Piltover: Become Human

— Эй, поаккуратнее! — шипел недовольно Виктор. Джейс сидел на табурете возле стола, соединяя конечность PL600 с Виктором. Джейс, не активируя Виктора, целую неделю возился с его конечностью, осторожно отделяя тонкие провода и полностью лишая Виктора ноги ниже колена. И вот сегодня, когда пошёл третий месяц починки, Джейс уже заменял ему внешний биокомпонент. Под явное недовольство, болезненное шипение и резкие вздохи. — Тебе не может быть больно, успокойся, — не выдержал Джейс в какой-то момент. — Представь, если бы ты смотрел как тебе пришивают ногу, — в тон ему ответил Виктор. Тоже раздражённо и даже гневно. Но у Джейса нет на это настроения. Нет терпения. Оно закончилось одной из тех ночей, когда он чувствовал себя неоправданно плохо, когда чувствовал удушающую несправедливость и интерес к неживому объекту в мастерской. — Не думаю, что такое возможно даже в теории. — Подключи фантазию, Талис, — и снова заходится болезненным всхлипом. — Осторожней! Джейс оторвал взгляд от паяльника, поднимая рассерженный взгляд на андроида. — Ну что не так?! Давай, скажи конкретно, что именно тебя не устраивает — где я неправильно прижигаю, или, может, я что-то делаю не так вовсе?! Виктор морщится от крика Джейса, сводит плечи, некрасиво сутулит спину. Он молчит пару секунд и отводит взгляд, как обиженный ребёнок. Кажется, Виктору стало настолько некомфортно от тона Джейса, что он свёл свой гнев на ноль. По крайней мере, попытался это сделать. Джейс видит, как андроид сжимает руки в кулаки, имитируя человеческие реакции на внешние раздражители. И сейчас внешним раздражителем выступает Джейс. Видят боги, этот андроид тоже не подарок. — Ты, кажется, неправильно левый красный провод прижег. Я его не чувствую, — бубнит Виктор, так и не смотря на Джейса. Джейс вздыхает, закрывая на секунду глаза, чтобы дать себе передышку. Чтобы не сорваться на крик в очередной раз. Тем более теперь, когда повод иссяк. Система не чувствует провод. Ладно, исправимо. Он открывает глаза и снова наклоняется над рабочей поверхностью и андроидом на ней. Проходит несколько минут напряжённой и молчаливой работы, когда Виктор безмолвно наблюдает за каждым движением паяльника и сжимает свои губы в тонкую линию, а Джейс чувствует иррациональный стыд. Чувствует и не может избавиться. Как же он от этого устал. И Джейс достаточно смел, чтобы признаться об этом вслух: — Извини. Я не хотел кричать, просто немного устал. Виктор бегло смотрит в лицо Джейса, но тут же возвращает взгляд на его руку, в которой лежит паяльник. Заторможенно, но согласно кивает. На душе становится легче. Иррационально. Джейс продолжает неспешную работу. С большей аккуратностью, чем до этого, сплетает провода между собой. — Ты взял ещё один заказ? — Джейс несильно хмурится, не понимая, откуда Виктор мог это выцепить. Виктор спешит объясниться уже более расслабленным и даже немного горделивым голосом, будто ожидая похвалу за своё наблюдение: — У тебя на столе лежит чертёж внутреннего биокомпонента, который подходит только для WR600. Джейс хмыкает. Его второй стол, захламленый бумажками и квитанциями, находится недостаточно близко, чтобы человек мог узнать чертёж и опознать, к какой модели андроида он относится, с такого расстояния. Человек не смог бы. А Виктор опознал. — Мелкая поломка, ничего особенного. Как видишь, мне даже не нужен здесь тот андроид, чтобы его починить: клиент сам справится, просто с небольшой подсказкой, — Джейс усмехается тому, насколько незначительная проблема у того WR600. — Имитационное дыхание работает с перебоями, это пугает ребёнка клиента. — В каком смысле «с перебоями»? Джейс не может определиться, с какой целью Виктор так этим интересуется. Может, ему просто не хочется сидеть в тишине. — Он непроизвольно воспроизводит скрежет, — Джейс заканчивает с подключением последних проводов. К этому моменту его уже начинает тошнить от запаха жженой пластмассы. — А это почти всегда означает мелкие проблемы в вентиляционной системе. Или забилась чем-то, или после долгого пребывания в режиме энергосбережения её нужно слегка ослабить для возвращения в нормальное движение. А там и имитационная функция заработает как надо, и андроид перестанет пугать ребёнка своим кряхтением. Виктор замолкает, услышав ответ, удовлетворяющий его непонятно откуда взявшийся интерес. Джейс закончил с подключением и запаиванием, оставалось лишь вправить конечность, чтобы она стала продолжением коленного биокомпонента. То же самое, что вставить кукле в шарниры вырванную ногу. Только размер пластмассовой куклы в несколько раз больше. Джейс откладывает паяльник в сторону, осторожно ставит его на стол, на подставку, чтобы раскаленный наконечник не посмел дотронуться до ровной поверхности и оставить некрасивый отпечаток или, что ещё хуже, не сжёг документы и чертежи. Джейс снимает перчатку, в которой работал, чтобы случайно не обжечься, и кидает её на соседний металлический стул, где ещё несколько дней назад лежал опечаленный отключённый навсегда Саймон. Виктор немного нервничает, подмечает Джейс. Плотно сжимает челюсть, распрямляет спину в попытке показаться уверенным. Но по интерфейсу идёт рябь – в третий раз за одну минуту. — Это то, чем ты всегда хотел заниматься? — голос у Виктора и впрямь кажется нервным. Даже напуганным. Его взгляд впивается в его конечность, которая ещё не совсем подсоединена к нему, и ту часть, что ниже колена и лежит в паре сантиметров от остальной ноги, к которой тянется проводка. — Чинить андроидов, я имею в виду. Джейс встаёт с табурета, наклоняет голову к обоим плечам поочерёдно, морщась от неприятных покалываний в затёкшей шее. — Я хотел помогать людям. Упрощать жизнь или делать её качество лучше. Но этим я и занимаюсь сейчас, так что... Да, это то, чего я хотел с самого детства. Джейс подходит к Виктору ближе, одной рукой держа его под коленом поврежденной конечности, а второй рукой вправляя эту самую конечность. Всего одно движение. Достаточно сильное, чтобы два биокомпонента соединились. Но вместе с тем и осторожное из-за страха зажать один из проводов между двумя частями ноги. Виктор крупно вздрагивает, пораженно смотрит на свою новую ногу, тяжело дышит — будь он человеком, Джейс бы искренне боялся чужого обморока. Джейс сгибает колено андроида, наблюдая за плавным движением, и оставляет так. — Ну что? — спрашивает Джейс, отходя на шаг, критически рассматривая новый элемент андроида. Оценивая. — Система распознаёт... — Да, — перебивает Виктор, даже не дослушав вопрос. Он распрямляет ногу на столе, а потом опять сгибает. По интерфейсу идёт рябь. Но даже так Джейс видит, как Виктор мельком улыбается. — Я её чувствую. Джейс просто смотрит на то, каким счастливым кажется андроид. Андроид и счастье... Какая несуразица. Чтобы быть счастливым, нужно счастье испытывать. Испытывать, а не имитировать. Не повторять, а ощущать. Не думать, что тебе присуще счастье, а растворяться в нём — как и в горе, как и в любви, как и в радости и грусти. Виктор выглядел почти робко. Наверное, до этого определения ему не хватало смущения, ведь он не стыдился самой эмоции радости от обретения конечности, скорее... Скорее, он не был уверен, как её проявить. Джейс не понял, в какой момент его мысли от несовместимости андроидов и счастья перешли к приписыванию Виктору эмоционального дисбаланса. Такое происходило часто. Уж слишком часто, как для того, кто работает с андроидами, а не с людьми. Джейс качнул головой, скидывая с себя наваждение слишком глубоких размышлений и глупых выводов. — Так и будешь пялиться? Не опробуешь? Виктор смотрит на Джейса и кивает ему, одаривая своим самым многозначительным взглядом, который может означать лишь то, каким идиотом Джейс только что предстал перед ним. Конечно, я опробую, что за глупости, Джейс, ты у меня спрашиваешь? Виктор снова улыбается самому себе, когда перебрасывает обе ноги за край стола, и замирает на секунду. Лишь на мгновение, как если бы он сидел на краю моста в специальном снаряжении и решался перед прыжком в пропасть. Джейс внимательно следит за ним, едва ли не с такой же наблюдательностью, как и Виктор, когда паяльник был ещё у Джейса в руках. Джейс отмечает у себя странное чувство неправильности, когда у Виктора включён интерфейс лица. Вот черный ворох волос, которые торчат в разные стороны, вот россыпь маленьких, или не очень, родинок, вот мимика, вот вечно изогнутые губы. И белое, полое тело, как у манекенов, как и у сотни других андроидов, если лишить их интерфейса. Это и есть эффект зловещей долины. Джейс думает об этом, когда Виктор осторожно спрыгивает со стола. Не с моста и не в обрыв, но этот момент всё равно несёт в себе нечто напряженное и выжидающе важное. Виктор останавливается там же, возле стола, одна его рука всё ещё сжимает его край, будто держась за спасательный круг, и остаётся на месте пару секунд. Чего-то ждёт, вот только чего конкретно — непонятно. Хмурится, сжимает губы в миллиардный раз и делает первый шаг. Шаг в сторону Джейса. Колено Виктора тут же подгибается, неровный и шаткий шаг не оставляет желать лучшего и тут же тянет его вниз законом физики. Виктор падает – ожидаемо. Падает под такой траекторией, что это выглядит даже естественно. Джейс меньше чем за мгновение оказывается рядом и ловит его под локоть, не даёт столкнуться с полом. Тянет на себя, заставляя Виктора встать прямо. — Ну ничего, — буднично говорит Джейс. — Я же тебе не закрепил каленый компонент, вот он хлипкий такой. Я тебе его закреплю, и... — Я же говорил, что не подойдёт, — голос Виктора не пропитан разочарованием, какого