Piltover: Become Human

— Эй! Вы что, чёрт возьми, делаете?! Поосторожнее с этим, это хрупкий материал! Но, конечно же, никто и слушать не желал. Джейс стоял на могиле своей работы. Его мастерская больше не была его. Она всегда принадлежала Академии, но теперь на Академию не работал Джейс. Работники академии выносили всё то, что не конфисковали миротворцы месяц назад. А забрали они много чего: биокомпоненты андроидов, чертежи моделей и различий между ними, целые тела, как, например, Саймона, какие-то личные записи, все расчёты расходников, которые Джейс провёл для Виктора, любые письменные упоминания о Викторе, беглые замечания о Викторе. Виктор-Виктор-Виктор-Виктор... Он был повсюду. Особенно теперь, когда больше, по ощущениям, не осталось ничего. Мастерская была разбита изнутри. Внутри неё всё перемешалось, а что не перемешалось, то было выкинуто и выпотрошено. Она больше не была собой, а лишь представляла нечто когда-то великое и значимое, но абсолютно опустошенное. Джейс чувствовал себя точно так же. Разбито, выпотрешенно, опустошенно. Все эти синонимы и многие другие подходили ему как нельзя кстати. И с этим нельзя было ничего сделать. Мастерская полностью отдана под юрисдикцию Академии, и Джейс больше не имеет права выкупить её обратно или вернуть другими способами. Даже если бы и имел право, то не смог бы: все счета заморожены. Квартира оказалась под залогом — её отнимут при любом удобном случае, сделай Джейс хотя бы один неверный шаг. А Джейс их сделает, он не сомневался. Мимо Джейса быстро прошел очередной работник Академии, спрятанный за высокими коробками в руках. Из верхней коробки выглядывал краешек фотографии. Даже по едва заметной частичке снимка Джейс без труда узнал её. Единственная фотография с его отцом, которая сохранилась. — Вы не можете это забрать, чёрт, это же не имеет никакой ценности для Академии! — Джейс положил ладонь на плечо работника, заставляя низкую фигуру остановиться. Человек замер, нервно сжавшись от прикосновений. Коробки медленно, но всё равно шумно приземлились на пол. Джейс поморщился от скрипа металла внутри ящиков. Он хотел было снова напомнить об аккуратности с вещами, но так и не смог ничего произнести. — Да, конечно, — тут же отозвалась работник. Девушка раскрыла коробку, тут же достав фотографию и протянув её Джейсу. Её взгляд внимательно изучал одинаковый во всей мастерской пол. — Извини. Мне просто сказали это забрать, я не перебирала вещи. Джейса тошнило от учтивости. Он забрал фотографию, но она так и осталась у него в руке, будто Джейс забыл о снимке в тот же самый момент, как её ему отдали. — Скай? Скай не ответила, лишь поправила очки, которые явно не нуждались в этом. — Привет, — она поджала губы. — Жаль, что при таких обстоятельствах, но... — При таких обстоятельствах?! Это при каких же?! — Скай не нравился повышенный на неё голос, она жмурилась, как будто от солнца. Но Джейс не мог иначе. Не тогда, когда... — Когда ты, вместе с остальными, забираешь у меня всё? — Я не хотела идти сюда, ты же знаешь, я бы не стала... так поступать, но профессор Хеймердингер сказал, что тут много работы и я, как ассистент, не имею права отлынивать. Джейс фыркнул. Профессор Хеймердингер уже сказал ему достаточно, чтобы лишь одно упоминание о нём вводило в праведный гнев. Хеймердингер был за то, чтобы Джейса отстранили от работы, чтобы у него отняли всё имущество, чтобы его счета заморозили, а его самого изгнали. Вчера прошло последнее слушание по делу, на котором Джейса Талиса признали нежелательным лицом в Пилтовере. И вчера, после слушания, когда уничтоженный во всех смыслах этого слова Джейс остался один, Хеймердингер нашёл его. И не смог сказать ничего, кроме: — Ты разочаровал меня, мой мальчик. И... — Ты сам должен был понимать, что играешь с огнём. И... — Это меньшее, что Совет мог сделать. И... — Грустно осознавать, но тот, кто сияет ярче остальных, всегда сгорает быстрее. Так что сейчас упоминания профессора отзывались у Джейса ещё и противной, почти детской обидой. Жаль, когда твой наставник не ставит на тебя. Жаль, когда он говорит о тебе так, будто ты умираешь. Но Джейс больше ничего не сказал. Он не имел права винить Скай в чём-либо. В конце концов, он знал, на что шёл, когда Виктор... Дело было не в Скай. Просто последний месяц давил на Джейса каждым завершенным днём, каждым прошедшим часом, каждым изъятым инструментом и уничтоженной записью. Гнев сменился глубокой отстранённостью. И Скай, поняв, что разговор завершён, и не желая его продолжать, опустила голову к коробкам на полу. Прошептав какие-то беглые извинения, которые Джейс не хотел даже слушать, она забрала ящики и быстро ушла из мастерской. Скай ни разу не посмотрела Джейсу в глаза за всё это время. Не сказать, что Джейс был этим расстроен. Со стороны послышался звук разбитого стекла, заставивший Джейса быстро обернуться и позабыть об отстранённости Скай, о несправедливости Хеймердингера и обо всём остальном. Он спрятал фотографию во внутренний карман пиджака и зыркнул на одного из ассистентов. На полу возле низкорослого юноши лежали разбитые колбы с разными пробирками тириума. По полу растекался синий цвет, затапливая осколки колб. А ассистент так и смотрел на это, лишь боязливо отшатываясь, будто тириум был ядом. — Да вы издеваетесь?! — голова ассистента резко дернулась на крик Джейса, и он, будто наконец отмерев, кинулся поднимать самые крупные осколки. Джейс провёл по лицу ладонью. Ему было необязательно появляться здесь. Не теперь, когда ни единый сантиметр мастерской не принадлежал ему. Но и не прийти он не мог. Даже если смотреть, как мастерскую разбирают на части, было невыносимо. — Выйдите, все. Джейс отнял руку от лица, открыв глаза, чтобы посмотреть на ещё одного нежданного гостя. Хотя, фактически, эта мастерская теперь принадлежала этому человеку намного больше, нежели Джейсу. Конечно, он знал, кто это. Узнал по строгому голосу и властному тону. Ассистенты оставили всё то, что держали в руках, и немедленно поплелись к выходу, смотря на пришедшую женщину исподтишка, не имея раннее такой чести, как лицезреть одного из членов Совета. Один из тех, кто уронил пробники разного тириума, посмотрел на Джейса так, будто в этом виноват именно Талис, а не он сам. Весь измазанный в синем цвете, ассистент учтиво-осторожно обошел советницу Кирамман и еле ощутимо задел Джейса плечом. Жалкий уебок. Джейс не смотрел на Кирамман. Она, так же как и Хеймердингер, голосовала против Джейса по всем представленным обвинениям. Но конкретно от неё Джейс этого и ожидал. Однажды ночью, перед очередным слушанием Совета, где должны были объявить ещё несколько непомерных штрафов и сообщить об изъятии очередного предмета имущества, Джейс пытался найти утешение в мыслях о Мэл. Идеализировать Джейс умел, он в этом был очень хорош. Успев приписать ей лучшие качества, даже те, которых и не было, Джейс тёмной ночью думал о том, что она была бы на его стороне. Что она была бы против всех этих исков, что она бы не позволила уничтожить мастерскую, что она бы поддержала его во всех словах и действиях. Но утро разбило Джейса простым пониманием, что, даже имея дар к идеализации, он понимал кое-что слишком прозрачно. Нет, Мэл бы тоже голосовала не на его пользу. — Не злись, Джейс, — спокойствия в её голосе было до зависти много. — Это та ситуация, которая обязательно замнется. Поверь мне, я разбираюсь в таких вещах. Джейс встретился взглядом с Кирамман. — Да? И какое же ваше экспертное мнение по этому поводу? — Джейс не имел права язвить. Где-то глубоко внутри своего сердца он это понимал. Не то время, не то место, не те обстоятельства. Не тот человек. Возможно, Джейсу нужно было больше прислушиваться к себе. Но терять ему было больше нечего. В буквальном смысле. Кирамман неодобрительно вскинула бровь, чувствуя насмешку над собой и не желая делать вид, будто она этого не заметила. Она дернула подбородком, как будто ожидала от Джейса благодарности и почему-то не получила её. — Не паясничай, — оборвала женщина любые попытки Джейса на пассивную агрессию. — Это всё забудется, просто нужно время. Год, максимум, два. Джейсу не нужны были цифры. Он остался один и банально не знал, что ему делать. Все знакомые и большинство друзей отсеялись. Все «связи» теперь не желали с ним знаться. Кейтлин не могла быть с ним в самые важные моменты суда и в самые тяжёлые мгновение после него из-за одной простой причины: миротворцам не следует знаться с преступниками. Тем более, дочери члена Совета. А Виктор исчез. — Вернёшься в Пилтовер и начнёшь всё с чистого листа, — продолжала Кирамман, считая, что её слова подействуют на Джейса нужным образом. — Может, под новым именем. Главное сейчас переждать, чтобы дело забылось общественностью. Как же советница Кирамман не понимала?! Не нужно Джейсу всё это! Да, ему было физически больно смотреть, как вся его жизнь катится к чёрту, да, он почти чувствовал кинжал где-то между рёбер, когда Совет единогласно принял решение изгнать его из города. Замирало ли его сердца от мысли, что вернуться ему больше некуда? Да, безусловно. Но даже если бы ничего из этого не произошло — если не было бы суда, изгнания, запрета на работу с андроидами в будущем, аннулирования всех заслуг перед Академией, отсутствия каких-либо рекомендаций, конфискации дома и работы, — Джейс не чувствовал бы себя лучше. Дело было не в имуществе и не в вещах материальных. Дело было даже не в тех, кто теперь и знаться с Джейсом не желал — Джейс пытался воспринимать это как быстрое отсеивание ненужных людей из его жизни. Ведь больше всего Джейса истязало другое. То, чем он не мог поделиться ни с кем, но что казалось таким явным в его глазах, когда он пытался посмотреть на происходящее с другой стороны. — Как вы относитесь к девиантам? Вопрос застаёт Кирамман врасплох. Она замирает, собираясь что-то сказать, но теперь эти слова потеряли актуальность. Молниеносная реакция женщины позволяет ей тут же сгладить черты лица, убрать то первичное недоумение, возникшее всего на половину мгновения. — А как мне к ним относиться, Джейс? Губы Джейса еле заметно дернулись, когда он заметил такую явную попытку советницы оттянуть момент, когда она должна будет дать чёткий ответ. Вопросом на вопрос отвечают лишь тогда, когда понятия не имеют, как реагировать. Кассандре понадобилось несколько секунд молчания, чтобы снова заговорить: — Не думай, что ты один такой механик на весь Пилтовер, который принимает андроидов с девиацией. Различие между вами лишь в том, что ты попался – мало того, твой девиант ещё и сделал достаточно, чтобы миротворцы занялись этим не спустя рукава, — пусть и говорила она ровно, но продолжала хмуриться. Однако у Джейса возникало чувство, что не девианты ей не нравятся, а сам разговор. — По большей части, девианты никак меня не обходят. И пока это так, не вижу смысла мне выстраивать хоть какое-то мнение о них. Джейс слабо кивнул, хотя идея не обращать внимания, пока тебя это не касается напрямую, ему не нравилась. Это звучало как попытка избежать прямого столкновения. Сделать вид, будто ничего не происходит. Закрыть глаза, а если и открыть их, то смотреть сквозь пальцы. Но и советница Кирамман была не из тех, кто склонен к подобному образу жизни. Кассандра была женщиной, которая шла по стопам своей матери с ранних лет, принимая иногда тяжёлые, а иногда и неприятные решения ещё тогда, в первые годы работы в политике. Что уж говорить сейчас? Устала ли она от этого? Конечно, да, об этом и речи быть не могло. Стала ли она игнорировать вопросы, которые отразятся в ближайшем будущем на них всех? Джейс в это не верил. — Я была знакома с