склонилась над бадьей, выгибаясь в спине и предлагая себя Индро, и в то же время притянула Яна за бедра ближе и накрыла ртом его крепкий стоящий член. Индро прошило, будто ударом тока. У него даже в глазах на мгновение потемнело от возбуждения – именно оттого, что он смотрел, как губы девушки скользят по члену его пана. Индро не мог себе объяснить это помешательство – но, очевидно, он впервые так близко видел, как трахаются другие люди, и эта картина его завела. В любом случае, думать и анализировать Индро сейчас не мог, у него плавились мозги. С голодным рыком он схватил девушку за бедра и резким толчком вошел в нее сзади, пока она продолжала сосать Яну, и ее тонкие пальцы красиво лежали на крепких бедрах пана, поглаживая выступающие бедренные косточки, и голова ее ходила вверх и вниз, открывая Индро вид на то, как Ян поджимает поджарый живот от возбуждения. Индро вбивался в девушку, как сумасшедший. Возможно, он был немного груб, но просто не мог себя сейчас контролировать. Ян, поощряя действия девицы, мягко положил руки ей на плечи. И Индро, который до того момента держал девушку за поясницу, резко, повинуясь подспудным желаниям, тоже переместил руки ей на плечи, и его пальцы переплелись с пальцами Яна. От одного этого прикосновения – невинного прикосновения пальцами, в тот момент, когда Индро был на пике возбуждения, когда член его проникал в мокрое и горячее, когда девка под ними стонала, и, почувствовав кожу Яна под пальцами во время полового акта, Индро вдруг кончил настолько внезапно и неожиданно, что не мог этого объяснить даже самому себе. Оргазм казался таким далеким – и вдруг он касается пальцев Яна, и в голове его взрываются тысячи звезд, и он бурно несдержанно кончает. Шокированный, задыхающийся после оргазма, Индржих поднял взгляд. И встретился взглядом с Яном, который наслаждался минетом. У пана в тот момент был откровенный, шальной, горячий, поплывший взгляд, и от этого взгляда Индро показалось, будто его резко ударили ножом в живот. Он испытал такое потрясение, какого не испытывал никогда в жизни. Индржих, едва только кончивший, все еще находился в девушке, все еще держал ее руками за плечи, но он замер и задеревенел, и жадно открыто пялился в лицо Яна, не в силах отвести взгляд. Он хотел, чтоб девушки между ними не было. Он хотел, чтоб Ян извивался под ним с таким лицом. Что?! Индро не поверил своим собственным мыслям. Он отмер, шарахнулся и выскользнул из девушки. Она чуть возмущенно простонала. А Ян, лениво уловив в своей неге движения Индржиха, насмешливо фыркнул: «Экий ты скорострел, в кузне пораешься дольше», – и лучше б он этого не говорил. Дело было не в насмешке – просто Ян произнес фразу низким, тягучим голосом, и у Индржиха от такого панова голоса волосы на руках встали дыбом. А на последнем слове Ян хрипло застонал, запрокидывая голову. Индржих развернулся, схватил свои портки и рубаху возле бадьи и, оскальзываясь на воде и мыле, засовывая ноги в штанины на ходу, сбежал из купального шатра с такой скоростью, будто за ним черти гнались. Ян, вроде, выкрикнул ему вслед что-то удивленное, но без малейшего желания прервать приятное занятие и догнать. Индржих же мчался, мчался, не глядя куда, мимо сидящих у котла наемников, мимо ристалища, где махал булавой Сухой Черт, пока не влетел в старую разваленную хижину, где его никто бы не потревожил. Там Индро, едва не врезавшись в стену, остановился, уперся руками в доски и смотрел перед собой, часто загнанно дыша. Что это было? Что с ним только что произошло? Как такое возможно? Как он смел думать что-то подобное? Он, вероятно, сходит с ума. Наверняка крыша у него начала ехать еще после сожженной Скалицы, а теперь он рехнулся окончательно. Он хотел бы, чтоб Ян Птачек стонал под ним, глядя в глаза поплывшим взглядом и цепляясь за спину, пока Индро вбивался бы в него… Индржих ошалело потряс головой. Он помешался и попрал все законы Божьи. Ему надо срочно, сейчас же… Бежать, наконец, на военный совет, и идти уже на Малешов – заняться чем угодно, важным, большим, опасным – лишь бы только изгнать поскорее непотребные, запрещенные мысли из головы.