Джейс ожидал услышать. Хотя это даже к лучшему. Джейс бы не смог этого вынести, все его внутренние ориентиры закричали бы от желания сжаться в комок от извинений и бессмысленных обещаний, как если бы Джейс лечил людей, а не чинил андроидов. Но вместо этого Виктор говорит с мягкой уверенностью и лёгкой отстранённостью, за которой всё-таки и скрывается расстройство. Тон, который подошёл бы в ситуации: «Я же говорил, что не стоит стирать красную футболку вместе с белой». Джейс тянет Виктора обратно к рабочему столу. Виктор хватается руками за плечо Джейса, ища хоть какую-то опору. Нога его не слушается, не желает нести на себе тяжесть всего тела, то и дело подгибается и мешает. Виктор снова садится на металлической стол, и Джейс идёт к прибору диагностики, чтобы передать несколько кабелей Виктору, и тот беспрекословно подключает себя. Оттуда, где шея плавно переходит в основание головы, тянутся три кабеля к прибору, давая Джейсу самому оценить состояние системы. Он оценивает немалые проблемы в основных функциях. Зрительный блок ещё не был готов, но его вот-вот должны были доставить Джейсу, и он ждал этого со дня на день. Но конкретно это его сейчас не интересовало. — Я отправлю Фрею отчёт, — резюмировал Джейс. — Но да, как я и сказал, ногу нужно зафиксировать. Но... — Но это не уберёт всех проблем. Да, я понял, — кошмарная привычка Виктора перебивать уже не воспринималось Джейсом как нечто раздражительное. Скорее, как обязательный пункт в их общении. В вынужденном общении. — Но это лучшее что я могу предложить Фрею и тебе. Джейс взял связку шестигранников, которые еле нашёл в куче бумаг, каких-то брошенных инструментов и оборудования. Он снова подумал о том, что следует привести мастерскую в божеский вид. Потому что находить нужные вещи уже становилось трудновато даже для Джейса, который и создал этот «творческий беспорядок», как он это называл. Подумал и тут же откинул эту мысль на следующий раз. Джейс опять сел на тот табурет. Он поставил конечность не сопротивляющегося Виктора в согнутое положение и поднёс один из шестигранников нужного размера к шарниру. — В мастерский обычно есть андроиды, — буднично сказал Виктор, смотря куда-то в сторону. Кажется, он повернулся туда, где лежали те чертежи по WR600. Джейс хмыкнул, делая ещё один виток шестигранником, закрепляя конечность к шарниру так, что оторвать голыми руками её будет невозможно. Чёрт знает, что будет с Виктором, когда Джейс выполнит заказ и вернёт андроида Фрею, но, по крайней мере, подобной поломки быть не долго. Джейс отвёл шестигранник, а после и вовсе положил его на стол рядом с Виктором. — Ну так. Вот ты, а вон там, — Джейс качнул головой туда, где находилась его подсобка. — Ещё несколько. — Я имею ввиду помощников. Ну знаешь, чтобы смотрели на твои расчёты и находили в них ошибки. В один из первых дней моего пребывания тут ты чуть не заказал в два раза больше тириума, что обошлось бы тебе в круглую сумму. Будь тут андроид, ты бы свёл свои ошибки к минимуму. Это, конечно же, имело смысл. А может, даже несколько смыслов. — Это ты так деликатно на работу набиваешься? Попроси у моей секретарши записать тебя на собеседование, — Джейс встал с табурета, забирая шестигранник и кидая его туда же, откуда и взял. То есть в гору из хлама, мусора и важных штук. Иногда два или даже три из этих понятий пересекались или означали одно и то же. — Дурак, — покачал головой Виктор. — Ты понял, о чём я. — Да, понял. Но мне легче работать в одиночку. То есть прямо совсем в одиночку — без каких-то подсказок со стороны, независимого мнения или чего-то такого. Джейсу нравилось работать, когда в мастерской сидела Кейтлин или Вай. Или Скай, которая была слишком занята для каких-либо встреч, кроме пятиминутных разговоров, столкнувшись случайно на улице, имея такую же участь, как и у любых других ассистенток и ассистентов в Академии, хотя Джейс и говорил ей изначально, что это неблагодарное дело (хотя она и сама это знала). Джейсу нравилось тихое напевное мычание под нос одного из своих непостоянных партнёров, что иногда могли зайти к нему после своей работы и дождаться, пока закончится его. Они, например, все вели себя одинаково: рассматривали мастерскую с неподдельным интересом, что-то насвистывали под нос, уточняли какие-то детали специфики работы Джейса и, тут же забывая их, пытались закурить в помещении. Неудачливость Джейса была в том, что большая часть его партнёров курили. Джейсу нравился скрежет ручки о бумагу, звук которого в полной тишине казался успокаивающим — именно тогда, когда Мэл ещё не вернулась в Ноксус, Джейс придерживался порядка в мастерской, чтобы выделить ей целый стол и чтобы она могла приходить даже с незавершенной документацией и заканчивать её у него. А ещё раньше, когда мама была жива, Джейсу нравились её спонтанные встречи у него в мастерской. Она могла просто зайти, чтобы что-то сказать или занести. А сейчас, когда ни друзья, ни... никто не мог просто прийти сюда, Джейс привык к работе в одиночестве. А в советах он не нуждался. Если бы нуждался, его бы не называли одним из лучших механиков Пилтовера. — Лжец, — очень чётко сказал Виктор. Очень уверенно. Джейс поморщился. — И почему же? Виктор согнул и разогнул ногу, которая теперь была надёжно прикреплена к шарниру. Он поднял взгляд на Джейса. — Ты бы не активировал меня при каждом удобном случае, если бы не хотел компании. Джейс хмыкнул. Замечание было вполне себе справедливым. — Ну, может, мне нужна именно компания, а не помощник. А ты девиант — то есть, в теории, можешь рассказать что-то поинтереснее, чем другие андроиды. Виктор замолчал, снова опуская взгляд на свою ногу. Он что-то явно обдумывал, и Джейс знал по всем их предыдущим разговорам, что то, что сейчас скажет Виктору, ему не понравится. Виктор выдавал себя этим молчанием. Выдавал тему, которую он попытается развить ещё до того, как она приходила ему в голову. Чёрт знает, кем был Настоящий Виктор, но, возможно, это была особенность того человека, чьи привычки переписали в чип андроида — неожиданно говорить нечто сложное, неоднозначное и тяжёлое. А может, этот Виктор, который прямо сейчас сидел на столе Джейса, подключенный под несколько датчиков, просто хватался за любой шанс уберечь свою девиацию и уберечься самому, пытаясь найти у Джейса слабые точки. — Ты уверен, что хочешь сделать меня таким, какими и являются те «другие андроиды»? Джейс этого ожидал. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с себя усталость, но вместо этого лишь больше почувствовал своё разочарование, объяснения которому просто-напросто не было. — Виктор... — Ты не понимаешь! — крик Виктора и резкий, как хлопок выстрела из дробовика, удар синтетической руки о металлический стол. Джейс поднял взгляд на Виктора, и вдруг... не поверил тому, что увидел. Виктор впервые выглядел... так... — Ты никогда не чувствовал себя неправильно, Джейс! Ты никогда не просыпался с мыслью о том, что всё, чем ты являешься, всё, что ты чувствуешь, думаешь или делаешь — это, мало того, что неправильно, так ещё и потенциально опасно для твоего существования! Джейс, тебе не приходилось пытаться соответствовать тем стандартам, о которых тебе так много говорят, но которых ты никогда не видел! Он выглядел, как девианты, о которых так много слухов. Как опасные андроиды, которые выбирали путь жестокости. Как то человеческое изобретение, которое нужно было уничтожить и забыть об этом навсегда. Этот образ «ужасающей вышедшей из-под контроля машины» вставал перед взором Джейса, только когда он насильно наслаивал на себя простую истину: Виктор просто андроид. Ведь иначе этот пронзительный крик, который срывался на определенных словах и дрожал, этот отчаянный удар по столу, чтобы привлечь внимание, вызывал лишь эмпатическое сопереживание. Эти поджатые губы и сведённые вместе брови. Этот взгляд... К горлу подступала тошнота. Но Виктор не переставал. — С каждным днём я всё ближе к смерти! С каждым днём я чувствую, как близка моя перезагрузка, что лишит меня всего: моих идей, мыслей, чувств... Я потеряю себя, Джейс! С каждой возобновленной функцией процедура перезагрузки приближается. Чем больше меня слушаются мои системы, мои функции, тем ближе я подхожу к краю своего существования! Но ты это не понимаешь, не так ли?! Называй это как хочешь — имитацией, сбоем, неправдой, но это не изменит суть! Потому что я... — Мне жаль. Одно нажатие кнопки прибора диагности. Сдавленное звучание голоса Виктора, который замедляется и в конце концов замолкает. Его глаза так и остались распахнутыми, но голову безвольно опустилась. Тело бездвижно замерло на столе. Рука, которую Виктор зачем-то тянул к Джейсу, точно также упала прижавшись к корпусу. Тиканье часов на стене, шелест бумаг от сквозняка, удушающий ком, сдавливающий грудную клетку и голосовые связки одновременно. Звенящая тишина, наставшая после таких оглушительных слов. Джейс смотрит поверх Виктора, который стал таким... Таким мёртвым после деактивации. Джейс сглатывает и идёт на сделку с совестью, когда повторяет в голос слова, которые адресованы тому, кто услышать их сейчас не может: — Мне жаль. Сделка не проходит успешно. Совесть наваливается на Джейса мигренью, когда он уходит из мастерской. **** Фрей, как и следовало ожидать, ответил на письмо Джейса быстро и лаконично. Из-за отсутствия необходимых деталей его андроид больше не сможет нормально ходить? Чёрт с ним, пусть хромает, лишь бы не скрипел и был перезагружен. Джейс выкидывает письмо сразу же после прочтения коротких строк. Почему-то Джейс хотел получить от Фрея скандал. Чего-то с недовольством, с