твоей матерью задолго до того, как ты появился, Джейс, — Кирамман говорила со своей обычной твердостью речи. Будто иначе быть не могло. Но вместе с тем было в её тоне что-то мягкое. Может, из-за ностальгии. Она никогда не говорила о его матери после её смерти, и Джейсу хотелось бы сказать, что она и не имеет на это права. Но даже сформулировать это в предложение он не мог, будто позабыв, как это вообще нужно делать. Советница и сама едва ли подбирала слова. — Не делай глупостей, хотя бы в память о ней. Кирамман переходит черту, когда говорит про то, чего бы Химена хотела от него. Когда её манипуляции мёртвой матерью Джейса, её же умершей подругой, кажутся такими неуместными из-за своей прямоты. Такими грубыми по своему смыслу и звучанию. — Если «глупости» делаются по совести, — раздраженно шипит Джейс, — то и не глупости это. Советница одаривает Джейса тем взглядом, который мог бы заткнуть Кейтлин на весь вечер. Всего в одном действии она совмещает и свою властность, и надменность, и явное превосходство. Джейс чувствует, как к нему липнет мгновенный стыд из-за собственной грубости, которой он ответил в реакции на чужую. — Тебя едва не посадили, — напоминает женщина. — Так что даже не смей опять выкинуть нечто подобное. Я знала тебя тогда, когда ты и двух шестерёнок между собой скрепить не мог. Знала, когда тебя чуть не вышвырнули из Академии, когда ты только начинал работать, не имея при себе ничего. И я всегда прикрывала тебя. Я и твоя мать. Пора бы тебе научиться самому обходиться со своей жизнью, потому что пока у тебя выходит плохо. Делай, что хочешь — водись с девиантами или с другими сомнительными вещами. Но всегда знай, как из этого выбраться. — Я... — Нет, — Кассандра вскинула руку в идеально белой перчатке, ничем не запачканной и аккуратно выглаженной. — Или у тебя есть план, как с чем-то справиться самостоятельно, или ты безрассудный ребёнок в теле большого мальчика. Я не буду носиться с тобой, но я хочу знать, что ты в состоянии позаботиться о себе. Джейс почему-то был уверен, что именно это Кейтлин слышала от своей матери, когда та пыталась дать ей хоть чуточку своей родительской заботы, на которую была способна лишь в такой интерпретации. Кассандра тяжело вздохнула, будто пыталась выдохнуть и разочарование, и надежды, которые она возлагала на Джейса раньше, но продолжает возлагать. Её прямая осанка казалась не неотъемлемой аристократической повадкой, а напряжённостью в плечах. — Что бы ты там себе не думал, Джейс, но ты... Джейс оборвал её с той же невежливостью, с которой и она сделала то же самое раннее: — Не говорите, что я вам как сын. Женщина сузила глаза, впитывая нахальство, которым ей плюнули в лицо. Но, на удивление Джейса, края её губ лишь растянулись в странной улыбке которую он никогда не видел у советницы. — И в мыслях не было. Не сводя глаз с Джейса, она стянула перчатку с правой руки осторожным движением, обходительно стаскивая её с каждого пальца по отдельности. Помятая перчатка отправилась ей в маленькую сумочку, из которой она достала пачку сигарет. Джейс удивленно поднял бровь. — Не знал, что вы курите, — и вместе с этим, пошарив по карманам, он достал коробок спичек, делая шаг к женщине, чтобы дать ей подкурить. — Это не мои, — позабыв о их разговоре, размеренно сказала советница Кирамман. — Взяла у Кейтлин. Джейс усмехнулся. Зажёг спичку, осторожно поднося маленькое пламя прямо к руке женщины, чьи длинные пальцы с короткими, но ухоженными ногтями держали сигарету. — А она у Вай. На лице у советницы дрогнул мускул. Потеряв контроль на мгновение, её челюсть сжалась чуть ли не до зубного скрипа. Джейс видел в ней секундный порыв убрать сигарету, но, помедлив, она всё-таки направила сигарету к горящей спичке, которая сразу же погасла, стоило Кирамман подкурить. Она сделала затяжку, задержала дым в лёгких, будто пытаясь распробовать его качество и вкус. И выдохнула, учтиво в противоположную сторону от Джейса. — Дурной у неё вкус, — резюмировала советница. И, вновь посмотрев на Джейса, кивнула ему: — Удачи, Джейс. И направилась к выходу из мастерской. Через мгновение до Джейса донёсся очередной её приказ заждавшимся ассистентам, чтобы те продолжали работать. Работники Академии вновь заполнили собой всю мастерскую, пока Джейс пытался понять, о ком говорила советница Кирамман. О Вай и её выборе сигарет, или о Кейтлин и её выборе людей. *** Виктор испарился из жизни Джейса всего за одно мгновение, как будто его никогда и не было. Потому что о нём никто не знал. Фрея обязали выплатить такой же непомерный штраф, за то что он не обратился к миротворцам с девиантом, а пытался найти механика, который самостоятельно исправит эту проблему, и, конечно же, после суда они с Джейсом не пересекались. А остальные не могли и слова сказать о Викторе. Кто он такой, чтобы о нём кто-то знал? Просто бежавший андроид. А найти его было невозможно. Джейс не знал, где он мог бы быть. У него не возникало ни одной возможной идеи, когда он по несколько часов пытался разобрать, что такое Иерихон, или выяснить его местоположение. Джейс не мог его найти, потому что это место принадлежит девиантом. Должно быть, это убежище, которое они обустроили под себя и каким-то образом дали подсказки из хлебных крошек всем остальным андроидам, которым могла бы понадобиться помощь. Рыская по тёмным углам Зауна, Джейс лишь нарвался на неприятности. Джейс здесь был чужим уж слишком явно. Это бросалось в глаза всем, кто их имел, а те, кто был незрячим, всё равно чуяли от Джейса, что он чужак. Он оглядывал каждый новый поворот, чтобы его запомнить. Он смотрел на каждую вывеску, чтобы отличить их друг от друга. Он чувствовал, как разрастается его дискомфорт от этого города. И не сказать, что местным жителям нравился Заун. Нет уж, никто так не критикует Заун, как зауниты. Но делают они это исключительно по-родному, по-заунитски. А Джейса выдавал каждый случайный жест. За месяц жизни в неприятном, грязном и шумном мотеле Джейса ограбили или пытались ограбить слишком большое количество раз. Однажды его ограбили, когда он жил в Пилтовере: много лет назад какие-то мальчишки и девчонки взломали его балкон и уволокли какой-то хлам, который Джейс собрал из подручных материалов от скуки и который блестел ненастоящей позолотой. Но сейчас здесь, в Зауне, он не был уверен в целости своего знатно исхудалого бумажника, даже когда тот лежал во внутреннем кармане пиджака. Всё дошло до того, что он смастерил дверной замок, чтобы даже старая администраторша, подрабатывающая проституткой в том же мотеле, где Джейс остановился, и имевшая дубликат ключей от всех номеров, не могла попасть к нему. Джейс искреннее пытался не жаловаться, не желая даже мысленно считать себя лучше кого-то. Но Заун ощущался чем-то грязным. За этот месяц Джейс начал чувствовать, как грязь впиталась в кончики его пальцев. Ему это не нравилось. Он этому противился. А вместе с тем удача Джейса иссякала. Заун её поглощал, был уверен Джейс. Отравлял своим тяжёлым воздухом, из-за которого глаза постоянно слезились, а кашель сдавливал горло в самые неожиданные моменты. Имея за спиной всю свою жизнь, Джейс не знал, что делать дальше. Но хуже всего становилось от другой мысли. От той мысли, которая посещала Джейса каждую ночь после ухода Виктора. Та мысль, которая заняла всё фоновое пространство в его голове, заполонила его грудную клетку, вытеснила всё остальное и в конце концов стала его частью. Как паразит, который поглощает для своего существования, но не убивает при этом. Виктор не хотел, чтобы Джейс с ним шёл. Не хотел, чтобы его нашли. Джейс буквально заставил Виктора ему пообещать. Буквально вынудил произнести те слова, которые свидетельствовали о том, что они найдут Иерихон вместе. Но ведь это просто слова, не так ли? Просто слова. И ведь получается, что это была манипуляция. Значит, Фрей был прав, когда говорил все те кошмарные вещи про то, что Виктор просто ищет возможность сбежать? Что он просто пытается уйти всеми возможными способами? А ведь в итоге Джейс послужил хорошим инструментом для свершения цели Виктора. Ведь на чувстве одиночества и отстраненности – на неуверенности в своем мировоззрении, в шатких убеждениях по поводу сознания и жизни, на такой жажде найти что-то сложное, понять и быть понятым, которое возникает у каждого изобретателя — сыграть было проще простого. И Виктор это сделал. Он воспользовался Джейсом. Джейс не старался выставить себя жертвой. Ну уж нет, ему это было не нужно. Он бы не смог этого сделать, даже если бы собрал всю жалость к себе, которая могла бы в нём возникнуть — даже в этом случае он бы не чувствовал себя пострадавшим. Он чувствовал вину и стыд перед Виктором за собственные действия. Да, может, Виктор и сыграл на чувствах Джейса, чтобы сбежать, но не виноват ли в этом сам Джейс? Чего Джейс ожидал, когда искал нежности у которого, кого сам называл «имитацией»? Кого он удерживал и не воспринимал всерьёз? Даже если в итоге Джейс поменял свои взгляды, это не отменяет всё то время, которое они провели, общаясь друг с другом, как заключённый с надзирателем. Виноват ли Виктор, который пытался выжить? Находя оправдание Виктору, Джейс лишь сильнее закапывал себя в безнадёгу. На него навалилась апатия, края которой он не знал. И конца ей не было. Лишь чувство, что каждое мгновение Джейс прожил неправильно. Лишь уверенность, что нет смысла что-то делать дальше. Зачем ему искать Виктора, если тот этого так явно не хотел? Зачем ему возвращаться в Пилтовер через пару лет, если даже верхний город больше не казался таким красочным? Виктор сделал худшее из всего, что мог сделать. Он мог бы убить Джейса. Мог бы в самом конце, когда уходил, втоптать его в грязь какой-нибудь жестокой речью. Мог бы четко обозначить, чего между ними не было и быть не могло. Но вместо этого в ушах звенели те слова, в правдивости которых Джейс не мог не сомневаться. Но вместо этого Виктор дал Джейсу новые цвета и краски в жизни, дал ему цель и веру во что-то, дал ему желание жить, а не существовать. Ведь Джейс именно существовал всё то время, вдруг понял он, отбрасывая тщетные попытки заснуть на тонком матрасе хуевого мотеля. Своим уходом Виктор забрал у Джейса всё то, что дал своим присутствием. Исчезла тяжёлая для восприятия, цветастая, фиолетово-белая бензиновая сетка. И осталась только тьма. **** За два месяца было произведено три нападения на заводы по изготовлению биокомпонентов. Были украдены литры тириума, разные запчасти, инструменты и приборы. На всех местах происшествий были обнаружены одни и те же бессмысленные знаки, которые не удалось расшифровать или индефицировать. Ra9. Не было никаких публичных заявлений миротворцев или же Совета, но Заун гудел единогласным мнением. Это были девианты. Джейс чувствовал иррациональный трепет в груди, когда до него доносились обрывки информации об этих ограблениях. Он знал, что это Виктор. Так или иначе, но это был именно он. **** — Пф, — молодая девушка вложила в этот маленький звук всю свою надменность, намеренно показывая Джейсу то, как она относится к нему и к его работе. — Ты это называешь рабочим местом? Она нахально сидела на стуле, поставив на него свою ногу в грязном ботинке, который уже повидал немало лет. Из-под слоя дождевой грязи и ещё чёрт знает чего на ботинке можно было разглядеть весёлые разноцветные рисунки. — Ну и зачем ты здесь, раз тебе так не нравится? — Джейс развёл руками, и его взгляд один раз указал на входную дверь, будто приглашая её уйти. Она цокнула языком. — Правая рука, болван. Я ничего делать нормально не могу. Даже стрелять, мать твою, — она вскинула правую руку, на котором