Paris

Сережа в самолете в Париж сидит с драгхиллом рядышком. По Диме успел безумно соскучиться, конечно, они созванивались по видео, но это не утолит потребность в этом прекрасном человеке. Сережа вину еще чувствовал, что на дне рождении любимого побывать не смог, то что обиделся, что тот с бывшей его тусит, на что зеленоглазый успокаивал, ночными разговорами о любви к нему, сидя в ванной на холодном кафеле, в отеле в Париже.  Посадка была прям за час до концерта, Дмитриева волнение слегка берет, так что горло спиртным хочется обжечь, все таки это их первый концерт за длительный перерыв, так еще и во Франций. Диму прижать к себе хочет, близко, так чтоб татуировка к татуировке на шее, поцеловать на виду у всех, но знает, что нельзя.  Сережа из аэропорта выходит, закурив, знает, что можно за это штраф получить, мурашками покрываясь, капюшон по глаза напяливает.  Машина подъезжает, тонированная черная, а Миша только из аэропорта выходит, Дмитриев крутиться с места на место, спокойно стоять не может, хочется быстрее.  – Бля, бро, давай быстрее, мы и так опаздываем.  Сидя в машине, на заднем, лезет за телефоном, что покоился в кармане синего бомбера, на экран смотрит, семь пропущенных от знакомого до боли контакта, что подписан просто черным сердцем, в тг заходит, пропуская спам, отправляет лишь одно сообщение.  «отъехали от аэропорта, через 10 мин будем, выходи встречай» А Дима ведь и в правду выходит в одной футболке на холод, сразу как только соо видит.  Машина подъезжает, Сережа в окно пялит, увидев Диму, концы пальцев неметь начинают и в груди разливается что-то теплое, родное.  Сережа выходит, а Дима взгляд оторвать не может, но для приличия все таки отрывает и руку Мише протягивает, здоровается. Миша в помещение заходит, а эти двое так и остаются на еле освещаемой улице. Дмитриев терпеть не может, шаг вперед делает, за руку татуированную тянет, прижимает, под футболку руками холодными лезет, кожу теплую, родную чувствует, шепчет на ухо еле:  – Пиздов не хочешь, малыш? Я очень соскучился, не представляешь как,– царапает слегка, мочку вылизывая, к шее спускаясь, запах их общего парфюма, вдыхая.  – Эй, а за что пиздов? И я вообще-то тоже скучал, завис в своем Тае ебучем, говорил, что на неделю буквально, а в итоге…– Дима говорил, а Сережа так и видел эти губы обижено-надутые.  – Ладно, все тише, я же тут, пиздов за то, что ты в одной футболке вышел, дурик,– на полуслове обрывает, знает, что если сейчас не успокоит, то Дима мозг весь вынесет. Ицкова в губы напоследок чмокнул.  – Пошли, а то орги ща панику наведут, как всегда,– Дмитриев отцепляется от кая.  – Пошли,– старший в бок майса толкает, ведь рассчитывал на более страстный поцелуй.  Заходят в помещение, щурятся оба от света, руки не скреплены, но пальцами касаются, «слишком близко» думает Сережа, хочется еще ближе, игнорируя потребность Дмитриев удаляться в сторону гримерок. Дима за ним заходит в гримерку, у двери остановився, руки за спину убирая, взгляд за Сережей наблюдает, смотрит как здоровается со всеми, девочек, чьи имена Дима не помнит, обнимает, улыбается им любезно, совсем в этом чувстве ревности захлебнувшись, не замечает как Нирка к нему подходит:  –Дима, Дим, ау, когда вы начинаете?,– щелкает пальцем, совсем обзор на Сережу собой, закрыв.  – Аа, ща через минут 20,– проморгавшись, в экран мобильно смотрит, время проверяя.  За спину Жене глядит, Сережу не видит, но сообщение сейчас приходит о контакта «Серик»  «я в пятой уборной, иди сюда)»  Дима Нирку обходит, игнорируя еще один вопрос, сейчас важен только он.  