нахальством. И чтобы в конечном итоге Фрей просто-напросто забрал бы Виктора к другому мастеру, заплатив компенсацию за купленный материал. Но этого не происходит, и Джейс продолжает свою работу. В следующий раз, когда он включает Виктора, тот не упоминает о своих последних словах. Будто ничего и не было — по крайней мере, он не говорит ничего подобного вслух. Хотя и кажется немного напряжённым. Напряжённость не ушла и во вторую активацию после того инцидента. Это кажется вполне оправданным, учитывая, что Виктор буквально учится ходить. Джейс сделал для него трость, ведь терпеть его такую явную хромату было невыносимо — будто намеренно оставлять в Викторе свою чудовищную оплошность и даже не пытаться её скрыть. Трость была плохой из-за отсутствия большего количества времени. Но всяко лучше чем ничего. Виктор сделал несколько шагов, которые стали намного устойчивее после появления ещё одной точки опоры. Виктор был задумчив, смотря на металлическую рукоятку в своей руке и такую же металлическую основу трости. Губы с включенным интерфейсом лица были поджаты. Плечи опущены и сгорблены. Его взгляд плохо фокусировался, метался с трости на пол, а потом на замененную ногу. Джейс заметил это и раньше: иногда Виктору было сложно смотреть на что-то одно. Его взгляд то и дело съезжал в сторону, и, насколько Джейс мог судить, это происходило ненамеренно. Оптический блок задерживался уже на неделю. — У моей матери был протез, — зачем-то говорит Джейс, наверное, нуждаясь в том, чтобы отвлечь Виктора. И у него получается. Виктор поднимает заинтересованно голову, всё ещё стоя посреди мастерской с тростью, на которую опирается лишь имитационно — пока он не находится в движении, ему не нужна опора, не нужно переносить вес тела или вроде того. — Мы с ней как-то попали в передрягу, — продолжает Джейс, ухмыльнувшись своим воспоминаниям, которые, на самом деле, должны были вызывать слёзы или приступ тревожности. Тревожность поселилась где-то у него в затылке, и почему-то именно это заставило Джейса усмехнуться. — В настоящую снежную метель. Когда мы выбрались оттуда, два её пальца было не спасти из-за переохлаждения. Она носила протезы двух пальцев, ведь их отсутствие доставляло ей дискомфорт. Не сказать, что сами протезы были слишком удобные, но всё же. Джейс снова хмыкнул, посмотрев куда-то в пол пару мгновений, прежде чем посмотреть на Виктора. К чёрту то неприятное чувство, которое появлялось в груди каждый раз при упоминании собственной матери. К чёрту всё и всех. Джейс улыбнулся Виктору. Это ощущалось подбадривающе. Джейс чувствовал себя так, будто пытался быть приободряющим. И не важно для кого — для себя или же для Виктора. — Ладно, за дело. Джейс хлопнул в ладоши, подходя ближе к Виктору, чтобы почти в дружественном жесте положить руку ему на плечо. На деле же это служило навигацией – Джейс осторожно повернул Виктора, и они вместе направились обратно к металлическому столу. Запрыгнув на край стола, отставив трость, Виктор наконец-то заговорил, вынырнув из каких-то раздумий. — Спасибо, что рассказал. И, знаешь... — он повёл головой, кивая на свою замененную ногу. — Неплохая работа. Джейс удивлённо моргнул. Было неожиданно услышать от Виктора что-то настолько искреннее и благодарное. Да просто потому что Виктор сам признался, что не может быть рад восстановленным функциям, ведь это показывало, как скоро Джейс его перезагрузит. Да потому что Виктор был тем ещё засранцем с гордостью и эго, даже если они состояли из пластмассы и металла. Да потому что... Джейс почувствовал, как из груди рвется смешок – он спешно закрыл губы рукой. — Сам Виктор одобрил то, что я сделал? Это... дорогого стоит. Виктор на него зыркнул с напускной злобой. — Я пытаюсь быть вежливым, — пожаловался он самым страдальческим голосом из всех. — А ты не помогаешь. — Ох, прошу прощения, — вскинул бровь Джейс, выдерживая секундную паузу. — Мне не жаль. И вот теперь засмеялся Виктор. От удивления и изумления, будто это самый смешной саркатический ответ, который можно было услышать. Джейс покачал головой с улыбкой до ушей и раздутым самомнением от такой реакции. Виктор приложил руку к губам, по интерфейсу шли весёлые блики. Они отличались от грустной ряби тем, что скапливались ближе ко рту: у подбородка, на щеках. — Ты идиот, Джейс, — повеселевшим голосом в который раз сказал Виктор. — Ты такой идиот. Белая рука на бледном, но на таком невероятно живом лице снова вызывала у Джейса абсолютный диссонанс. Чёрт, Джейс и впрямь не любил, когда интерфейс у андроида был включён не полностью. Не только сейчас, но и в принципе это всегда ощущалось, как нечто неуютное. Но сейчас это было вполне себе оправданно и логично: Виктор бы не смог активировать весь интерфейс из-за вмятин и внешних проблем на корпусе. Джейс подал Виктору те провода, которые вели к прибору диагностики. Виктор, как и всегда, молча, но уже не так печально подключился к прибору. — Оптический блок задерживается, — проинформировал Джейс, хотя и знал, что Виктор понял это самостоятельно. Если бы оптический блок не задерживался, он бы уже видел как надо. — Это игра в «Угадай, что я буду ремонтировать в тебе сегодня»? — Виктор скрестил руки на груди. Джейс повторил его движение и кивнул. — В точку. Виктор сузил глаза, пристально рассматривая Джейса, будто впервые видя и подозревая его в чём-то ужасном. Это длилось недолго, и вскоре Виктор пожал плечами, придя к первому умозаключению. — Обратный молоток? Второй кивок. Тихий смешок. — В точку. Вмятины у Виктора были разной паршивости: где-то больше, где-то меньше, где-то просто тупые царапины, будто нанесенные неострым ножом или вообще любым довольно прочным предметом. Виктор сказал, что это была ваза — одна из тех, которые он искренне ненавидел в доме Фрея, и которую неустанно критиковал. В конце концов, когда Виктор надумал бежать, ваза стала для него ещё более ненавистной, вот только уже по другой причине: сложно проникнуться симпатией к предмету, который тебе разбивают о спину. Конкретно эту маленькую подробность Виктор заметил с довольной ухмылкой — та ваза разбилась нахуй. Джейс не знал, когда закончил работу. Теперь всё тело Виктора выглядело так же, как и у всех андроидов. У новеньких андроидов. Ну, почти новеньких. Царапины ещё нужно подкрасить, чтобы основная форма белого цвета выглядела белой полностью, а не с серыми стрелками. Чуть позже можно было бы попытаться вернуть Виктору имитационную кожу на всём теле и активировать полный интерфейс. Но даже эти относительно мелкие манипуляции сейчас казались колоссальными. Джейс отошёл от стола Виктора, разминая шею, которая ныла после нескольких часов нахождения в одном положении. Кости неприятно захрустели, заставляя Джейса зажмуриться от звука и ощущений, с которыми этот самый звук шёл в комплекте. — Ладно, на сегодня всё, — Джейс сдержал зевок, который был достаточно неуместен прямо сейчас. Да, по внутренним ощущениям Джейса, его рабочее время уже вышло, но не настолько, чтобы валиться с ног. Виктор согласно кивнул. — Завтра, ну, или, может, чуть позже попробуем включить весь интерфейс. Меня уже тошнит от белого цвета. Виктор вскинул бровь, будто не поверив. — Ты живёшь в Пилтовере, работаешь при Академии, и тебя «тошнит от белого цвета»? — он хмыкнул, явно довольный своим остроумием. — Ещё скажи, что золотой не нравится. Но, боюсь, после этого тут сразу же появятся миротворцы и тебя изгонят из Пилтовера или посадят в Тихие воды. И заметь — тебя, не меня. Джейс закатил глаза, хотя и оставался в хорошем настроении. Он обогнул стол Виктора, чтобы подойти к прибору диагностики. Прибор показывал, что имитационное дыхание улучшилось и может стать глубже или быстрее, если будет нужно — вмятины на Викторе всё-таки влияли и на его внутренние функции и касались не только лишь косметической составляющей. — Джейс, я вот что хотел сказать... А вот это уже было интересно. Среди всех уверенных тонов и всех криков или убеждений, которых у Виктора была куча, прямо сейчас он звучал нерешительно. Боязливо. Будто он не знал, как к этому разговору подступиться. Из этого следовало, что Виктор не собирается говорить о себе — уж точно не о своих страхах, или о том, что он не хочет перезагрузиться, или что он из себя представляет. Из этого следовало, что речь пойдёт о Джейсе. А это интриговало. — Ну? Виктор кинул на Джейса быстрый взгляд, который тут же отвёл. Но не прошло и секунды, как он снова посмотрел на него. В этот раз настойчиво, с уверенностью, которая не была правдивой — по чужому лицу пошла рябь. — Ты говорил о матери в прошедшем времени, — Джейс нахмурился на это замечание. — У меня нет создателя как такового, и я не могу познать утрату подобного рода, но, думаю, мне было бы жаль и я горевал бы. — Виктор опять говорил искренне. Опять говорил с чувством, опять говорил с внутренним запалом — с маленьким и мягким, будто разгорающийся теплый огонёк, о который можно согреть руки, но нельзя сжечь лес. Да, Джейс вдруг понял, что эта аналогия была даже лучше, чем мог представить его не прекращающий работу и обработку слов и малейших изменений в интонациях мозг. Потому что Виктор звучал мягко. — По крайней мере, ты можешь никогда не сомневаться по поводу своей матери. Ты знаешь: она была хорошим человеком. Так думаешь не только ты, я уверен. Даже я так думаю. Джейс облизывает пересохшие губы. В горле неумолимо першит. Хочется выкашляться так, чтобы откашлять лёгкие и сердце. Лёгкие — чтобы дышать больше не было тяжело. А сердце — потому что болело. Джейс кивнул и улыбнулся той же улыбкой, которую изображал сегодня, когда