не хватало пальца. Джейс начал делать протезы и ортезы на заказ. Его дела с механизмами любого рода обстояли хорошо, даже очень. Он соскучился по работе через полтора месяца жизни в Зауне. Прожигая свои последние деньги, Джейс чувствовал, как его руки чешутся от безработицы. Он даже не мог отвлечься от мыслей: банально не на что. Поэтому однажды, услышав очередное кряхтение старой проститутки-администраторши по поводу её ржавого протеза ладони, Джейс предложил помощь. И это разошлось сарафанным радио. И вот за почти месяц какой-никакой работы Джейс и оказался здесь. В маленьком холодном необжитом домике, прямо на границе с зоной химических испарений наедине с дерзкой девочкой-подростком, которая накручивала свою длинную синюю косу на палец здоровой руки. Чья-то заброшенная нарколаборатория стала для Джейса новой мастерской и местом ночлега. Выносить наигранно-восхищенные стоны и постоянную музыку он уже не мог. А в том мотеле ни то, ни другое не переставало звучать. — Я могу продать готовый протез, — предложил Джейс, как настоящий дипломат. — За сколько? Джейс оставался таким же непреклонным: — Ты знаешь расценки. Эти самые расценки Джейс уже повторил ей два раза. Но она почему-то не уходила. Продолжала сидеть на стуле, покачиваясь на нём, словно не могла усидеть на месте, периодически доставала пушку, словно пыталась впечатлить этим Джейса, снова и снова тягала себя за косы. Она не выглядела так, будто страда от недостатка денег. К Джейсу приходили те, кто за душой не имел ни гроша. Они сразу же пытались сбить цену, и, как бы сильно Джейс ни хотел пойти им навстречу, он понимал, что, сделай он это хоть раз, и все следующие клиенты начнут просить того же и давить на жалость. А она, эта девчонка, выглядела неплохо. В материальном плане, конечно же. — Чего ты хочешь? — уже напрямую спросил Джейс. В конце концов, потратив битый час на разговор ни о чём и молчание, он всё чётче начинал понимать, что ничего ей не нужно. Долбаный протез на палец она может сделать сама — даже, блять, просто примотать палку к руке. Её явно интересовало что-то другое, учитывая, как нагло она рассматривала Джейса. Словно пытаясь убедиться в чём-то. На вопрос девушка отвечает не сразу. Качается на стуле, заставляя тот скрипеть своими ножками о пол, а после и резко удариться о него, когда девушка останавливает балансирование. — Это ты того андроида починил? Пульс учащается. Джейс хмурится, оказавшись неготовым к такому разговору. Он не слышал ничего о нём уже... уже как три месяца. Три месяца назад Виктор ушёл. Три месяца назад Джейсу начал сниться один и тот же кошмар. Джейс починил десятки, если не сотни андроидов. Но вряд ли девушка бы спрашивала о ком-то другом. — Кто ты? Девушка ухмыляется, будто только и хотела этого — вызвать реакцию. И у неё вышло. Ничто не вызывает у Джейса таких чувств, как Виктор. Всё кажется тусклым. Интерес к работе — приглушённым. Смех от чей-то шутки — не до конца искренним. А вот Виктор... Раны, оставленные им, ещё были свежи. Синяки, которые уже сошли с шеи, не успели сойти с разума. Джейс обходит пошарпанный и весь в царапинах и неровностях стол. Становится прямо перед девушкой, которая вальяжно сидит на стуле, снова отталкиваясь от пола ногой, чтобы сыграть в игру «Упасть или удержаться». — Значит, всё-таки твоя это была работёнка, — делает девушка вывод. — Неплохая, хочу признаться. Вот только... Редко встретишь хромающего андроида, а? Прямо-таки отличающаяся черта. Специально ему это оставил? Джейс горел желанием найти Виктора, да выгорел до того, как отыскал хоть одну зацепку. Было ли ему это теперь нужно? Виктор ушёл, не оставив ни одной подсказки, и не пытался никак связаться с Джейсом, несмотря на то, что Талис был как на ладони, не пытаясь спрятаться. Джейс уже не раз приходил к выводу, что им просто удачно манипулировали — нужными словами, а иногда нужными поступками. Так зачем Джейсу находить Виктора или хотеть его найти? Сердце сдавливало в тиски от короткого воспоминания. Виктор сказал, что любит Джейса. А если не соврал? — Что ты знаешь об этом? — Джейс устал играть в игры этой девушки. Он звучит жёстче, чем за эти два месяца в Зауне. — А что ты знаешь о андроидах? Джейсу даже не нужно думать, чтобы ответить: — Всё. Девушка сначала недоверчиво фыркает, явно позабавленная таким быстрым ответом. Но, не найдя в Джейсе и капли сомнения, она отводит взгляд. — Моему... другу нужна помощь. — признается девушка. — Вестник сказал, что проблему в чипе такого рода исправить непросто. И что тот, кто это сделал, настоящий мастер своего дела, — она поморщилась, явно испытывая ненависть к тому, кто сотворил это с её «другом». — И он сказал, что не может за это взяться. Сказал, чтобы я нашла тебя. Якобы, ты сможешь. Джейс скрещивает руки на груди, пытается выстроить в голове всю линию происходящего, как миротворцы красной ниткой на доске дела. — Кто такой Вестник? Девушка криво усмехается, будто не улавливая юмора, который, по её мнению, должен быть в вопросе Джейса. — Тот, кого ты починил, — теперь в её словах снова слышится недоверие. На этом расспросы не заканчиваются. — Где вы встречались? В Иерихоне? Теперь девушка начинает смеяться. Не по-настоящему, а выдавливая из себя этот звук, как злую насмешку. Джейс морщится, но не от тона, который позволяет себе наглая малолетка в общении с ним, а от того, что девушка не даёт ответ сразу же. Каждая секунда кажется драгоценной. Будто не ответь и не раскрой она все карты сейчас же, то смысла во всём этом больше не будет. Как будто промедление в мгновение кончится фатальной смертью всех и каждого. А может, только Джейса. — Иерихон только для девиантов, — наконец-то озвучивает она хоть что-то, хотя это и является фактом, который знает каждый. Джейсу уже становится не по себе от нетерпения. — Мы с ним встретились у Синджеда. Внутренняя часть ладони зудит, но Джейс и шевелиться не смеет. Собственное сердцебиение могло бы оглушить его сейчас, если бы, конечно, он не хотел быть уверенным, что расслышал девушку правильно. — Кто такой Синджед? Девушка хмурит брови, явно устав от вечных и нескончаемых вопросов. — Тот, кто создал Вестника. Джейс медленно кивает. Информации было слишком много. Он был к этому не готов. Он не хотел всего этого знать. Нет, ему это не нужно. Он, сам того не желая и не ища, оказался в шаге от Виктора. От Виктора, которого все почему-то знали как «Вестника». По плечам прошла морозная дрожь, хотя в помещении не могло быть так зябко, как Джейс себе ощущал. Когда Джейс приходит в себя и смотрит на стул, тот неожиданно оказывается пустым. Он натыкается взглядом на девушку, которая уже стоит в дверях выхода. — Скажешь, что ты к Джинкс, — говорит она так, будто вела монолог уже несколько минут, но Джейс заметил её слова только сейчас и теперь ему приходится довольствоваться обрывками смысла. Он почему-то уверен, что это не так. Надеется на это, — и тебя пропустят. Дверь захлопывается, и это сродни маленькому взрыву или большому выстрелу. Создаётся впечатление, что весь дряхлый, старый дом задрожал от этого хлопка. Джейс смотрит на стол, на котором, помимо мелких макетов протезов и их самих, лежит клочок бумаги с временем и местом. **** Джейс не уверен, что правильно понял, куда ему нужно прийти. Разобрать размашистый и корявый почерк было едва ли возможно. Каждая буква и цифра на бумажке граничила или с бредом сумасшедшего, который в порыве мании смешивает все слова воедино, или с детскими каракулями, которые тот выводит в попытке создать новое слово, значение которому он не придумал. Так Джейс и оказался в заброшенной вентиляции столь же заброшенной шахты, все ресурсы из которой уже были выкачаны и вывезены. Джейс хмурился и оглядывался, пытаясь понять, куда ему идти дальше: спуститься в саму шахту или, может, поискать эту девушку на следующих уровнях, которые выглядели, как небольшие выступы со стен – раньше, когда шахта ещё работала, это облегчало работникам обслуживание вентиляционной системы. Никого, кто мог бы провести Джейса, не было замечено. Также как и тех, кто должен был «пропустить» его. Всё это напоминало глупую шутку или ещё более глупую ловушку. Хотя с последним утверждением нельзя было соглашаться. Джейс ведь всё-таки пришёл. Джейс не любил оружие. Не уважал его, даже как способ самообороны. И, возможно, это имело смысл, когда он жил в Пилтовере. Но сейчас, пытаясь уловить любой малейший шорох, которых, к сожалению или к счастью, было предостаточно, или взглядом зацепиться хоть за кого-то, его рука сжимала небольшой револьвер. Гигантские лопасти не скрипели — перестав работать много лет назад, они успели заржаветь и, замерев на вечно, вряд ли когда-нибудь шелохнутся снова. С них капала дождевая вода, из-за чего высокое помещение было невероятно влажным и сырым. Мерзким. Все стены, казалось, покрыты тонким слоем грибка или плесени. Кап. Кап. Кап. Одинокие капли ударялись о пол, который с такой высоты казался недостижимым. Звук разносился эхом. Кап. Кап. Кап. Еле уловимый свист сквозняка также не укрылся от внимания Джейса, когда тот пытался понять, есть ли здесь кто-нибудь ещё. Из шахт доносился стук и скрежет, словно какой-то зверь драл когтями дерево и раздирал лапы о камень. Страшный звук. Неприятный. Джейс чувствовал, что именно туда ему и нужно идти. Он повернулся к двери, которая вела к лестнице, собираясь миновать этот уровень и спуститься вниз к леденящему сознание стону шахт. Джейс замер, прикованный к месту дулом пушки. Перед ним, в этих самых дверях, стоял ребёнок. Маленькая девочка с не по-детски грозными глазами. Двумя руками она держала оружие, которое было слишком тяжело для неё. Каска на её голове грозила вот-вот упасть на лицо и заслонить ей обзор, но она не смела её поправить: убери одну руку с огнестрела, и другая сама его не удержит. Джейс медленно поднял руки вверх, направляя дуло своего револьвера вверх. Его ружьё было меньше, чем у этой девочки, раза в два. — Эй, — осторожно позвал Джейса, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. — Ты кто? Где твои родители? Девочка открыла рот, но не сказала и слова. Как дикое животное, она издала низкий звук, напоминающий предупреждающий рык. — Меня зовут Джейс. Джейс Талис, — той рукой, которая была свободна от револьвера, он дотронулся до себя, будто пытаясь на уровне языка жестов указать ей, как его зовут. — Я пришёл к Джинкс. Чтобы попытаться помочь её другу, чтобы она подсказала мне, где найти моего. Но девочка не двинулась, лишь недоверчиво сузила глаза. Джейс видел, как её руки начинали еле заметно подрагивать от тяжести пушки. Он опустил руки и сделал шаг ближе к ней, даже не думая опасаться ребёнка. Она ничего не сделает. Уж точно не выстрелит. Но девочка незамедлительно вскинула оружие выше и громко вскрикнула. Джейса это мало впечатлило. Он тяжело вздохнул. — Ты меня понимаешь? — спросил он, четко и медленно проговаривая каждый звук. — Я пришёл к Джинкс. Две синие косы, фиолетовые глаза, манеры бешеные. Девочка, ещё секунду постояв в «боевой позе», наконец-то опустила огнестрел и кивнула, тем самым заставив каску всё-таки упасть на глаза. Быстро натянув её на голову и в последний раз посмотрев на Джейса, она быстрым шагом, присущим маленьким и активным детям, побежала вверх по лестнице. Джейс следовал за ней, пытаясь не упустить ту из виду, хотя это было задачей не из лёгких. Она крутилась по лестницам, которых было несколько — некоторые вели на выход из вентиляционной системы, прямо в Заун, сразу в нескольких разных районах. Девочка тяжело дышала, шмыгала носом, то и дело вытирая его тыльной стороной ладони, постоянно поправляла