Входит видит майса в полотенце белом, что на бедрах еле держится. Сережа нетерпеливо подходит в плотную, руки на ягодицы, чужие кладя, сжимая крепко - грубо даже. В волосы рукой лезет, взъерошивая их, назло, знает, что кай париться из-за причи сильно. Дима сам первый к губам припадает, знает, что Дмитриев ни за что сейчас первый не поцелует, чисто чтоб старшего помучить. Дима руку с паутинкой по прессу ведет, полотенце случайно задев, оно падает, вид на член вставший, открывая.  Рука прямиком к нему припадает, движение характерные, делая, на что Сережа губу чужую кусает, и улыбается в поцелуй.  – Раздень меня, прошу,– старший поцелуй разрывает, в глаза пялит, умоляя, рукой темп набирая.  Сережа просьбу выполняет, ширинку расстегивает, давая свободы немного, потом пуговку, трусы вместе с джинсами приспуская до колен, рукой эрекцию обхватывает, пальцем большим головку трет, смазку природную, собирая, на что Дима стонет в ключицу Сереже. Они сейчас двигаются одинаково, плавно, не очень быстро, но разрядка не далеко, ведь слишком давно они друг друга не видели.  – Быстрее давай,– Сережа просит и сам скорость набирает.  Кай материться в перемешку со стонами и именем единственным. Сережа кусает за плечо футболку отодвинув, спину царапая. Кай кончает первым, прямо на живот майса, немного ноги поджав. Майс прямиком за ним, на футболку чужую. В объятиях минуты две стоят, Сережа на носки привстает, поцелуй на макушке оставляя, отстраняется. Руками подрагивающими полотенца бумажные берет руки, живот, вытирая и футболку настойчиво трет, как будто следы преступления убрать хочет.  – Блять, я в ней выступать хотел,– недовольно воротит, в зеркало осматривается. Волосы взмокшие, растрепанные, румянец розовеет на лице и укус где-то дальше ключицы.  – Ладно, ща я схожу за шмотом, ты пока в душ сходи, у меня идея одна есть,– полотенце с пола подбирает и обратно на бедра закручивает.  – Принеси сумку мою лв, там для тебя кое-что есть,– в след Дмитриеву говорит.  – Ну что принес? – только дверь открывается, а каю, что только с душа вышел, уже показать не терпится.  – Да-да, давай быстрее, там уже все ждут,– сумку прямиком в руки передает, наблюдая как Дима рыться в ней начинает.  Одевается сначала, фулл прототайпс лук, потом для Сережи майку-сетку достает, что специально для него куплена была.  –Вот, смотри, я знаю, что ты такую хуйню любишь, – в руки передает.  – Оо, прикол, спасибо,– надевает сразу.  – Все, я в ней выступать буду. Слушай, у тебя карандаша черного для глаз нет? – Сережа в зеркало на себя любуется, с разных ракурсов, камеру телефона открывая, фоткаясь.  – Вроде был, а что? – старший в косметичке рыться начинает, выуживая от туда крем для укладки волос и карандаш для глаз.  – Накрась меня, а,– карандаш в руки берет и зеленоглазому передает.  Дима не отвечает, лишь карандаш открывает и майса за плечо к себе разворачивает, мажет под глазом и пальцем тушует.  – Все, ты секси,– любуется своим творением и красотой любимого.  – Спасибо, тише,– палец к губам тянет, и прислушивается. За дверью шаги и голоса слышаться. « Где артисты?» отчетливо слышит Ицков.  – Кажется, нам нужно быть быстрее.  Майс быстро натягивает джинсы, ремень застегивает, кофту напяливает. Дима, в добавок к лонгсливу, кофту сверху одевает, про кепку не забыв, напоследок осматриваются в зеркало, оставшиеся шмотки небрежно в сумку кладет и собирается уже выходить, как майс ловит его за руку, на себя разворачивая, обнимает и в губы чмокает.  – Самый ахуенный, Дим,– говорит с улыбкой. Он сейчас так счастлив, они счастливы.  Выходят на сцену с блеском в глазах и с улыбками на лицах. У них все ахуенно, они рады видеть друг друга с микрофонами и фанатов, что орут их треки.