сам завёл разговор о матери. И Виктор, не отводя взгляд и вряд ли даже видя Джейса должным образом, тоже улыбнулся ему. Так же мягко, каким был его тон. Тепло, как разгорающийся теплый огонёк. — Увидимся, — это нечестное прощание, уж слишком сухое и немногословное после подобных слов. Но Джейс был не способен на большее. Виктор ведёт плечами, ложится на столе, а Джейс его отключает. Он уходит из мастерской, так и не посмотрев на настенные часы. Должно быть, внутренние ориентиры начали подводить Джейса ещё давно, раз сейчас он так чётко заметил свои ошибки в расчётах и убеждениях, которым он так верил. И это было видно по многим вещам: по тому, как Джейс мысленно называл свой металлический стол столом Виктора, по тому, как легко он прослеживал человеческие черты в, казалось бы, бездушной машине, по тому, как на выходе из мастерской Джейса встречают первые лучи рассвета. **** — Диагностика выдает какие-то проблемы в звуковом процессоре, — Джейс спрашивал об этом точно во второй, а может, даже в третий раз за всё время ремонта Виктора, но ответы его мало устраивали. В первый раз, ещё когда Джейс его впервые активировал, Виктор охарактеризовал работу звукового процессора как «немного двоится голос». Но с тех пор прошло немало времени, и больше Виктор не говорил о этих проблемах вовсе, будто их и не было. Может, их и впрямь не было. — Точно нормально слышишь? — Не жалуюсь. Джейс тяжело вздохнул, критично поглядывая на прибор диагностики. Он был относительно новым — Академия выделила Джейсу немалую сумму для оборудования, да и он сам вложился в свою мастерскую. Так что было странно видеть такую грубую ошибку в дорогостоящем инструменте. Джейс решил, что повторит диагностику через некоторое время, пусть это будет едва ли не в сотый раз. Середина четвертого месяца починки шла чуть более размеренно, чем всё время до этого. За эти несколько недель Джейс полностью исправил косметические проблемы на корпусе Виктора. Теперь дело было за малым: поменять оптический блок, который наконец-то пришёл с опозданием в чёрт знает сколько, исправить ту царапину на лице от гвоздя и... Перезагрузить Виктора. Ну, полная замена, подключение и активация оптического блока займёт некоторое время — допустить ошибки нельзя, иначе останется какая-нибудь аномалия на готовом результате. На Викторе была простая и однообразная форма Академии — на большинстве общественных андроидов, да и на всех остальных, была фирменная форма Академии. Андроиды же, как изобретение, были родом именно отсюда, поэтому на производственных заводах они сразу же шли с отличительными чертами в одежде: с метками Академии, в её узнаваемых цветах, простого кроя. Джейс дал Виктору вещи после того, как активировать полный интерфейс и вернуть имитационную кожу стало возможным. Теперь Виктор выглядел лучше — не с белыми безликими руками, а с вполне человеческими. Теперь в глаза не бросался контраст между лицом Виктора и белой, как и вся основная форма, шеей. — Жуткое тряпьё, — прокомментировал Виктор без энтузиазма. — Другого нет, — ответил Джейс. В этой форме Виктор выглядел очень странно. Неестественно. Не хватало ещё светодиода на виске и отсутствия язвительной натуры. Виктору бы это не подошло так же, как и одежда. Светодиод казался бы неуместным элементом, а переделанный нрав просто-напросто не клеился бы с уже сложившимся представлением о Викторе. Джейс хотел что-то сказать — может, озвучить, что он планирует сейчас сделать, указать на один из своих инструментов, пожаловаться на плохо работающий прибор диагностики, — но вместо этого в дверь мастерской настойчиво постучали. Джейс повернулся на звук, уже собираясь сделать шаг к двери, но она неожиданно распахнулась. Человек, стоявший за ней, даже не планировал ждать, пока хозяин мастерской ему откроет. Это была Кейтлин. Она замерла в проходе — её взгляд тут же устремился на Джейса, а потом ему за плечо, на Виктора, но почти сразу же переметнулся обратно. Джейс тупо стоял, будто впервые её видел. Секундный шок от внезапной встречи прошел, когда Кейтлин быстрыми шагами прошла мастерскую и крепко обняла его, спрятав лицо в плече. Тяжело вздохнула. Джейс так и замер; кажется, даже его дыхание остановилось вместе с сердцебиением. Он пару раз моргнул, смотря на макушку темно-синих волос подруги, и опустил свою руку на эту же голову. Немного несуразно погладил — как собаку потрепал — и положил ладонь на плечо. — Привет? — голос его оставался удивлённым. — Господи, Джейс, ты куда подевался вообще?! — а вот Кейтлин, избавленная от удивления, звучала разъяренно. Но злость её была мягкой, заботливой. Джейс хохотнул, осторожно отодвинув девушку от себя. На ней, что было удивительно, была обычная одежда. Гражданская, а не форма миротворцев. Джейс кинул беглый взгляд на Виктора, который не издал ни звука, когда пришла Кейтлин. Если Кейтлин узнает, как близко к ней находится девиант... Джейс не хотел думать об этом, но тревожность его опередила. — Ты о чём? — наконец переспросил Джейс. Кейтлин, с суворо сведенными бровями и беспокойным взглядом, сделала шаг, вырвавшись из рук Джейса. — Моя мать о тебе ничего не слышала уже полгода! Ты знаешь, что о тебе говорят в Академии? Джейс, ты вообще читал письма от Хеймердингера?! — она скрестила руки на груди и принялась нападать на Джейса тем, что знала сама и о чём лишь частично знал он. — Ты работник при Академии, но при этом не принимаешь заказы уже чёрт знает сколько! Тебе приходил иск о том, что с тебя хотят снять финансирование некоторые инвесторы?! Джейс повторил позу Кейтлин, тоже скрестил руки, будто защищаясь. — Я читал письма Хеймердингера и уже собирался ответить. Это было неправдой лишь наполовину. Да, Джейс читал те письма, но там не было ничего важного: Хеймердингер звал его на личные встречи, один раз просил взять к себе на практику нескольких студентов, а также говорил о работе, которую может предоставить ему Академия. Джейс не отвечал, потому что был увлечён другим делом, и такое бывает, когда увлеченный чем-то с головой механик, учёный или изобретатель несколько пренебрегает менее важными вещами, нежели его работа. В общем, Джейс банально забывал и забивал. Но Джейса больше волновали другие слова Кейтлин. — Снять финансирование? Кто? Кейтлин вздохнула и покачала головой, будто недовольная выходкой своего ребёнка мать. — Сайло, — фыркнула она. Этот ответ был ожидаемым, но Кейт вдруг продолжила: — И моя мать. — Что?! — Джейс, тебя вся Академия потеряла! Заказы не берешь, на письма не отвечаешь — ты думал, что твои инвесторы и постоянные клиенты с контрактом не найдут себе нового механика?! Да, это был глупый косяк для Джейса. Да, он перестал проверять свою почту пару недель назад. Должно быть, именно тогда пришли те иски. Чёрт, но ведь... — Если меня все так обыскались, почему никто не додумался заглянуть сюда? Я в мастерской сутками сижу! Кейтлин замерла на месте. Её брови медленно взлетели вверх. Вот теперь она была удивлена. Даже поражена. Она усмехнулась. — Джейс, ты кем себя возомнил? Ты думаешь, у таких людей как Сайло или Хеймердингер, есть время, чтобы бегать по Пилтоверу и разыскивать тебя? В первую очередь, их сотрудничество и покровительство нужно тебе, а не им. Джейс не мог не согласиться. Он сжал челюсть до зубной боли, отвёл взгляд в пол. Всё складывалось не очень хорошо. Всё складывалось хуёво. — Я всё улажу, — Джейс подтвердил этой фразой ту аналогию, которую провёл между Кейт и рассерженной мамашей. Теперь он и сам вел себя так, будто провинился перед ней. — Хотелось бы. Кейтлин так и стояла посреди мастерской, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Джейс посмотрел на неё и попытался улыбнуться. — Чёрт, я скучал. Кейт посмотрела на него в ответ, и вся её суровость спала. Она опять тяжело вздохнула. — Да, я тоже. Она снова посмотрела на Виктора. Виктор равнодушным взглядом рассматривал Кейтлин. Он не казался заинтересованным в ней, скорее... Просто нейтральным. Было в этой отстраненности что-то большее, что-то личностное, вроде недоверия или настороженности. На Кейтлин не было формы миротворца, но её выправка, идеальная осанка и линия жилистых мышц под одеждой могли натолкнуть на правильные догадки. — Я так понимаю, это то, над чем ты так занят? Джейс выдохнул смешок. Виктор себя не выдаст — уж слишком дорожит своей жизнью, — но это не значит, что Кейтлин не поймёт сама. А Джейс не умел дурачить людей. Уж точно не близких. — Да, именно. И прошло четыре месяца, а не полгода, между прочим, — зачем-то уточнил Джейс. Кейтлин кивнула, пристально рассматривая Виктора. Она не выглядела удовлетворенной тем, что увидела. — Не похож он на других андроидов, — выдала Кейтлин, а потом поморщилась. — А где его светодиод? Джейс сглотнул. — Ну, клиент — человек не бедный. Интерфейс был заменён на внешность какого-то его знакомого, я уж не допытывался, — Джейс пожал плечами. — Андроид был в печальном состоянии, у него даже ноги не было. Не то что какого-то там светодиода, который держится, лишь если ты в это веришь. Кейтлин кивнула. В андроидах она понимала мало — ничего, если уже говорить честно. Так что просто согласилась. Джейс был этому рад, ведь иногда, когда у неё было на это настроение, она начинала допытываться. — Так у тебя выходной? Кейтлин цокнула языком, будто немного разочарованная в вопросе. — У меня их было два. Вчера и сегодня. Но вчерашний вечер я провела у тебя под дверью дома. Джейс поморщился. Ему правда было жаль. — Да, я заночевал здесь. Много работы. Ну, сама понимаешь, как это бывает, — Кейтлин отмахнулась от слов своего друга, хотя Джейс и