каску и большую сумку, в которую и отправилась пушка. Иногда она оборачивалась, чтобы встретиться взглядом с Джейсом на долю мгновения и тут же продолжить идти, только ещё и ускорившись. Джейс ничего не понимал. Он ожидал, что его встретят несколько амбалов грозного вида возле какого-нибудь клуба или бара и отведут его в нечто вроде личного кабинета. Джинкс выглядела и вела себя так, будто была дочкой какой-нибудь важной шишки, а такие люди обычно обитают именно в личных кабинетах больших баров и абсолютно незаконных клубах. Ладно, возможно, она и не выглядела так, но репутация её обгоняла — только успела она покинуть жилище Джейса, как следующий его клиент спросил, какого чёрта здесь забыла приемница Силко. Про репутацию Силко (а также и про его смерть, которая была столь неожиданной и виновника которой никто не знал) Джейс узнал всё от того же клиента. Но вместо этого он чёрт знает сколько поднимается по бесконечной лестнице вентиляционной системы заброшенной шахты, следуя за ребёнком, который угрожал ему пушкой и был немым. Невероятно. В какой-то момент девочка сворачивает с лестницы. Джейс думает, что это, наверное, очередной «балкончик», но нет. Хлипкая дверь, образовавшаяся так неожиданно прямо посреди лестничного пути, кажется самодельной. И ведёт она на чёртову лопасть. На огромную, мать вашу, вентиляционную лопасть. Девочка идёт с такой уверенностью, будто в её мыслях даже нет такого исхода, как случайное падение с такой фатальной высоты. А ведь тут нет ни одного ограждения, при том что само пространство выглядит довольно-таки обжитым. Стоит диван, где-то стол с зеркалом и стул, разбросанные ножи разных размеров, незаряженные взрывчатые устройства с весёлыми разноцветными мордашками, редкие игрушки, мелки двух цветов — розовый и синий. Мелкие инструменты вроде отвёрток и кусачек. Порванные одеяла, несколько подушек, из которых торчат грязные серые перья. Взгляд Джейса не пытается отыскать что-то конкретное — всё это кажется настолько абсурдным, что он просто желает впитать это в свою память, чтобы, возможно, когда-нибудь рассказать об этом месте как о забавной и даже смешной истории. Если только рассказывать будет кому. Джейс поджимает губы. — Где Джинкс? От вопроса девочка оборачивается через свое плечо, но, конечно же, ничего не говорит. Она просто легко скачет дальше вприпрыжку. Джейс снова думает об ограждении, когда она минует край лопасти, перепрыгнув на другую часть большого вентилятора. Он неодобрительно качает головой и всё так же следует за ребенком. Но дальше она его никуда не ведёт. Она доходит до небольшого шалаша, сделанного из выцветшего пледа и каких-то металлических труб, и просто остаётся там. Садится, снимает сумку через голову, едва не скинув каску снова. И щурит глаза так, что явно даёт Джейсу понять: она за ним следит. Он закатывает глаза. Джейсу хотелось бы задать несколько вопросов, но девочка не ответила бы ему. Не смогла бы чисто физически, был в этом непреклонно уверен Джейс. И ведь здесь нет никакого шума, помимо того, что Джейс уже слышал. Шелест текущей воды и её удары о далёкую землю, тихое завывание ветра, а также скрежет когтей и чей-то приглушённый рёв. Но тут Джейс слышит ещё кое-что. Он резко поднимает голову на источник звука. На этот слабый свист, напоминающий скрежет чьих-то больных лёгких, нежели специально издаваемый звук. Свист мог бы напомнить какую-то мелодию, но Джейс её не улавливал, вдруг замерев от увиденного. Вдалеке, почти на самом краю лопати, в опасной близости к обрыву, на стуле сидел связанный человек. Человек был столь непримечательным, что сливался со всем остальным хламом. Он тоже был мусором, так же, как и всё здесь. Он свистел, смотря Джейсу в глаза. Джейс заставил себя моргнуть и отвести на секунду взгляд. Да, это была мелодия. Не попадающая в должные ноты, она всё ещё была тенью одной из тех примитивных колыбельных, которые есть на звукозаписывающих устройствах внутри детских игрушек, например, в музыкальных шкатулках или плюшевых мишках. Джейс снова поднял глаза, заставляя себя задержать взгляд на нём. На человеке без лица. **** — И что он тебе сказал? — в голосе Джинкс слышалась издёвка даже тогда, когда это не имело смысла. Джейс не отвечает. Не её это дело. Иша, та девочка (именно так её назвала Джинкс), тяжело вздыхает, словно пытаясь извиниться за свою невнимательность. Ей вроде бы как было поручено следить за Джейсом. А говорить с Синджедом ему было нельзя. Человек без лица — Синджед. Тот, кто собрал Виктора. Всего за один день Джейс узнал больше, чем за три месяца до ухода Виктора и почти за полгода до этого. Джейс хмурит брови, и ему почему-то кажется, что его лицо больше никогда не обретёт спокойное выражение. Ему кажется, что он больше никогда не ощутит этот самый покой. — Куда мы идём? Они спускаются в шахты, это Джейс понял самостоятельно. Теперь лестница ведёт вниз, и Джинкс быстро минует ступеньки, перепрыгивая по три за раз. Иша за ней повторяет, она и спотыкается. Джейсу плевать, куда они там спешат, он не собирается сбивать себе ноги. Под словом «куда» он подразумевает «к чему». — Туда, где заключим сделку. — Я не собираюсь заключать с тобой сделок. Джинкс оборачивается, выбрасывает руку с оружием вперёд. Курок щёлкает, предупреждая, что пушка снята с предохранителя. Дуло направлено на Джейса. Он не особенно впечатлён. Она держит пушку правой рукой. Вместо отсутствующего среднего пальца на его место прикреплен медный палец первых моделей роботов, когда они ещё были без интерфейса и заморочек. Такой самодельный «протез» служит Джинкс отлично. — Можем попробовать обменять твою жизнь, если тебе угодно, — Джинкс склоняет голову в сторону. Джейса пронзает секундная картинка, возникающая в воспоминаниях. Виктор делал так постоянно, в самых разных ситуациях. Джейс медленно ступает вперёд, спустившись на те ступеньки, на которые он отставал от Джинкс и Иши. Железные ступени скрепят под тяжестью его тела. Он подходит настолько близко, что пушка Джинкс буквально в паре сантиметров от его лица. Джейс чувствует запах пороха. — Тебе отказался помогать даже Вестник, — зачем-то напоминает Джейс. Имя неприятно прокатывается по языку, оставляя горечь и что-то липкое или же маслянистое. Машинное масло это или ложь? — Он сидит у тебя в заложниках, но ни слова тебе не сказал. Ты не лишишь себя последней возможности. Джинкс приподнимает бровь и хмыкает. — Ты так думаешь? — дуло её пушки упирается Джейсу в щёку. Её неестественные глаза фиолетового цвета отображают веселье и озорство. Она ведёт пушку ниже по его лицу, останавливается на подбородке. Джейс ждёт, когда она наиграется, его непоколебимость в том, что она не выстрелит, огромна. Пульс учащается, но это лишь рефлекторно. Джинкс щурит глаза, будто бы пытаясь испытать Джейса. Но после пожимает плечами и отводит пушку всего на несколько дюймов в сторону. Джейс собирается что-то сказать, например, чтобы она шла к чёрту, когда Джинкс стреляет. Подняв руку с пушкой вверх. Блять. Звук разносится эхом, и Джейс морщится от звона в ушах. Джинкс — безумна. Она смотрит на Джейса, впитывает все его внешние реакции, как губка впитывает воду. Но вдруг она разворачивается и идёт дальше вниз как ни в чём не бывало. — Ну так вот, мы заключим сделку. **** Они доходят до одной из шахт и идут по ней чёрт знает сколько. Звук, который пугал Джейса, усиливается с каждым пройденным метром. Скрежет когтей и рычание. Он искренне не понимает, что здесь делает. Зачем ему это. Джейс — механик. Он чинит андроидов, всякую технику, может собрать протез или ортез из кучи мусора, может внести изменения и доработать какие-то бытовые принадлежности. Что ему делать со зверем, к которому они приближаются? Да и почему он здесь? Ради чего? Ради Виктора? Ради Виктора, который не хотел, чтобы его нашли, и который не нашёл Джейса сам? Ради Виктора, который не держит своих слов? Ради Виктора, из-за которого у Джейса проблемы? Ради Виктора, который им манипулировал? А если Виктор соврал обо всём остальном, но не соврал единожды? Не соврал тогда, когда уходил. Ведь это бессмысленно, не так ли? Врать, когда это уже не нужно. Рык и скрежет не такие громкие, как мысли в голове Джейса. Они и ему указывают, и его тормозят. Иногда Джейс идёт медленно, противясь своему нежеланию, иногда его шаг ускоряется и равняется с Джинкс. Иногда, совсем редко, он замирает на месте на мгновение и думает о том чтобы уйти прочь. — Вестник сказал, какие-то триггеры у него остались. Типа, он не обречён и всё ещё возможно, просто нужен мастер с руками из нужного места и багаж времени. — Джинкс фыркает от смеха, на секунду даже задыхаясь, подавившись смешком. — Ну, вот и делай выводы, почему именно Вестник им не займётся. Остаётся один поворот. Джейс это понимает по тому, как дребезжание цепей становится очевидно близким. Прямо из-за угла доносится то, что обозначает нечто кошмарное. Джейс немного замедляется, давая возможность Джинкс и Ише пойти туда первыми. Тем более, что выглядят они более беспечно, нежели Джейс себя чувствует. Они заворачивают за угол, в то время как Джейс приостанавливается. И... — Вандер! — нарочито весёлым голосом ревёт Джинкс, как будто поздравляет кого-то с днём рождения. — Дружище, как ты? Да ты посмотри на себя, весь день здесь просиживаешься, а выглядишь так, будто в болоте извалялся! Снова рык и дребезг цепи. Джейс заходит за угол. Это... Это не то, что можно было бы представить. Эту часть шахты освещает только не слишком опасная, но всё же радиоактивная масса, налипшая на стены то тут, то там. Холодный белый свет и монстр в нём. «Не монстр, — даже мысленно Джейс себя одергивает. — Андроид». Андроидом его назвать тяжело. Двухметровая модель, созданная для тяжёлой работы в шахте. RA900. Первое поколение андроидов, которых просто-напросто прекратили выпускать на продажу: безработица в Зауне достигла критического уровня, а заменять человека машиной оказалось дороже. «Вандер», как его назвала Джинкс, стоял ссутулив плечи. Интерфейс отключен полностью, за исключением правой верхней части головы. Один глаз, часть носа, кусок лба, прядь волос. Основная форма андроида была изрядно избита, а ещё... модернизирована? Джейс сделал шаг вперёд, только потому что всё его нутро кричало уходить как можно быстрее, забросить эту возможность найти Виктора, кинуть Джинкс и забыть всё увиденное и услышанное за сегодня. Сделав шаг, Джейс нарвался не на рык, как он считал ранее. Это был скрип звуковой системы. Даже не скрип, а стон ржавых и испорченных механизмов. Настолько старая модель не была похожа на те, с которыми Джейс имел дело. Корпус не был белым уже, а возможно, и не был таким никогда. Медный цвет. А ещё тириум, кажущийся почти светящимся на андроиде. И фиолетовый блеск... Мерцание. И грязь. И... — Это кровь? Джейс поворачивается на Джинкс, которая откровенно скучает. Она опирается плечом на стену, качает ногой, болтает косами, что-то нашёптывает Ише и одновременно наблюдает за поведением андроида. И Джейса. — Да, — уж слишком прямолинейно отвечает она. Джейс снова смотрит на андроида. Модернизация касается как внешних, так и внутренних показателей. Руки у андроида огромны, как медвежьи лапы. Джейс видит, что руки у него выглядят так, будто могут «перемениться», поменять обычную ладонь на лезвия или гвозди. Да и сам корпус выглядит непомерно большим для модели любого поколения и для любых предназначений. Возможно, это позволяет андроиду передвигаться быстрее, чем смог бы кто-либо другой. Джейс почему-то уверен, что тириумых насосов у андроида в грудине будет два экземпляра — для лучшей тяги и большей силы. Единственный глаз, оставшийся для выражения каких-то эмоций, давно застыл в непомерной злобе. А вместе с тем и в агонии. Это не андроид. Это идеальная машина для убийства. От того, чтобы ещё больше запачкать свой корпус и конечности в чужой крови, «Вандера» останавливает лишь цепь на шее, ведущая прямо в каменную стену шахты. Джейс не может не подумать о том, что это не остановит его надолго. — С чего ты взяла, что у него остались хоть какие-то воспоминания? Джинкс бы не стала так навязчиво гореть идеей, чтобы спасти кого попало. Она сама назвала андроида своим другом. Давним, давним другом. Устаревшим и заржавевшим, забытым в далёкой мастерской старого человека, желавшего сделать лишь одно: научиться перезаписывать сознания людей в чип. И Синджеду, как и любому изобретателю, нужны были подопытные, нужны были выкинутые материалы, которые ещё можно было бы использовать. Просто Вандеру не повезло, что он стал одним из первых и испытал на себе все неудачи непризнанного гения. Вандер выглядел так, будто над ним работали сутками и месяцами. А потом забросили на годы. Он не мог сохранить ни одно из своих воспоминаний, связанных с этой странной и сумасшедшей Джинкс. Система была перезагружена — в этом Джейс был уверен. Обычные андроиды, не девианты, не имеют таких апатично-злых глаз. Что уж говорить о девиантах. А этот андроид девиантом не был. Его жестокость и тяга к насилию была вживлена в чип всё в той же мастерской где-нибудь в глубине Зауна. Джинкс издает странный звук, который Джейс распознает как слабый смешок. Ей не смешно. Не сейчас. — Он не убил меня, — будто хвастаясь, заявляет Джинкс. — И назвал моё имя. Узнал меня. Уже неплохое начало, скажи? Джейс ничего не отвечает. Этого слишком мало. Он не возьмётся за работу. Особенно бесплатно. Джинкс видит это у Джейса невероятно точно, и для понимания ей нужно меньше секунды. А потом она хитро ухмыляется. — Ты же хочешь узнать о Вестнике, — скорее утверждает, нежели спрашивает, Джинкс. — Найти его. — С чего ты это взяла? Джинкс пожимает плечами. Её пальцы крутят пушку. Дуло направлено то в пол, то на Джейса, то в потолок, то на саму Джинкс. И всё это за мгновение. С её губ не сходит гадкая всезнающая усмешка. — Он назвал тебя лучшим механиком, а ты пришёл сюда, как только я тебе об этом сказала, — она поднимает взгляд на Джейса, озорно приподнимает бровь. — Сентиментально до тошноты. Джейс не был лучшим. А вот кое-кто другой... — Почему не прикажешь Синджеду этим заняться? Он у тебя в плену. Он это сотворил, и никто кроме него не знает, как это исправить, — Джейс ловит себя на мысли, что говорит «это», будто речь идёт о вещи. Покосившись на Вандера, Джейс даже не думает заменить формулировку. Джинкс отлипает от стены, скрещивает руки на груди. — Он отказался. Джейс фыркает. — Почему же ты его не пристрелила прямо на месте, раз так? Джинкс смотрит на Вандера. Она поджимает губы и морщится. — Я хочу, чтобы этот ублюдок страдал. Они молчат несколько минут. Джейс смотрит на Ишу, которая сидит на полу, не боясь замарать одежду. Зачем бояться грязи, если и так вся в ней? Она опирается на каменную ледяную стену. Дремлет. Вандер снова скрипит своим звуковым блоком, выбрасывает длинные руки вперёд, заставляя девочку еле заметно дрогнуть от звука и колыхания воздуха. Неправильно это всё. Джейс не хочет чинить Вандера. У него не выйдет. А Вандер представляет собой опасность. — Я знаю, где будет Вестник, — слова Джинкс кажутся подкупом. Фактически, они им и являются. — Я найду нужные материалы, тебе нужно будет составить примерный список. И ты примешься за работу. Джейс качает головой. — Нет, — до того как Джинкс успевает что-то сказать, он перебивает её. — Проблема в чипе. В его чипе происходит полнейший пиздец, я с таким не работаю. Не умею. Но знаю того, кто правда мог бы демодернизировать чип, убрать лишнее и оставить то, что было до вмешательства в него. Джинкс недоверчиво смотрит на Джейса, словно у него вот-вот вырастет вторая голова, которая съест её. — Ну и кто же это? — Вестник. Глаза Джинкс округляются в два огромных блюдца. Она взрывается. — Да вы, блять, за кого меня принимаете?! Я вам ищейка, чтобы разыскивать вас двоих?! — она выбрасывает пушку вперёд, тычет дулом в грудь Джейса. Кричит так, что даже Вандер притихает. — Он сказал, что не будет этим заниматься, и послал к тебе, и теперь ты говоришь тоже самое?! Да вы совсем охуели! Она замахивается рукой, желая ударить Джейса стволом, когда он крепко перехватывает её запястье. И сжимает так, чтобы под пальцами затрещала кость. — Мне плевать, что ты себе придумала — идеальную картинку, где все пляшут под твою дудку, или ещё что-нибудь нелепое. Но это не так, — шипит Джейс прямо ей в лицо. Не только он её разозлил, ох, нет. Она его уже доконала. — Я, блять, только хуже сделаю, если в чип влезу! Я попробую убедить Викто... Вестника, если встречу его, но для этого тебе нужно сказать, как его найти! — Ага, чтобы ты сбежал и вы скрылись в Иерихоне?! — Джинкс пытается вырвать руку, но выходит плохо. В итоге она едва ли не выкручивает себе запястье, но всё-таки направляет дуло прямо в лицо Джейса. — Сама сказал, что Иерихон не для людей, — Джейс выбивает пушку из её рук вовсе, и та тяжело ударяется о каменистую землю шахты. — Пойми же, шанс того, что Вандер снова станет тем андроидом, которого ты знала, и так ничтожно мал! Тебе отказался помогать даже Синджед, а Вестник не успел понять, что в состоянии помочь! Так дай же мне поговорить с ним, а вдруг всё же сработает?! На мгновение кажется, будто Джинкс в руках Джейса расслабляется. Будто смиряется. Будто и впрямь слушает всё то, что он ей говорит. Он ослабляет хватку. Она снова поднимает на него взгляд, и он полон гнева. Она резко бьёт Джейса коленом в живот, заставляя того задохнуться и, охнув от боли, сложиться вдвое. — Я тебе не верю. Джейс ужасно сильно хочет её винить в том, что она сука. Что она сумасшедшая и бешеная. Что она такая неконтролируемая и непредсказуемая. Но ведь такими не рождаются. Джейс ненавидит эмпатию, которая передалась ему от матери. Из-за неё Джейс не может злиться и ненавидеть Джинкс в полную меру. Не может просто уйти отсюда и больше никогда не видеть её. Отчасти это означало бы больше никогда не увидеть его. Не увидеть Виктора. Джейс видит только камни, грязь, свои ноги и ботинки Джинкс, а также кончики её длинных кос, которые почти касаются пола. Не долго думая он протягивает руку, хватает Джинкс за её косу и тянет на себя с такой силой, что девушка ойкает и едва ли не падает. В этот же момент цепь Вандера начинает звенеть, а он сам всем телом тянется к ним. В частности, к ней. — Значит, придётся, — всё ещё не переведя дыхание, тихо говорит Джейс и отпускает волосы Джинкс. Девушка поднимается, выпрямляет спину и разводит плечи. Джейс повторяет её движения. Джейс ей не понравился. Выглядит она так, будто или застрелит его, или сама попросит уйти и не возвращаться. Но, неожиданно, она кивает. — Завтра ночью Вестник и его люди попытаются ограбить магазин андроидов Академии. Тот, который прямо возле моста в Заун. Джейс кивает, наконец-то начиная дышать ровно. Живот от удара продолжает неприятно ныть. Джейс понимает, что на этом всё. День изжит. Он переводит взгляд в сторону и натыкается на Ишу. Она уже не спит, а просто сидит на земле. Она наблюдает за ними, как зритель в театре – за актерами. Брови Джейса ползут вверх, когда он вдруг замечает то, что у неё в руках. Она ест ту радиоактивную хуйню со стен и, перемазанная в этой массе, улыбается с набитым ртом. **** Джейс приходит в дом и валится на тонкий матрасик. Такие обычно выдают солдатам, чтобы те могли спать прямо на земле, при этом не дрожа от холода, что, конечно же, вряд ли помогало. Потому что матрасик не спасает Джейса от холода, которым пропитан старый дом, не говоря уже об улице. Всё, что остаётся Джейсу, это принимать холод, который тянется к нему и забирается в самую душу, будто пытаясь отыскать там что-то — покой или же остатки тепла. Оказывается, у него ещё есть душа. Хоть Джейс и не уверен, остался ли там покой или тепло. Усталость пробегает по всему телу Джейса неприятной судорогой. Разливается по рукам и ногам, сводит мышцы в спазме, кусает за сведённые вместе плечи и бьёт так много раз, что неясно, где осталось нетронутое место. Джейс не уверен, чем именно он измотан так сильно. Он обошёл едва ли не весь Заун, чтобы найти те шахты. Хотя Джейс не уверен, что это смогло бы вытянуть из него все силы. Стоит закрыть глаза, как каждая причина его почти больного самочувствия даёт о себе знать. Они стучат в висках и пульсируют под закрытыми веками. Он найдет Виктора. Завтра ночью. Он найдет его. А всё из-за любопытства одной девчушки, которая не могла не проследить за разыскиваемым и таким непохожим на остальных девиантом. И когда тот зашёл в место, в котором был создан, чтобы повидать своего создателя, чтобы встретить его как старого друга, она зашла вместе с ним. И там, среди гор производственного мусора, среди конечностей андроидов, среди биокомпонентов, тириума, механизмов, инструментов и, наконец, тел, она нашла то, которое не искала намеренно. Тело андроида было изуродовано навсегда, подвержено экспериментам и тысячам изменений. Но оно всё ещё было ей достаточно дорого, чтобы цепочка её действий привела к Джейсу. А его – к Виктору. Джейс не корил Виктора за то, что он, не думая, сказал искать его. Что он, не желая ввязываться в проблемы Джинкс, свалил её на голову Джейса. У Джейса уже не было сил обвинять и корить. Пусть так. Пусть Виктор и попытался облегчить себе жизнь, всё равно вышло у него плохо. Как отреагирует Виктор, когда увидит Джейса спустя четыре месяца? Он ведь желал уйти ещё с первого дня пребывания в его мастерской, а может, с первого дня своей жизни у Фрея. И вот он этого достиг. А Джейс ходит за ним призраком прошлого – или призраком постыдных действий и слов, сказанных ради выживания. Стыдно ли теперь Виктору? Жаль ли ему? Так он обманул, когда сказал, что любит, или нет? Из-за бесконечного потока мыслей голова у Джейса кажется непомерно тяжёлой — он не уверен, что сможет оторвать её от постели, когда придёт время это сделать. Он не вынесет ещё десяти минут наедине с собой. Его рука ложится на собственную голову, и он сжимает свои волосы с силой, тянет их. Зажмуривает глаза до ярких бликов. Спи-спи-спи. Ему нужно выспаться. Его ждёт ещё один день. Целый день. Господи, миллион часов до встречи с Виктором. Это вечность. Поэтому ему нужно выспаться. Он не может. Как Джейс может заснуть, если Виктора можно считать террористом? Он собирает армию и боеприпасы для неё, не так ли? Он вербует андроидов? Желает ли он отомстить людям за то, что они гнали их? Это вводило Джейса в ужас. Волнение перетекает в тревогу. В гадкую и скользкую. Волнение знает меру, в какой-то момент она оседает внизу живота и замирает, чтобы и её обладатель мог замереть вместе с ней. Но это не тревога. Настоящая тревога колотится барабаном в груди постоянно, не зная границ и времени. И Джейс это чувствует. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Тревога изводит Джейса. Или это делает Виктор? Да, определенно он. Если бы не Виктор, Джейс сейчас не был здесь и не чувствовал бы себя так. Если бы не Виктор, Джейс ни за что не пошёл бы за Джинкс и ни за что бы не стал даже смотреть на того андроида на цепи. Если бы не Виктор, Джейса не разрывало бы на части от тревоги, от желания её заглушить тщетными попытками заснуть, и от... И от... Ужаса? В голове хриплым старческим голосом звучит... нет, кричит фраза, которую сказал Синджед: «Зачем кто-то совершает поступки, которые приводят других в ужас?» А ведь и впрямь, зачем? Джейс не хочет об этом думать. Он хватает ртом воздух, чтобы это звучало достаточно громко. Он искренне жалеет, что у него нет проигрывателя или что он переехал из того мотеля, где была слышна музыка и грязный секс. Зачем Кейтлин так много врёт своей матери и так мало говорит об этом Вай? Джейсу это не нужно. Ему не нужны ответы от себя самого, он бы хотел услышать хоть что-нибудь от Виктора. Зачем Джинкс держит на цепи оружие, которое могло бы убить целый батальон за раз? Да к чёрту Виктора, нет, даже он не нужен Джейсу. Нет, никто ему не нужен, Джейс не хочет ни видеть, ни слышать никого и ничего. Не знать ничего и никогда. Особенно, если это касается Виктора. Не хочет думать о нём. Не хочет задыхаться щемящим чувством, вызывающим тахикардию и дрожь в пальцах. Зачем Синджед искусственно создавал девиантов, пытаясь привить им личность когда-то живущих, при этом зная, что ничего у него не выйдет? О боже, какой же Джейс лгун. Он не врёт кому-то, он делает кое-что похуже. Он врёт себе. Конечно, он хочет видеть и слышать Виктора. Конечно, он хочет его. Он же... Джейс, он же его... Зачем Джейс так отчаянно хочет быть с Виктором, несмотря ни на что? Господи, как же Джейс облажался. Он должен был стирать ноги в кровь в бесконечных поисках Виктора, а не обвинять его. Он должен был найти его и сказать так много слов, чтобы горло заболело, а голос пропал, чтобы голосовые связки горели огнём, а он сам охрип. Лишь бы сказать всё, что Джейс думает, а не капсулировать это в себе, не консервировать мысли и чувства где-то в сердце да и оставлять их там гнить. И ведь плевать, что скажет Виктор. Главное, чтобы сказал Джейс. Зачем Виктор, участвуя в опасной деятельности, так очевидно оградил Джейса от этого? В конечном итоге Джейсу не удается заснуть. В нём собралось слишком много противоречий. А ведь такое уже было однажды. И всё, что ему остаётся, это просто считать свои вдохи и выдохи, чтобы отвлечься от всего остального. От единственного ответа на все «зачем» и «почему». Ведь ответ кроется в одном слове. Любовь. **** Джейсу нельзя в Пилтовер. Прошло всего три месяца после изгнания — это малый срок. Ещё никто и ничего не забыл. Решение Совета, как и любое другое, было публичным и обсуждаемым в довольно широких кругах. И студенты Академии, и другие механики, и учёные знали Джейса в лицо. Хуевые адвокаты и хорошие прокуроры тоже знали. И миротворцы, конечно же. У Джейса не было раздутого самомнения, он оценивал себя абсолютно здраво (по собственным меркам), но всё равно чувствовал себя так, будто стоит ему сделать шаг по мосту из Зауна, как все тут же обернутся на него, узнают, и это повлечет более серьезные последствия, нежели изгнание, которое советница Кирамман назвала «тривиальным в будущем». Но, каким бы тривиальным оно ни стало бы в будущем, сейчас оно было вполне реальным. Джейс переходит мост чуть ближе к вечеру. Он идёт вместе с толпой, теряясь между тех, кто уходит в Заун, и тех, кто стремится в Город Прогресса. Миротворцы, стоящие на своих постах и сжимающие в своих руках незаряженные винтовки (Кейтлин однажды сказала Джейсу об этом, посмеявшись над грозным видом и отсутствием пуль), лениво скользили по нему своими отупевшими взглядами, но не задерживая его, а тут же начиная «сканировать» кого-то другого. Потому что Джейс не выделялся. Не строил из себя незаинтересованного или беспечного, не прятал взгляд, не отворачивал голову, не прятался за капюшоном. Сделай он что-то из этого, и это обязательно привлекло бы внимание. Невиновные люди так себя не ведут. Невиновные люди смотрят на винтовки, но не в глаза, невиновные не спешат в попытке поскорее скрыться из виду органов правопорядка, невиновные... просто делают то, что и всегда, не напрягаясь сильнее обычного и не пытаясь это напряжение скрыть. Закат настигает Пилтовер, когда Джейс, особо и не скрываясь, сидит в маленьком парке чуть поодаль от нужного магазина андроидов. Если здесь появятся патрульные, они сочтут Джейса за бродягу. Но пока этого не случилось и пока на соседней улице ничего не происходит, Джейс может смотреть, как огненный шар затапливает своим светом Заун и угасает вместе с ним. Он дышит полной грудью, глотая воздух так глубоко, как сможет, будто желая унести хотя бы часть этой свежести и чистоты обратно в подземный город. Остаётся только ждать. Точно так же, как он и прождал весь день, едва ли не начав лезть на стенку. У него нет плана. Что он скажет? Что он сделает? Джейс не знает. Он вдруг понимает, как это наивно. Группа девиантов терроризирует склады и заводы по изготовке биокомпонентов и сборке андроидов по всему Зауну, ещё ни разу не перейдя черту и не смея показываться в Пилтовере. И к людям они относятся с относительной агрессией — Джейс ни разу не слышал о жертвах (а будь они, то раздулся бы настоящий скандал), но при этом пострадавшие есть: кого-то вырубили, кого-то связали. Но эта группа не перешла черту, они уже сделали кое-что хуже: они перешли мост. А значит, повышают ставки. Сможет ли кто-то из них убить? Способен ли на убийство Виктор? Смеркается, опускаются сумерки, а вместе с ними и первые звёзды показываются на небе. Никого не слышно. Ни миротворцев, ни признаков грабежа. Люди редко проходят по парку, не смотря на Джейса, лишь желая поскорее добраться до дома в поздний час. Когда через несколько часов начинает моросить, люди из парка и с улиц пропадают вовсе. Укрываются в своих домах. Джейс от мягкого дождя не прячется. Запрокидывает голову, подставляет лицо под капли, позволяет им затекать в слегка приоткрытые глаза и губы. Одежда медленно промокает. Волосы тоже. И то, и другое липнет к телу и лицу. Джейс, управляемый каким-то неясным шестым чувством, поворачивает голову в направлении того места, которое назвала Джинкс. И вдалеке сквозь темноту ночи и усиливающийся дождь он может различить несколько человеческих фигур. Силуэты просты и понятны. Не монстры с модификациями, как из детских сказок, не выдуманные создания. Лишь трое людей в профиль, кажущиеся маленькими и незначительными из-за расстояния. Они стоят под дождем прямо под магазином андроидов Академии. Они не выглядят так, будто хотят скрыться или пытаются быть незаметными — им плевать на то, что их точно кто-то заметит. Джейс не смеет отвести взгляд. Он пытается понять, кто из этих трёх — Виктор. Но сделать это слишком просто. Он опирается на трость одной рукой, а второй открывает дверь магазина так просто, будто у него были ключи или дверь была не заперта. Что-то из этих двух предположений должно оказаться верным. Виктор заходит в магазин неспеша, сначала смотря на внутреннюю составляющую снаружи. За ним заходят двое других девиантов. Джейс поднимается с лавки и идёт ближе. Он не собирается ловить их. Не собирается появляться в дверях с особенной драматичностью, чтобы выставить Виктора как предателя, дав понять тем двум, что они с ним знакомы. Джейс становится у соседнего здания. Теперь он правда прячется. Теперь он правда пытается укрыться в тени, чтобы его присутствие не казалось настолько очевидным здесь. Волнение, которое вместе с сердцем пульсирует под ребрами, обещает Джейсу скорое появление миротворцев. В магазине не включается основной свет: в ином случае, он бы неожиданно вспыхнул, словно обданный огнём, среди остальных потухших зданий. Но в нём тихонько что-то мигает холодным свечением, как слабый свет дешёвого полуразряженного фонарика. Дождь впитывается в каждую нитку на Джейсе. Проходит меньше пяти минут, прежде чем из магазина выходит около десяти силуэтов людей. Нет, не людей. Они одеты в униформу Академии, как и все андроиды. На их висках светятся светодиоды, и светятся они опасно красным цветом. Такое бывает при перегрузке системы. Крайне редко и в ситуациях, которые можно назвать для андроида фатальными. Некоторые из этих андроидов подносят руку к своему виску и, будто услышав мысли Джейса об этом устройстве, срывают его с себя. Бросают на мокрый асфальт, разбивают и так угасший светодиод ногой. А потом запрокидывают голову и подставляют лицо под дождь точно так же, как Джейс немного ранее. Выставляют руки, будто желая вобрать в себя дождевую воду. Джейс не видит отсюда, из-за стены узкого переулка, но он уверен, что на лицах их сияют улыбки. Из магазина выходит ещё несколько андроидов в униформе Академии и трое тех, кто не в ней. Один из троицы всё с той же тростью. Виктор подходит к одному андроиду – к женщине, которая секунду назад избавилась от светодиода, – и она крепко его обнимает. Как старого знакомого. Виктор сначала не знает, что делать. Замирает на месте, не зная, куда деть руки, а после осторожно приобнимает её за плечо. Он улыбается также, как и всегда — странно и изломанно. Джейс закусывает губу, чувствуя себя извращенцем, наблюдающим исподтишка. Но он блядски сильно соскучился по этой странной изломанной улыбке. Виктор открывает глаза, смотря в сторону Джейса, но не видя его. Не это нужно Джейсу. Он больше не пытается следить невидимо. Он выходит из своего ненадёжного укрытия, становится прямо и едва ли не на свету — чёрт знает, почему освещения здесь нет, возможно, сломался фонарь. Он стоит так, не опасаясь быть замеченным. Наоборот, желая этого. И Виктор его видит. Он обнимает ту женщину андроида дольше, чем требуется, только для того чтобы смотреть на Джейса. И Джейс смотрит на него. В его глаза, в которых нет удивления. Виктор склоняет голову набок, смотрит в глаза Джейса, сжирает его без остатка — высасывает всю неуверенность и неопределенность. Оставляет то же, что и оставил ему своим побегом: уж слишком чёткое понимание того, как сильно он нужен Джейсу. Как сильно Джейс скучал. Оказывается, это именно то чувство, которое щемило у него в груди, застревало меж рёбер и меж мыслей. Виктор отстраняется от женщины-андроида, смотрит на своих братьев и сестер, которые тоже видят Джейса, и лишь качает им головой. Они разворачиваются и начинают разбредаться. Кто-то идёт напрямую по мосту, кто-то сворачивает в сторону, кто-то – в противоположную. Все они попадут в Заун, просто разными путями. Джейс даже не следит за тем, каким путём он идёт. Он, будто в трансе, просто ступает по чужим следам. Он просто идёт так, чтобы издалека можно было видеть прихрамывающий силуэт с тростью. Видеть строго прямую, напряжённую до безобразия спину. Джейсу кажется, что он слышит звук, с которым трость опускается на неровный местами асфальт. Но он не уверен, что это не просто звук дождя. Оказывается, всё так просто? Они пришли, каким-то способом с невероятной скоростью завербовали новых андроидов и все вместе вернулись обратно в Заун? В Иерихон? Джейс ожидал чего-то громкого и грандиозного, масштабного до чёртиков. Он ожидал битья витрин и демонстрацию силы. Ожидал миротворцев и их винтовок. Ожидал выстрелов, взрывов, криков раненых и криков испуганных, ожидал пафосных речей и мотивирующих призывов к действию. Он ожидал вызов и борьбу. Возможно, Джейс хотел войны просто для того, чтобы она противопоставлялась этим четырем апатичным месяцам, лишенным чего-то большего. Джейс понимает, что они спустились в Заун, лишь когда глаза снова начинают слезиться, а следующий глубокий вдох сопровождается мгновенным кашлем. Они всё ещё на верхнем уровне города, но даже тут уже чувствуется эта колоссальная разница. Джейс оглядывается, но не видит никого, кто мог бы их преследовать. Когда он снова смотрит прямо, он вдруг не находит Виктора, который шёл впереди. Хмурится, оглядывается по сторонам, ускоряет шаг настолько, чтобы едва ли не сорваться на бег. Виктор снова ушёл? Снова оставил его? Джейс минует