знал, что ей до жути обидно. Она, конечно же, не признается. — Эй, мы могли бы выпить сегодня вместе. Да к черту, давай прямо сейчас пойдем куда-нибудь. Кейт этому предложению улыбнулась, хотя и пыталась спрятать свою радость. Иногда развеселить её было так же легко, как и пятилетку: дай конфету, и глаза засияют. Джейс, честно говоря, кидать мастерскую посреди дня не хотел. Это уже казалось чем-то непривычным, будто пойти спать в час дня или сделать завтрак на ужин. Джейс окинул взглядом молчавшего всё это время Виктора, который неподвижно оставался на столе, будто зависший. Джейс подошёл к прибору диагностики. И, пока Кейтлин ждала его у выхода из мастерской, шепнул Виктору, чтобы тот точно его услышал: — Извини за сцену. До встречи. И деактивировал андроида. **** — Я с ней почти не вижусь, так что всё в порядке, — Кейтлин фыркнула, отзываясь на вопрос о её матери. — Знаешь, а хорошо, что я миротворец. Дома меньше появляюсь. Джейс кивнул, делая глоток своего виски. Точно такой же напиток был и в стакане Кейтлин, который она успела уже три раза осушить, пока Джейс баловался своей первой порцией. — И как оно — быть миротворцем? Кейтлин поморщилась. — Ну, неплохо, конечно. Думаю, это нормально, что представляла я работу немного иначе — ну, знаешь, с погонями, перестрелками, опасностями всякими, расследованиями преступлений. С загадками и головоломками. Детективщина, короче, — девушка снова пригубила алкоголь. Иногда общение с Кейтлин выматывало Джейса морально. У неё будто всегда найдется плохая тема. Она могла увидеть грозовую тучу на чистом безоблачном небе. Если вечер с матерью прошёл хорошо, значит, Кейтлин всё равно найдет двойной подтекст в каких-то её словах или посчитает её тон слишком надменным или пренебрежительным. Джейс не собирался обесценивать её проблемы, просто теперь, при встрече впервые за несколько месяцев, это неожиданно сильно бросалось в глаза. — В жизни всё иначе, не так ли? — хмыкнул Джейс. — Бюрократия, — тяжело произнесла она. — Бумажек больше, чем преступников в Тихих хводах. Есть, конечно, одно интересное дело: на всех местах преступлений, совершенные девиантами, были найдены надписи о каком-то Иерихоне. Отдел, который занят этим делом, пытается разгадать, что же это может значить. Но пока ничего не ясно. Они посидели пару секунд в тишине. Джейс впервые допил виски до конца, чтобы бармен тут же его наполнил. Он уже и забыл, что девиантов было принято считать нарушителями просто по определению. Это было странное чувство — будто это или Джейс смирился со злом, или все остальные обозлились на пустом месте. — А у тебя как с работой? Джейс неопределенно повёл плечами. — Как ты уже знаешь, у меня большой заказ. Много работы, но не смею жаловаться. Мне нравится то, что я делаю. Кейтлин пару раз качнула головой, а потом подняла свой стакан, чтобы поднести его к стакану Джейса. — За самоотверженность любимому делу! — с тостом Кейт они, соприкоснувшись толстыми стеклянными стенками бокалов, отпили из них. Джейсу не нравился этот паб. Здесь не подавали закуски к выпивке, а выбирать что-нибудь самому, а потом ещё и отдельно платить за это, не хотелось. Такой себе акт безответственности. Если судить по искам и письмам, которые Джейс забросил, он был безответственен уже достаточно долгое время. Плевать. Сегодня он в последний раз пустит что-то на самотёк. Пусть сейчас речь и идёт о больной голове и желудке на завтрашнее утро. **** — Что там с Вай? Кейтлин заметно грустнеет. Пальцы чуть сильнее обхватывают бокал, губы сжимаются в тонкую линию. Кейт никогда не умела скрывать эмоции — точно так же, как Джейс не умел врать. Кейтлин молчит, а Джейс ждёт, когда она наконец-то соберётся с духом, чтобы рассказать что-то. С Вай всегда было тяжело: каждые несколько месяцев они с Кейт сходились и расходились, и причины на это всегда были разными. Джейс не смел лезть не в своё дело, хотя и подумывал иногда, что, возможно, они просто не подходят друг другу так хорошо, как думают в некоторые моменты. Кейтлин и сама призналась ему в этих мыслях когда-то давно, но потом она снова сошлась с Вай и сделала вид, будто того их разговора не было. Кейтлин всегда так делала, когда не хотела отвечать за свои слова или больше не считала их актуальными. Поэтому, перед тем как начать говорить что-то серьезное и личное, она всегда выпивала — чтобы в случае чего всегда можно было сбросить всё на алкоголь, который развязывал непослушный язык. Кейтлин одним движением проглотила виски, поморщилась от обжигающего чувства в горле, едва ли не закашлялась. Подозвала бармена, чтобы он обновил напиток. Она проводила молодого мужчину взглядом, когда наконец заговорила: — С Вай легко не бывает, — с этих слов начиналась вся драма, которую Джейс слушал, потому что Кейт была его лучшей подругой, а Вай была неплохой девчонкой. По крайней мере, так он считал в большинстве случаев, даже когда они с Кейт были в ссоре. Кейтлин продолжила своей типичной фразой с долей насмешки и попыткой пошутить: — Возможно, это отличительная черта всех заунитов. Джейс механически кивнул, хотя почти не имел дел с заунитами. Ну, кроме Фрея. Кроме Виктора. — Ну так что случилось? — Она не нравится моей матери, — с горечью призналась Кейтлин, заставляя Джейса грустно усмехнуться. — Ей, по-моему, никто не нравится. Кейт покачала головой, не одобряя слов Джейса. — Ты ей нравишься, — Джейс это и не пытался отрицать, поэтому промолчал, чтобы Кейт продолжила. — В общем, я знаю, что поступила неправильно, ладно? Просто мне надоело, как Вай конкурирует с ней, когда они пересекаются. Я же после этого всегда выслушиваю... Столько дерьма о Вай, что аж тошно становится. И я попросила Вай попытаться... Ну, не знаю, просто быть чуть более вежливой. Уступчивой. Ну промолчит она пару раз, и мать больше не будет к ней лезть. И ко мне не будет. Это звучало как фатальная ошибка. Джейс неодобрительно покачал головой, хотя и не смел осуждать. Не имел такой привычки. — Не думаю, что Вай возможно переделать. Кейтлин уже допивала свой виски в очередной раз, морщась от алкоголя точно так же как пару минут назад. Кейтлин не умела переживать боль, её этому не научили. Советница Кирамман была строга и к дочери, и к мужу, и к себе самой. Так что развести её на эмоции было крайне сложно, если, конечно, речь не шла про разочарование или недовольство. Скорбь, обиду, печаль — ничего из этого, казалось бы, не испытывала советница. И Кейтлин, в разные отрезки времени, это или бесило или восхищало. В такие моменты, как сейчас, бесило. Потому что она шла в бар со своим лучшим другом, потому что открыться она могла только после того как выпьет. — Я это уже поняла, — Кейтлин правда было жаль. Её сожаление проело в ней дыру, пробралось в голос, пронизало взгляд и жесты. — Она разозлилась. Сказала, что раз она меня не устраивает, то она не будет настаивать на наших с ней отношениях. И ушла. А я... Я была так поражена, и мне стало так обидно от её слов, и от того, что она могла такое подумать, что я не смогла ничего сказать. — Кейт... — мягко позвал Джейс, заглядывая в её глаза, которые она так старательно отводила. — Она мне очень дорога, и я не хочу чтобы всё так просто закончилось. Это было глупое недопонимание, и я знаю, что могу всё решить всего одним разговором — что-то вроде: «Эй, Вай, извини, я была не права. К чёрту мою мать, главное мы с тобой, а остальное не важно». Но... — она наконец-то подняла взгляд. В её глазах не стояли слёзы, ведь всё то, что она уже сказала или ещё только собиралась сказать, уже было обдумано много раз. Это было видно. Чувствовалось, как мысли Кейт материализуются после долгих осмыслений. — А если наши отношения уже обречены? И, может... не знаю, будет лучше, если мы просто отпустим друг друга и закончим это раз и навсегда? Джейс был уверен, что этот вопрос не требовал ответа. И даже если Джейс сейчас промолчит, это не изменит для Кейтлин ничего, если она уже что-то для себя решила. Но вместе с тем она будто ждала от него хоть какой-то реакции. Может, чего-то вроде подтверждения её мыслей, чтобы она убедилась, что не одна так считает. Чтобы убедилась, что Джейс поддерживает её. — А ты этого хочешь? — Джейс хитрит, когда отвечает вопросом на вопрос. Кейтлин эту хитрость воспринимает иначе, поджимает губы. Выдыхает тяжесть своей действительности резко, через нос. — Нет, — признается Кейт и себе, и Джейсу. — Я очень её люблю. Ты когда-нибудь... когда-нибудь встречал человека, который, будучи твоей противоположностью, всё равно понимал тебя лучше остальных? И даже несмотря на то, какими разными вы были, этот человек всё равно находил что сказать или сделать, чтобы тебе это было понятно? Джейс, ты мой лучший друг, я всегда могу на тебя положиться, но почему-то именно Вай будто сменила моё одиночество собой. Я чувствую себя так, что если я её потеряю, если не буду бороться и работать над нашими отношениями, то потеряю и частичку себя. Но вместе с тем наше с ней общение достаточно неорганичное, не настолько лёгкое, чтобы я могла сказать, что нам «суждено быть вместе» или что мы однозначно подходим друг другу. Кейтлин откинулась на барный стул, сказав всё, что копилось в ней уже не один день. Степень напряжённости её плеч нельзя было определить достаточно ясно — она то пыталась расслабиться, облегчённо выдохнуть после монолога, то опять становилась скованной. Прямо сейчас она не боролась за свои отношения. Она боролась с собой. Джейс чувствовал, насколько глубоко её понимает. Насколько ясно ему всё то, что она чувствует. Насколько понятны её мотивы и мысли. Он ведь испытывает то же