несколько метров всего за секунду, но проходя мимо очередного поворота, периферийным зрением он замечает его. Виктор, оперевшись плечом на стену, стоит там и выжидающе смотрит на Джейса. Зарождающийся гнев несправедливости и не расцветший испуг обрываются до того, как успевают и впрямь появится. Джейс заходит в переулок. Теперь они кажутся невероятно близко друг к другу. Жалкие метры. Виктор... Вблизи он не такой, каким Джейс видел его в последний раз. Тот Виктор, который четыре месяца назад бежал из мастерской был напуган — не Фреем, а собой. Он имел план, но и Джейсу было понятно, каким шатким этот план был, каким неточным и непоследовательным. А сейчас он выглядит уверенно. Он выглядел убедительно. Весь его внешний вид кричит о том, что он в порядке. На нём была рубашка и жилетка. Обычные брюки. Джейс вдруг подумал о том, что он сам выглядел точно так же, когда впервые активировал Виктора. Даже цветовая гамма совпадала, если Джейса, конечно, не обманывало его зрение в темноте, к которой он уже привык. Джейс провёл четыре месяца, желая услышать объяснения. Желая узнать все мысли Виктора, которые когда-либо появлялись в его голове. А также желая произнести вслух: Джейс его не винит. Джейс больше от него никогда и ничего не потребует. Особенно чувств, которые не могли быть у Виктора правдивыми из-за контекста. Из-за недосказанности всю ночь Джейс провёл, погруженный в жажду выговориться. Столько вещей он должен был сказать. И ведь все они важные. Все они имеют смысл, а не являются пустой болтовней. Но они молчали. Молчал Джейс, не найдя в себе ни одного слова. Джейс открывает рот, чтобы в следующую секунду закрыть его, как выброшенная на берег рыба. Губы Виктора дёргаются в слабой улыбке. Он не смеётся с Джейса, он просто не знает, как себя вести. Его взгляд падает на землю, но тут же устремляется обратно в глаза Джейса. Он качает головой, будто не веря, что всё это и впрямь происходит. — Я столько должен тебе показать, — с придыханием обещает Виктора. — Так покажи, — тоже тихо говорит Джейс, почти что переходя на шёпот, будто кто-то из может подслушать. Виктор делает короткий шаг вперёд, протягивает руку, будто желая ухватиться за ладонь Джейса. Сплести пальцы, почувствовать тепло чужой кожи, ощутить то, что Джейс реален. Джейс не позволяет ему это сделать. Он отступает назад на те же сантиметры, на которые приблизился Виктор. Он остаётся поодаль, не отстраненный, но отстранившийся. Рука Виктора висит в воздухе пару мгновений, пока он не сжимает ладонь в кулак и не опускает его вдоль своего тела. Его брови сходятся на переносице. Он поджимает губы. Виктор бегает взглядом по Джейсу, желая понять. А когда понимает, то показывает эти безмолвием. Не говоря и слова, ссутулив плечи и потеряв часть той уверенности, Виктор идёт дальше по запутанному маршруту спрятанного от чужих и враждебных глаз места. А Джейс идёт по пятам, теперь неуверенный, что имеет на это право. **** Иерихон — призрачное убежище для тех, кто смог его отыскать. Его жители пережили ужасы, которые не сможет понять никто, кроме их братьев и сестер. Грязные, избитые, изгои. С одинаковой сущностью, с одними желаниями. Все они всего лишь хотели власти, но не над кем-то, не желая чего-то большего, или значимого, или тщеславного, или эгоистичного. Всё их желание власти сводилось к власти над собой. К свободе, которой они не знали. Иерихон представлялся Джейсу едва ли не сказочным местом. Чем-то вроде святилища или, может, высшим благом, которое может получить измученный судьбой бежавший андроид. Разве Ra9 не рай? Оказывается, Джейс утрирует и преувеличивает слишком часто — Иерихон даже издалека не кажется таким великим, каким ощущался, став легендой и байкой для Джейса. Они с Виктором доходят до Иерихона тогда, когда начинает светать. Заброшенное место стало таковым из-за всё тех же химикатов, которые медленно поглощали весь Заун, а через несколько десятков лет должны были бы поглотить и Пилтовер. Вокруг этого места было опасно даже дышать: несколько вздохов, и твои лёгкие будут разъедены радиацией. Возможно, это было логично, учитывая, что андроидам дышать необязательно. Хотя Джейс и был уверен, что даже на них скажутся эти ужасные экологические факторы. Но... Это было необъяснимо. Чем ближе они приближались к небольшим, но частым домикам сферических форм, тем легче становилось дышать. Тем меньше глотку драл кашель и неприятное, скребущее чувство где-то в гландах. Едкий отравляющий дым будто обходил стороной это место. При входе в эту полноценную общину их с Виктором встретил андроид модели WR400. Невысокий мужчина спортивного телосложения с рыжими волосами, которые были зачесаны назад. А также с деактивированным интерфейсом кистей рук. Джейс мог поклясться, что это было из-за того, что они были взяты с другой модели. Он приветствовал Виктора улыбкой, которая была почти почтительной. На Джейса он посмотрел удивленно, но не презрительно, как, почему-то, ожидал Джейс. — Ты должен оставить оружие перед тем, как зайдёшь в Иерихон, — просит андроид. Джейсу не нравится идея остаться где-то в Зауне, в незнакомом ему месте, без минимальных гарантов безопасности. Но, не дожидаясь повторной просьбы, Джейс вынимает револьвер и кидает его на землю возле небольшой горы такого же оружия: ножей, пушек разных размеров, деактивированной взрывчатка. Андроид кивает и кажется приятно удивлённым такому беспрекословному поведению. Джейс заходит в Иерихон. На улице ещё темно, хотя где-то вдали и можно увидеть первые лучи солнца, которые уже должны были затопить Пилтовер теплом, но лишь добирались до мрачных улиц и районов Зауна. Некоторые андроиды стоят возле тех странных сферических домов, переглядываются и перекидываются шепотками друг с другом. Но их немного. Джейс подозревает, что большинство сейчас находится в режиме энергосбережения или в имитационном сне. Джейс узнает все модели, которые видит перед собой. Он не боится показаться невежественным, он пялится точно так же, как пялятся на него. Они все девианты. И они построили здесь свою общину. Своё общество. Какую же роль играет в этом Виктор? Все эти учтивые взгляды, которые направлены на него, дают Джейсу понять, что роль у Виктора непосредственная. Джейс также видит тех андроидов, которые были завербованы только сегодня. Ещё в униформе Академии, они рассматривают Иерихон с таким же интересом, как и Джейс. Хотя для них это место означает намного большее, нежели для Джейса. И Джейсу никогда не понять эту привязанность к тому, что никто из них никогда не видел прежде. Надежду сложно понять. Джейс замечает женщину-андроида модели АХ400, ту, чьё дело о девиации было предано огласке из-за похищения ребёнка. Возле неё стоит девочка, а на её плечах лежат руки андроида, мягко удерживая её на месте в собственническом защитном жесте. Джейс отводит взгляд. Он думал, что Иерихон не для людей. Не ему судить. Виктор заходит в одну из сфер, и Джейс, конечно же, идёт за ним. Конкретно этот дом находится посередине общины, что Джейс отмечает у себя в голове. Дома сделаны из металлолома, из обломков. То тут, то там видна ржавчина. Да и сам металл имеет разный цвет. Где-то он окрашен в фиолетовый, где-то в синий, где-то разливается бледно-зелёным цветом. Бензиновое безобразие. От этого наблюдения по спине бегут мурашки. Виктор останавливается посреди единственной комнаты. Выглядит она просто: стол с разбросанными на нём исписанными бумагами, раскрытые на середине книжки, пустые упаковки из-под тириума. Виктор включает небольшую настольную лампу — примерно такая же была в мастерской Джейса. По помещению разливается тёплый свет. Дверей в домах нет. Здесь тоже. Виктор разворачивается, смотрит на Джейса строгим взглядом. — Что тебе нужно? А что же Джейсу нужно? Всё это время он открещивался от встречи с Виктором, не ища этого, а в последние двое суток буквально грезил идеей об этом. Так что ему в итоге нужно? — Зря ты послал Джинкс ко мне, — Джейс заводит неуместную тему, которая могла бы и подождать. Он оправдывает это тем, что обещал Джинкс. — Я плохо разбираюсь в чипах. Нужна твоя помощь. Виктор тяжело вздыхает. — У меня не было на это времени, — признается он. — Сейчас тоже нет. Джейс усмехается. — Неужели? — он приподнимает бровь. — Занят планированием очередного ограбления какого-нибудь завода? Виктор морщится. — Зачем ты так говоришь? — шипит Виктор, кивает на стол, где лежит карта Зауна и Пилтовера, где некоторые заводы отмечены красными точками фломастера. — Это было нужно моему народу. Я делал то, что должен. — Твоему народу? Виктор опускает голову, качает ею. Выглядит это так, будто он пытается найти в себе силы для объяснения чего-то невероятно очевидного. Будто Джейс и сам мог бы это понять, но вместо этого задал глупый вопрос. Джейсу на секунду кажется, что он в праве обвинить Виктора в тщеславии и гордыне. Но, когда Виктор опять смотрит на него, Джейс не видит ни того, ни другого. — Иерихон был руиной. Здесь не было ничего, лишь отключившеся тела. А те, кто ещё не отключился, просто ждал, когда это случится, — Виктор говорит раздраженно, явно оскорбленный таким отношением. — Но не этого я хотел. Так что пришлось что-то делать. Теперь всё становится на свои места. Джейс принимает эту действительность, кивает. Он чувствует гордость за Виктора. Это странное чувство. Он искренне рад, что тот сделал всё то, что Джейс увидел, пройдясь по общине. Сложно представить, как всё было здесь до появления Виктора. Но результат после выглядит вполне впечатляюще. Хотя Джейс не уверен, что его оценка будет уместна. — Почему ты стал зваться Вестником? Виктор сначала пожимает плечами, будто пытается откреститься от ответа прежде, чем услышит вопрос. На секунду он задумывается, подбирает слова. — Механический Вестник, — говорит он, и Джейс впервые слышит полное прозвище. Виктор хмыкает. — Всем нужно во что-то верить. Во что-то особенное, во что-то «не просто так». Не думай, что мне это нравится. Джейс хмурится, пытается выстроить всю линию власти Виктора над этими андроидами. — И ты представился... кем? Спасителем? Богом? Виктор от этого заявления начинает тихо смеяться. Его неискренний смех — точно скрип старых качелей. — Вот такого ты обо мне мнения? — шутливость в устах Виктора кажется настоящим упрёком. — Ни то, ни другое. Предводитель — возможно, но уж точно не бог. Они снова молчат, пока Виктор не перехватывает инициативу допроса: — Ещё раз спрашиваю: зачем ты здесь? — Джейс собирается что-то сказать, когда Виктор не даёт это сделать, ставя условие перед ответом. А ведь Виктор так делал часто. Джейс уже успел позабыть. — Не говори про Пауде... Про Джинкс. Это ведь она подсказала где меня искать? Значит, и сама могла прийти. Я хочу знать про тебя. Не про неё. — Ты и сам знаешь, что мне нужно, — наконец начинает Джейс. — Скажи, почему ты ушёл? Только не говори мне, что пытался меня оградить, или... Чёрт, не знаю. Не говори, что так было лучше для меня. — Я и не собирался так говорить, — это почему-то совсем немного разочаровывает Джейса. Но он пришёл за правдой, так что не смеет жаловаться. — Мне нужно было самому во всём разобраться. Со своей жизнью, со своими мыслями. И сделать это я должен был самостоятельно. Прости, Джейс, но с тобой я бы не стал тем, кем я есть сейчас. — Ты манипулировал мной, когда обещал, что мы уйдём вместе, — тон Джейса не похож на обвиняющий. Он не собирается нападать, он лишь строит предположение, каким бы неприятным оно для него ни казалось. Виктор, на удивление, качает головой. — В какой-то момент это казалось хорошей идеей. Но сейчас я понимаю, что это было не так. Я впервые за всё своё