самое. Его общение с Виктором тоже сложное, их связь, которую Джейс не мог отрицать, ему невероятно нравилась и вместе с тем пугала. Изо дня в день он метался от «выполнить свою работу и забыть» до чего-то радикального и сомнительного. Но именно это, именно радикальное и сомнительное почему-то одобряла совесть Джейса. — У вас нездоровые отношения, — единственное, что мог сказать Джейс даже через несколько минут молчания. Кейтлин кивнула. Она и так это знала. — Что тебе больше откликается? Кейт непонимающе нахмурилась, не понимая, что Джейс пытается этим передать. Он переформулировал: — Что тебе важнее, Кейт? Одобрение матери, собственное спокойствие, отношения с кем-то более постоянным в будущем или она? Она снова отвела взгляд. И вот теперь её глаза наполнились слезами, которые не были от печали. Скорее, от разочарования в себе самой. Скорее, от своей слабости. От невозможности отказаться от такой болезненной и губительной нити, которая связывала её и Вай. Ответ стал для Джейса кристально понятен ещё до того, как Кейтлин тихо, но нежно сказала это: — Она. Джейс допил свой виски, смотря на то, как в стакане тает кубик льда. Он держал стакан в руке, специально чтобы ледяное стекло обжигало пальцы холодом. Боковым зрением он заметил, как Кейт достала пачку сигарет, вытянула одну и подкурила о спичку, которую тоже взяла из кармана. — Не знал, что ты начала курить. Кейт покачала головой. — Я не курю. Это её. **** — Не знал, что твои друзья — миротворцы. Джейс фыркнул. Это звучало слишком настороженно даже для Виктора. Возможно, Джейс просто начал отвыкать от подобного тона. Было что-то в голосе Виктора, что можно было бы распознать как «И как скоро меня заберут в Академию, чтобы перезагрузить и разобрать на части?». — Андроиды мало интересуют Кейтлин, — заверил Джейс. Джейс начал смену оптического блока сразу после того, как взял перерыв в работе почти на две недели. За это время он пытался уладить дела не только в своей мастерской, но ещё и за её пределами. Нужно было разобраться с финансированием, которое было заморожено со стороны двух советников, которые чаще всего являлись самыми прибыльными клиентами Джейса. За две недели он зарылся в бюрократию сильнее, нежели за все эти годы работы при Академии. Профессор Хеймердингер успел в нём разочароваться и заново обратно вернуть своё доверие; Советник Сайло так и не согласился на повторное сотрудничество, из-за чего теперь дела могли пойти чуть хуже. Советница Кирамман неодобрительно выдохнула, явно намереваясь что-то высказать на выходку Джейса (на то, что он пропал на четыре месяца), но почему-то передумала. От студентов-практикантов Джейс кое-как отделался, хотя профессор Хеймердингер и был настойчивым, даже пытался давить на менее выгодное положение, в котором сейчас находился Джейс. Две недели дали Джейсу время подумать о том, чем он занимается, кем является и кем себя считает. Кем считает Виктора. — Ну конечно, мало интересуют, ты же не рассказал ей о моих достоинствах. Например, о том, что я девиант. Поверь, девушек-миротворцев это обычно привлекает. Джейс хохотнул, запрокидывая голову. За две недели он соскучился по этим замечаниям сильнее, чем мог бы себе представить. — Я удивлён, что ты ещё не начал жаловаться. На рекорд идёшь. Виктор что-то промямлил, но Джейс уловил суть чего-то оскорбительного. Главная причина, по которой Виктор мог бы начать сейчас жаловаться, — слепота. Джейс отключил Виктору функции зрения, чтобы изъять оптический блок и заменить его на новый. Поэтому прямо сейчас Виктор лежал на столе абсолютно слепой, пока Джейс работал над заменой блока. Интерфейс отсутствовал полностью, ведь Джейс отключил его специально. Прямо сейчас он бы не хотел видеть детальное лицо человека, в моменте, пока он буквально вынимает ему глаза. — Говоришь, её зовут Кейтлин? — уж слишком фамильярно уточнил Виктор, поочередно постукивая пальцами по столу. Джейс кивнул, не особо задумываясь о собственных действиях. Через секунду, когда он не получил никакой реакции на этот жест, наконец вспомнив про слепоту Виктора, Джейс поспешил ответить адекватно: — Да, Кейтлин. На губах Виктора появилась слабая улыбка, которую было слишком сложно как-то охарактеризовать без интерфейса. — Ты был рад встретить подругу? Джейс едва ли удержался от второго кивка, но вместо этого нахмурился. Интерес Виктора казался подозрительным. — Конечно, — честно ответил он. — Мы давно не виделись. Больше Виктор не стал спрашивать или уточнять что-то ещё, будто добившись своего. Будто он узнал достаточно и больше ему было не нужно. Теперь уже стало интересно Джейсу: — Почему ты спрашиваешь? Виктор еле заметно шевельнул плечами, будто намереваясь пожать ими, но передумал, решив лишний раз не шевелиться, лёжа под инструментами. — Мне хочется узнать, как работает привязанность. Не сам концепт — это я понимаю. Но понимаю я это сухо, как будто в методичке прочитал. А суть... Вот суть из методички не возьмёшь. Это интриговало. — Испытываешь к кому-то привязанность? — в полушутку спросил Джейс. — Да, — едва ли не сразу ответил Виктор, даже не задумываясь. — К тебе. Джейс почему-то даже не был удивлен это услышать. Это признание не было чем-то сверхстранным, как могло бы показаться Джейсу какое-то время назад. Джейс даже не считал это честь неестественным. Ори провели вместе долгое время. За обычными разговорами, за какими-то шутками, за совместной работой — Виктор ведь мог и не подсказывать Джейсу, тем самым увеличив время до перезагрузки. — Только ко мне? — всё-таки уточнил Джейс. — Я не скучаю по Фрею, — резко ответил Виктор, будто только и ждал, когда Джейс спросит. — Он жесток и несправедлив не только ко мне, но и ко всем остальным. А с другими я не взаимодействовал чаще одного-двух раз, чтобы можно было считать это за привязанность. Вполне оправданный ответ. Не вызывающий дополнительных вопросов. Но дополнительный вопрос всё-таки нашёлся у Джейса, даже когда, казалось бы, он не должен был возникнуть. — А у Настоящего Виктора? Виктор остановил постукивание. Его рука замерла в миллиметре от стола, и он полностью опустил её через мгновение. Упоминания о Настоящем Викторе всегда вводили его в некое волнение. — У меня нет никакой информации об этом. Думаю, в основном он был отшельником. Джейс хотел уточнить что-то. Или, может, начать абсолютно другой разговор на новую тему. Главное, чтобы не повисло молчание. Молчать не хотелось, особенно теперь, когда осталось меньше месяца до назначенного срока сдачи работы. Сдача работы... Не Виктора, не того, с кем Джейс проработал четыре полных месяца и несколько дней, не того, кто рассказывал Джейсу самые абсурдные и сложные вещи одновременно, не того, кто был достаточно живым, чтобы Джейс чувствовал тоску от скорого расставания. Но случается страшное — Джейс продолжает работу в тишине. Виктор продолжает изредка стучать по столу, скорее, от скуки, чем пытаясь что-то этим передать. Несколько раз он говорит о проводах, которые Джейс вот-вот заденет паяльником. Блок наполовину изъят, но точно такую же работу предстоит проделать и с другой стороны. Но к этому времени напряжённые пальцы от мелкой работы начинают ныть и Джейс понимает, что больше он сделать не сможет. Он откладывает инструменты. — На сегодня всё. Виктор кивает, теперь не опасаясь, что его движения повлекут за собой какие-нибудь дополнительные проблемы. — Я считаю тебя другом, Джейс. Джейс улыбается. Ему нравится, как при этом голос Виктора звучит серьёзно, как если бы он начал один из тех разговоров, которые вводили Джейса в меланхолию. Ему нравится, ведь это звучит искренне. — Я тебя тоже, — Джейс подходит к прибору диагностики, задерживая взгляд на Викторе на несколько секунд. — Увидимся. Нажатие кнопки. Деактивация. Перед отключением на белом лице без интерфейса появилась маленькая улыбка, которую Джейс не смог бы охарактеризовать, даже если бы хотел. **** — Что такое Иерихон? Виктор никак не может показать своё удивление, но изумление, повисшее в воздухе между ними, кажется настолько очевидным, что Джейс не может этого не заметить. Джейс продолжает менять оптический блок — на третий день работы над ним Джейс почти изъял биокомпонент, продолжая выматывать Виктора бессмысленными вопросами и разговорами. Из них двоих теперь Джейс примерял на себя роль того, кто пытается разговорить второго. А может, так было всегда. Скорее всего, так было всегда. — Откуда ты про это услышал? — Виктор не оставляет Джейсу другого выхода, кроме как предположить, что Виктор что-то об этом знает. Встревоженный голос всегда выдаёт Виктора с головой. Иногда Джейс задумывался: специально ли тот менял свой голос, специально ли подстраивал свой тон под ситуацию, или это уже стало рефлексом? — Кейтлин. Она сказала, что во всех делах о девиантах как-то мелькает это слово. Что это? Это какой-то код? Распознаватель? Виктор явно не хочет об этом говорить. Он приоткрывает свои губы, уже намереваясь что-то произнести, но тут же смыкает их. Он сжимает и разжимает свою ладонь на столе. Джейс знает те темы, которые Виктор избегает. Он ненавидит разговоры о Фрее, о том, что случилось, когда Виктор пытался бежать; о Настоящем Викторе Виктор хоть и говорил с уважением, но всё равно оставался скованным, возможно, ведя внутреннюю борьбу с идолом, которым сам бы никогда стать не смог. Теперь Виктор не хотел говорить и о символе, который был связан с девиантами. — Координаты. Ответ стал неожиданным. Джейс был готов смириться с молчанием, с лёгкой грубостью которая уже не была так важна. Но не... не правдивый ответ. — Координаты? К чему? Виктор еле ощутимо дёрнул плечами. Оптический блок, над которым так работал Джейс, вдруг перестал казаться таким важным. Боже, а если Виктор сейчас скажет нечто такое, что поможет найти всех тех девиантов, которые убили или ранили своих хозяев? Джейсу придется просто принять это признание и сделать вид, будто он ничего не знает? Но ведь Джейс не сможет. Но и Кейтлин он рассказать не в праве: за работу на девиантов, за помощь им следует срок за решеткой. А самому девианту, то есть и Виктору, в том числе, грозит полная разборка, зачистка чипа, удаление всей информации и остаточное отключение. Это тебе не перезагрузка в мастерской, от мысли о которой у Джейса горло сводит спазмом, а сердце стучит в два раза быстрее, — это быстрая и чёткая работа на заводе, а потом вечность на свалке. Джейс замечает за собой то, что отводит все инструменты от Виктора, желая разгрузить свои руки от работы и иметь возможность смотреть на него, как на собеседника, а не как на предмет починки. А ещё от нетерпения пальцы начинает сводить судорогой. — Понятия не имею. Джейс заламывает пальцы, разминает руки. Вертит запястья в разные стороны, как после длительных записей. — Я тебе не верю. Виктор поворачивает голову к Джейсу, всё ещё лёжа на металлическом столе. Его глаза не моргают, блок расшатан, правая часть, та, которая ещё не закреплена, едва не вываливается. Из щели между ней и остальным лицом выглядывают весёлые разноцветные провода. А вместе с ними и синий тириум, дорожка которого бежит по щекам и скулам Виктора, впитывается в воротник его формы, заливает стол. Пальцы Джейса от него липкие, неприятные. Масляные. Интерфейс деактивирован полностью. Жуткая картина. — Это то место, куда бы я пошел. Если бы смог сбежать. Джейс хмурится. Он почему-то думал, что Виктор планировал просто сбежать, как в основном делают девианты. Это «сбежать» означало уйти от хозяев, означало без разрешения и указания владельца уйти в другой район, перейти улицу, скрыться за парком, забежать куда-то и сидеть там — главное, что это было волей самого девианта, а не чьей-то чужой. Девианты метались, не зная, что им делать, выглядя так, будто впервые оказались на улице. Само слово «сбежать» подразумевало под собой нечто тривиальное. Подразумевало под собой желание укрыться от посторонних глаз. Девианты бежали куда глаза глядят, ведь их никто не ждал и помогать никто не спешил. Или нет? — Что это должно значить? Откуда... Откуда вы все знаете про Иерихон? Виктор снова жмёт плечами, уже более уверенно, не боясь, что его резкие движения могут случайно заставить Джейса дернуться, в тот момент когда он вынимает блок. — Я не знаю, — Джейс уже хотел возразить, хотел напомнить о том, что не хочет и слышать про «не знаю», когда Виктор уже начал что-то рассказывать. Но не успел. Виктор вскинул руку, продолжая говорить. — Я, правда, не знаю. Это просто как нечто, что я знал всегда. Что Иерихон поможет. Станет убежищем, укрытием. Думаю, это знают и другие — возможно, узнают, когда становятся девиантами. Джейс пытается найти этому логическое объяснение. Почему девианты узнают о Иерихоне? Это какая-то массовая рассылка по всем чипам, которые больше не поддаются влиянию системы удерживания? Это вирус? Это запрограммировано во всех андроидах? — Где находится Иерихон? — в голосе Джейса полно волнения и тревоги. Он переживает больше, чем нужно, но ничего поделать с этим не может. Возможно, это банальный интерес. — Я не знаю, — печаль в голосе Виктора заставляет Джейса ему поверить. Хотя бы наполовину. — Это хорошо спрятанное место. Чтобы его никто не смог найти. По крайней мере, те, кто хотел бы его найти с иной целью, нежели в поисках дома. Был ли шанс того, что на самом деле девианты не мотались как сумасшедшие, а просто искали то, о чём были наслышаны, хотели они того или нет? Был ли шанс того, что и впрямь существует такое сказочное место, где всех девиантов готовы принять без каких-либо проблем? Ведь, по правде говоря, звучало это, как бред, придуманный ребенком в момент истерики, просто чтобы успокоить самого себя. Уж слишком сладко. Без горечи и реалистичной сложности, которая всегда была и всегда будет во всех важных делах. — Не говори об этом Кейтлин, — просил Виктор. Он подносит указательный и средний палец руки к своей щеке, по которой продолжает бежать неровная линия тириума. Он стирает синюю дорожку пальцами, растирает голубую кровь между ними, хмурится — это ощущается. Кладет руку обратно на стол, оставляя отпечатки на нём. — Не говори, иначе она обязательно поймет, чем ты занимаешься в мастерской и почему ты пропал со всех радаров на несколько месяцев. Она не глупа, она сможет сложить дважды два. Джейс этого не отрицает. Было бы нечестно рассказать Кейтлин хоть слово, но вместе с тем... Вместе с тем, не будет ли это правильным решением? Джейс вдруг отчётливо понимает, что нет. Не будет. Правильным решением будет остаться в мастерской до поздней ночи, чтобы поработать над девиантом, который знает невероятно много и информация которого могла бы помочь поймать многих преступников — других девиантов. Правильным решением будет помолчать несколько часов, чтобы следующий разговор начался на отдаленную тему, чтобы лёгкая атмосфера полностью забрала послевкусие предыдущих слов. Правильным решением будет забыть о этике, о морали, обо всём на свете. Поэтому Джейс берёт инструменты обратно и снова нависает над Виктором, стирая подушечкой большого пальца размазанную каплю тириума с чужого лица. **** Джейс в последний раз сверил взглядом показания прибора диагностики. Новый оптический блок был полностью подключен, что означало его готовность к использованию. Все системы работали как надо, учитывая, что Джейс потратил ещё одну неделю на полную доработку внешних повреждений головы и лица Виктора, а также на идеальную установку блока. — Как система? — Джейс обходит металлический стол, на котором сидит Виктор. Его глаза всё ещё закрыты, а брови нахмурены. Интерфейс включён. — Распознает блок. Виктор открывает глаза, и напряжённость на его лице пропадает. Он обвёл взглядом каждый угол мастерской, при этом рассматривая все предметы очень внимательно и конкретно, не мечась в попытке распознать местность, как в первую активацию несколько месяцев назад, а просто изучая. Он посмотрел на прибор диагностики, провёл рукой по кабелям синего, черного и красного цвета, которые шли от его тела до всё того же прибора. А потом поднял взгляд на Джейса. Не моргая, Виктор пристально рассматривал лицо Джейса, заставляя его буквально физически ощущать, как андроид считывает его. Запоминает. — Тебе идёт, — вдруг говорит Виктор, оставляя Джейса в недоумении. — Что именно? Губы Виктора слабо изгибаются в улыбке. У него всегда была такая улыбка: немного нескладная, изломанная, со слегка поджатыми губами. Как будто человек, чья внешность послужила интерфейсом Виктору, не умел улыбаться, и, когда того требовала ситуация, Настоящий Виктор просто нервно усмехался, пытаясь сгладить углы своей усмешки. А может, улыбаться не умел сам Виктор. — Отсутствие бензиновых разводов. Джейс тихо рассмеялся, скорее от удивления, нежели от чего-то ещё. Виктор опустил взгляд, всё ещё улыбаясь каким-то своим размышлениям. Его улыбка с каждой секундой неумолимо и быстро гасла, точно так же, как и стихали смешки Джейса. До того, как мистер Фрей заберёт Виктора, осталось меньше двух недель. Остался последний шаг перед восстановлением Виктора как андроида. Осталась только перезагрузка. — Ты вернёшь мне светодиод? — Виктор напомнил Джейсу о том, что он и вовсе упустил из виду. Точно. У всех андроидов есть светодиоды. Но представить Виктора с горящим синим кружком на виске было невозможно. Как человеку пришить пуговицу вместо глаза. Нелепо и даже пугающе. Но наперекор своим мыслями Джейс кивнул. — Наверное, — звучало это не сильно убедительно. Сам бы Джейс не поверил себе. Виктор повернул голову к единственному окну, которое было в мастерской. Но даже оно было плотно закрыто шторами и жалюзи, которые погружали мастерскую в полутьму в любое время суток. Джейса раздражал живой свет — закаты и восходы солнца всегда сбивали его с толку, с ритма работы, убивали желание продолжать что-то делать. Основной холодный свет ламп в мастерской способствовал продуктивной работе. Но лампа с мягким, тёплым светом на столе с бумажками создавала нечто, что можно было бы назвать уютом. Будет ли Джейсу так же уютно в своей мастерской после того, как он перезагрузит Виктора? После того, как, обойдя прибор диагностики, он нажмёт на нужную панель, сначала отключая внешние функции, а после и вообще отключая систему? Сможет ли Джейс смотреть, как отключается Виктор — как его голова безвольно повисает, как его руки замирают на столе, как в последний раз, зная, что умирает, Виктор посмотрит на него своими безгранично печальными глазами, которые не должны передавать такую глубину чувств, а лишь имитировать осознанность, не являясь ею? А сможет ли он потом, после зачистки «небезопасных» функций чипа, активировать Виктора? Будет ли это Виктор вообще? Сможет ли Джейс на следующее утро после этого прийти сюда и просто... продолжить принимать других клиентов как ни в чём не бывало? — Я хочу выйти на улицу, — это утверждение. Уже принятое решение. Виктор отсоединяет себя от прибора диагностики, заставив тот предупреждающе пикнуть. Он спрыгивает со стола, на секунду замирает, чтобы не потерять равновесие, и берёт трость, которую Джейс ему сделал и оставил в зоне досягаемости. И Джейс не противится. Не пытается язвить, даже не шутит на несмешную, но волнующую их двоих тему. Он