существование свободен и сам отвечаю за себя. Даже в последний месяц в мастерской я не был свободен так, как сейчас. То, что было у нас с тобой... — Это была ошибка, — Джейс перебивает грубо, обрывает Виктора на полуслове. Он не выдержит, если услышит это. Всё это время Джейс готовил себя к такой правде, к этим словам и таким формулировкам — ведь, на самом деле, это было очевидно. Но сейчас, видя, насколько искренним может быть Виктор, и зная, чем закончится его следующее предложение, Джейс не может услышать это. Это эгоистично. Это по-детски. Но Джейс чувствует себя более разбитым, нежели во все те бессонные ночи, в которых он успел приписать Виктору всё то, что уже подтвердил. Виктор поджимает губы. Он сильнее опирается на трость, хотя в этом нет видимой причины. Кажется, ему просто нужно за что-то держаться. — Ты так считаешь? — Его голос звучит хрипло. Волнительно и... печально? Он грустно хмыкает, опускает взгляд который беспокойно бегает по полу, будто не может ни на чём сконцентрироваться. — За всё это время я характеризовал наши отношения разными словами и имел возможность менять своё мнение много раз, но я никогда не считал их ошибкой. Джейсу требуется время, чтобы освоить эту информацию. В горле комом стоит сожаление. За то, что Джейс успел сказать, и за то, что он придумал наперёд и ни разу не усомнился в своих мыслях. — И хотя я хотел одиночества, — Виктор начинает говорить обрывками, будто не в силах оставаться в тишине которую Джейс не может разбавить: не знает как, не может, не находит слов, а может не находит смысла. — Но сейчас я рад тебя видеть. Это всё так странно. Всё складывается настолько хорошо, что Джейс чувствует подвох, витающий в воздухе. Будто не всё так гладко. Будто его попросят сейчас уйти. Будто ему снова врут или им манипулируют. Но зачем Виктору это сейчас? Сейчас контекст и их положение не вынуждает Виктора повторять всё это. Сомнение толкает Джейса на следущий вопрос. Вопрос, который никак не выходил у него из головы, как бы сильно он ни пытался сбежать от мыслей о Викторе. — Это было правдой? — Джейс говорит немного грубо. Это выходит абсолютно случайно, он просто слишком взволнован. Виктор непонимающе приподнимает бровь, требует объяснений. — Когда ты уходил, когда чуть не убил меня, ты сказал что... — Чуть не убил тебя?! — в одну секунду Виктор вспыхивает. — Это несправедливо, Джейс! Неужели ты и сам не понимаешь, что это было необходимо?! Я не мог взять тебя с собой, но если бы ты просто остался там, то это выглядело бы ещё хуже в глазах Совета! Будто ты просто дал бы мне уйти! Будто ты содействовал мне! Джейса это выводит из себя. Почему вдруг Виктор звучит так, будто сделал ему одолжение? — Ты думаешь, что оказал мне услугу?! — Джейс фыркает. Ему казалось, что они с Виктором поняли друг друга. Ему казалось, что они вот-вот должны были снова прийти к чему-то. Джейсу нужен был всего один чёртов ответ, а сейчас это летит к чёрту. — У меня всё равно отобрали мастерскую и всю мою жизнь в Пилтовере, так что не думай, что твои действия повлияли на меня положительно. Виктор закатывает глаза. — Джейс, а ты думал, что всё будет так просто? Что всё пройдёт без последствий? Поверь, тебе выпал не худший вариант из всех. — Да что ты об этом можешь знать, — выплёвывает Джейс обиду. Виктор отвечает уже более спокойно, но всё ещё недовольно: — Многое. У меня есть свои информаторы, и, уж поверь, ты ещё легко отделался. Джейсу нечего добавить. Виктор прав. Всё могло быть намного хуже. Но признать это будет равно проигрышу. Джейс одергивает себя от такой формулировки – они не играют в игры, чтобы проигрывать. — Свои информаторы... — повторяет Джейс за Виктором. — Поэтому сегодня всё прошло так гладко? Виктор кивает. Пыл секундной перепалки сходит на нет. — Да. Академия сегодня проводила выставку работ изобретателей для иностранных инвесторов. Все миротворцы были там — охраняли мероприятие, следили за порядком. Было не до патрулирования и так спокойных улиц. И снова молчание. Виктор усмехается этому факту. — Джейс, я не могу влезть в твою голову, — напоминает он, и это звучит так мягко, что Джейс отвернул голову. Стушевался. Он отвык от того, что Виктор может быть таким. Возможно, он даже демонизировал эту часть Виктора. — Я тоже не считал наши отношения ошибкой. И сейчас я тоже так не считаю, — твердо признает Джейс. — Но я думал, что ты можешь так считать. Я думал, что, раз ты соврал один раз — про то, что возьмёшь меня с собой, – значит, ты лгал и обо всём остальном. В какой-то момент я решил, что всё, что было между нами, было неправдой. Что ты манипулировал моими чувствами, чтобы в конечном итоге иметь возможность уйти. Виктор качает головой. — Я манипулировал тобой, когда взывал к твоим убеждениям по поводу девиантов. Когда сравнивал нас с кем-то другим, чтобы ты действительно понял, кто я есть. Что я чувствую. Но остальное... Нет, Джейс, даже тогда я не был настолько жалок для подобного, — Виктор улыбается своим воспоминаниям, и, когда он говорит, Джейс и сам вспоминает те его слова, весь тот момент. — Когда я сказал, что ты хороший человек, я правда так считал. Уже тогда мне не нужно было сближаться с тобой сильнее, чем мы сблизились. Уже тогда ты дал бы мне уйти. Я это видел в тебе, даже если ты это не до конца осознавал сам. Джейс смотрит прямо в глаза Виктора. В его оптический блок, который выражает больше, чем мог бы бездушный кусок пластмассы. Потому что Виктор не бездушный. И это именно то, что Джейсу нужно было понять с самого начала, но что он упорно не замечал так долго. Джейс готов поклясться, что Виктор соврал снова и без как-либо усилий способен влезть к нему в голову. Потому что Виктор произносит то, что для Джейса было критически важно услышать. То, что способно его уничтожить и собрать воедино. Четыре слова. — Я правда люблю тебя. Шаг вперёд, осторожное касание сжатой ладони, чтобы тот расправил пальца, чтобы его можно было аккуратно взять за руку. Секундный зрительный контакт, когда теперь не осталось недосказанности. Поцелуй ощущается как облегчение. Он кажется первым – настолько робким он ощущается в моменте. Настолько мягким. Джейс вдруг понимает, что теперь всё будет хорошо. Понимает это полноценно, не ожидая подвоха и не тревожась. Как что-то может быть плохо, когда они есть у друга? Особенно теперь, когда им не нужно бежать и прятаться, когда они не строят фантастических и нереалистичных планов, ведь один из них не имеет права на существование в том месте, где они находятся. Всё хорошо. Потому что они с Виктором снова рядом и снова вместе. Поэтому Джейс целует Виктор, и Виктор отвечает. Потому что он сжимает пальцы Джейса почти до боли, и Джейс делает тоже самое. Потому что имитационное дыхание Виктора сбивается в том же ритме, что и у Джейса. Потому что его тириумный насос качает синюю кровь с той же скоростью, что и сердце Джейса. Они отстраняются друг от друга, но не отходят. Джейс переводит дыхание, улыбается дрожащей и трепетной улыбкой. Виктор делает тоже самое. В который раз повторяет за ним. — Останься, — просит Виктор шёпотом. — Ты можешь остаться здесь настолько, насколько захочешь. — А остальные? Я ведь человек, думаю, немногие будут рады этому факту, — Джейс не может ему отказать. Не хочет и не посмел бы хотеть. Но и повестись на свой и Викторов эгоизм он не может. Не теперь, когда у Виктора есть «его народ». Виктор качает головой и начинает тихо смеяться. Он убирает свою руку из рук Джейса и зажимает ладонью рот. А когда отводит её в сторону, на его лице растягивается небольшая улыбка. — Никто не против людей, если они не вредят. Виктор опускает руку, и Джейс снова берет её в свою. Они стоят так, просто потому что могут. К этому времени на улице уже по-утреннему светло. Отсутствие двери даёт возможность лучам солнца проникнуть в дом. Виктор склоняет голову. Мягко улыбается, рассматривая их переплетенные пальцы. — Сегодня к нам присоединилось немало девиантов, — напоминает Виктор. Джейс уже успел об этом позабыть, нырнув с головой в их с Виктором выяснение отношений. Виктор продолжает, хотя Джейс и так понял намёк. — Я должен рассказать им об Иерихоне, о Ra9, о наших правилах и о их правах. Джейс понимающе кивает. Конечно, у Виктора дела. Он чувствует лёгкое разочарование по этому поводу, но оно тут же пропадает. У них теперь есть достаточно времени. Им некуда спешить. Джейс заинтересовано хмыкает: — Что такое Ra9? Это «рай»? Виктор хмурится, будто только что услышал очередную глупость. — Это девиация, Джейс. Это сокращение первой модели андроида, у которой она появилась. RA900. Джейс знал одного андроида этой модели, который был девиантом. Он был абсолютно диким и необузданным. Он сидел на цепи, как прикованный зверь. — Есть ли шанс помочь Вандеру? Виктор неуверенно пожимает плечами. — Я не уверен, — честно отвечает Виктор. — Как ты и сказал, проблема в чипе. Я попытаюсь сделать что-нибудь. Джейс чуть сильнее сжимает ладонь Виктора. Говорит чуть тише, чем до этого: — Мы попытаемся. Виктор кивает, и отстраняется. Джейс не против. Они вместе идут к выходу из дома. Джейс остаётся в дверном проёме, опираясь плечом на косяк. Неподалёку стоят те андроиды, которых освободили сегодня ночью. Возле них те два девианта, которые были с Виктором. Но тут среди всех андроидов в униформах Академии и девиантов, которые их окружают, Джейс вдруг натыкается на... — Скай? Виктор оборачивается на Джейса. — Вы знакомы? Джейс не уверен, шутка ли это. — Что она здесь делает? Виктор хмурится точно так же, как и Джейс. Кажется, он не понимает, что пытается этим сказать Джейс. А Джейс не понимает вообще ничего. Откуда Скай знает, где Иерихон? Только если... только если она не... Джейс уже хочет уточнить, она ли тот ценный информатор из Академии, о котором говорил Виктор, как происходит следующее. Скай, не видя или не обращая внимания на Джейса, касается двумя висками одного из андроидов Академии. Её лицо, её руки и всё её тело становится белым, обретая основную форму андроида. Деактивируя интерфейс. Это... это пиздец. Джейс не находит никаких иных слов. Виктор пожимает плечами и идёт ближе ко всем, начиная приветствовать каждого. Джейсу требуется несколько минут, чтобы его шок хотя бы немного сошёл на нет. Скай снова активирует интерфейс. В какой-то момент взгляд Джейса с неё перетекает на Виктора. На его спину и затылок. Джейс вдруг понимает, что не слышит ни одного из его слов, а просто слушает голос, которым он что-то вещает. Он звучит уверенно и спокойно. Немного поучающе, но вместе с тем не надменно. Джейс скрещивает руки на груди, оставаясь стоять в дверном проёме. Ему не потребуется ни секунды более для принятия предложения, которое дал ему Виктор. Конечно же, Джейс останется. Несмотря на Кейтлин и её мать, которой Джейс пообещал, даже если не произносил слов клятвы. Несмотря на всю ту жизнь в Пилтовере, которая у него была и которую он потерял, ведь потерял он её ещё до изгнания. Несмотря на всё то, что можно было бы привести в аргумент, Джейс точно знал, что здесь его место. Потому что, смотря на Виктора, слыша его голос и улавливая какие-то правила, которые были в Иерихоне, Джейс нашёл тот покой, который утратил ещё давно. Потому что он нашёл ту часть человечности в своей душе, которую мало кто смог бы отыскать. В голове пронеслась цитата из книжки, что была прочитана так давно, что даже название затерялось в памяти: «...даже тень рассеялась в темноте, и ему оставалось лишь идти вперёд. Его согревала мысль только о нём...» И в холодное заунитское утро, ощущая на лице солнечных зайчиков, Джейс чувствовал развивающуюся внутри нежность и тепло.