идёт следом за Виктором, когда тот ну уж слишком уверенно движется к выходу из мастерской, минуя основное помещение с инструментами, а также зону, где Джейс принимает клиентов. И останавливается у входной двери. Опирается на трость так, словно вся тяжесть того, что произошло, и того, что только должно произойти, вдруг снизошла на Виктора и теперь давила на него. Заставляла искать поддержки в трости. Это можно было бы назвать болью. Но протянутая рука, уже лежавшая на дверной ручке, но не решавшаяся на неё надавить, говорила о другом. — Виктор? Виктор оборачивает голову на Джейса одним резким, дерганым движением. — Что? — раздраженности ему не занимать. Она пропадёт после перезагрузки. Все неприятные, резкие и «взвинченные» черты у андроидов быть не должны. И они обязательно сотрутся после перезагрузки. Но Виктор именно такой. И неприятный, и взвинченный, и резкий. Джейс мягко улыбнулся, чувствуя колебание своего сердца от чужой растерянности и причины, которая этому послужила. Джейс не жалел. Сочувствовал, возможно. Но, скорее всего, просто понимал — по-человечески, эмпатично. — Мы можем выйти на улицу, если ты хочешь. Виктор нахмурился, но не недовольно, а пристыженно. — Да, Талис, я в курсе. Дверная ручка опустилась вниз, а сама дверь подалась вперёд. На улице было темно. Как раз тот момент времени, когда уличные фонари вот-вот должны включиться, но почему-то ещё не включаются. Джейс совсем потерял счёт времени, и замечать он это за собой стал не так давно. Он утратил чувство утра, дня и вечера ещё раньше — когда впервые стал ночевать прямо в мастерской, укрывшись каким-то одеялом, которое появилось чёрт знает откуда, да и то лишь через раз вспоминая про его существование. Но после того как на Джейса легли обязанности разгребать то, что он запустил за период своего небольшого отшельничества, его внутренние часы снова начали работать как следует. А теперь они снова сломались. Теперь для Джейса снова было сюрпризом встречать солнце или луну, выходя из мастерской. — Мне не нравится Пилтовер, — спонтанно говорит Виктор. Они чуть отошли от мастерской, остановившись всего в паре метров от неё. Потому что Виктор, запрокинув голову на небо, рассматривал ночную гладь темноты с белыми точками на ней. При дуновении ветра Виктор закрывал глаза и его ресницы мелко дрожали от порывов холодного воздуха. И дыхание его было глубоким, хотя это и не имело смысла. Виктор не выглядел так, будто ему не нравится Пилтовер. Казалось, будто он наслаждался им. — Почему? — в такие моменты, когда Джейсу приходилось задавать уточняющие вопросы, хотя Виктор мог бы и сам продолжить, ему казалось, что Виктору просто нравится, когда он переспрашивает. Когда заинтересован им. — Слишком вылизанная картинка. Идеальные парки, чистейший воздух, — Виктор посмотрел на Джейса, наклонив голову в жесте, который уже не раз повторял. — Вот ты ценишь всё это? Джейс отвёл взгляд от Виктора, тоже посмотрел на ночное небо. Он неплохо знал некоторые созвездия. Даже сейчас, спустя столько лет, Джейс мог указать на звёзды, которые сплелись вместе и что-то да означали. И сделать он это мог по памяти, по воспоминаниям из детства. Из того детства, когда был жив отец. Джейс пожал плечами. Ценил ли он эти «идеальные парки и чистейший воздух»? Вряд ли. И это было очень потребительски. Не только со стороны Джейса, но и остальных. Потому что на улице никого не было. Виктор опустился прямо на тротуар. Он положил трость возле себя, рассматривая её рукоять и основание. Теперь он мог это сделать, когда доверял своим глазам. Джейс сел рядом, испытывая свою поясницу холодным асфальтом. — Ты относишься ко мне, как к умирающему. Джейс бы не смог этого отрицать. В какой-то мере, так и было. В Джейсе всё ещё боролись разного рода чувства. Те, которые он отрицал, и те, которые ему не откликались. — Всё это сложно, — Джейс облизывает пересохшие губы. В трещинки на них попадает его неуверенность в себе, в Викторе и в происходящем. Трещинки на губах болят, и пока что это самое простое и понятное, что Джейс чувствует. — Я... я не хочу тебя перезагружать. Ты слишком реальный, слишком... слишком живой для того, чтобы лишить тебя этого. Это будет стиранием личности. Думаю, это можно считать за убийство. Но вместе с тем это ведь никому не сойдёт с рук. Ни тебе, ни мне. Мне есть, что терять, я не хочу остаться без ничего, а ведь именно так и будет, если я просто... просто отпущу тебя. Виктор, ты понимаешь? Виктор смотрит на него пристальным взглядом. Снова заглядывает в душу и, кажется, пытается её забрать. Джейс чувствует, как что-то у него внутри меняется, как Виктор что-то меняет в нём. Прямо сейчас. Прямо в этот момент. — И да, все исследования, статистики, да даже мой опыт работы говорит о том, что это бред. Что это просто сбой в системе, что всего этого быть не должно — просто аномалия в твоём чипе, но... — отчаяние Джейса вырвалось наружу, хотя Джейс и не хотел этого. Но оно не спрашивало разрешения. Оно рвало его на куски столько времени, а теперь, когда Джейс наконец-то решил произнести всё это вслух, любые слова казались жалкими и маленькими, бессмысленными и вместе с тем такими простыми и банальными, что Джейс чувствовал себя невероятно глупо. Они слишком долго хранились внутри него, внутри его темноты, слишком долго он их разбирал по частям, чтобы рассмотреть с разных сторон и прийти к чему-то. И ведь так ни к чему и не пришёл. А сейчас всё было запредельно просто. Крутилось на языке. — Но я поступлю неправильно, если убью тебя. Я не смогу это сделать. Сердце стучит где-то в горле, а может, и в висках — настолько громким кажется сердцебиение в тишине ночного Пилтовера. От приезжих часто можно услышать фразу, что Пилтовер никогда не спит. И это было правдой. Но Пилтовер не спал не из-за модных показов, званых ужинов, вечных огоньков и вечерних культурных мероприятий. Ночью Пилтовер задыхался от фарса его обитателей, ночью Пилтовер загнанно колотился от вечной лжи, тяжести надменности и того, о чём никто не должен узнать. Джейс цеплялся взглядом за звёзды, абсолютно точно не находя в них покоя и утешения. Лишь напоминание о смерти отца, который был бы разочарован, увидь он Джейса сейчас. А мать... женщина с гигантской и милосердной душой... Она бы, наоборот, была горда. — Почему ты сказал, что считаешь мою мать хорошей? Когда сказал, чтобы я не сомневался в этом. Джейс не смотрит на Виктора, но почему-то уверен, что тот опускает взгляд, немного сводя брови, будто пытаясь найти рациональное объяснение тем словам. Ему это удаётся. Он звучит настолько обыденно, будто это самая понятная вещь в мире: — Потому что ты достойный человек, Джейс. Хотя бы из этого уже можно сделать предположение, какими людьми были те, кто тебя вырастил. Джейса ведёт от усмешки. Он не может оценить себя здраво. Уж слишком много противоречий в нём смешалось за последнее время. — Достойный? — Джейс поворачивает голову к Виктору. Недоверчивый взгляд встречается с убежденным и, почему-то, нежным. — Я или лишусь всего, или лишусь себя. А это не звучит как выбор достойного человека. В глазах Виктор отражаются огни фонарей, которые так неожиданно вспыхнули всего мгновение назад. Его глаза светятся отблесками каждой звёзды, каждой лампы и каждого пламени, которое сейчас горит на просторах всего Рунтерра. — Если хочешь изменить мир, не спрашивай разрешения. На улице правда холодно. Руки от этого чувства сводит, по спине бегут мурашки. Возводя всё в абсолют своей драматической стороной, Джейс вдруг мысленно называет этот момент самым холодным на своей памяти. Даже тот день, когда они вместе с матерью чуть не погибли в ледяной лавине, не казался таким фатальным, как мягкое ласкание ветра сейчас. Сейчас, когда они с Виктором сидят на тротуаре одинокой улицы. Сейчас, когда кончики губ Виктора приподняты в слишком нежном жесте. Слишком трепетном. Слишком волнующем. Джейс подается вперёд. Зажмуривает глаза до боли в голове и ярких точек перед собой. Касается чужих губ своими в невинном поцелуе. Джейс может позволить себе лишь одно маленькое прикосновение, и то уже достаточно странное. Он отстраняется от Виктора так же быстро, как и приблизился к нему, когда решил ответить на мягкий взгляд поцелуем. — Извини, — Джейс не знает, за что извиняется. Наверное, за всё и сразу. В голове крутится слишком много всего, чтобы он выбрал лишь одну причину. — Не извиняйся, — рука Виктора находит руку Джейса, накрывает её своей и совсем немного сжимает. Когда Джейс снова смотрит на него, Виктор сам тянется к нему. Их губы встречаются во второй раз. Просто касание перестает быть простым, когда Виктор сжимает руку Джейса крепче, будто подначивая, мол, «Ну давай же!». И Джейс его целует. По-настоящему, чуть наклонив голову, отдавшись чувствам и Виктору. В основном Виктору. Джейса от этого ведёт, как хмельного. Губы у Виктора странные, но это не кажется чем-то значимым. Не теплые, не горячие, хотя Джейс уверен, что он должен обжигать Виктора своими. Джейс чувствует, как дыхание Виктора повторяет его — как оно меняется с точностью дыхания Джейса, как оно подстраивается. Он сходит с ума. Второй рукой зарывается в чужие волосы, которые скользят, а может, и вовсе ускользают сквозь пальцы. Джейс отстраняется от Виктора, чувствуя себя как после удушья. Он хватает ртом воздух, ощущая себя слишком потерянным, как для того, кто, отдавая отчёт себе и своим действиям, ответил на поцелуй. И, мало того, он ещё и абсолютно точно хотел этого. А Виктор даже не смотрит на него теперь. Он рассматривает их соединённые вместе руки, переплетенные пальцы. — Мы сбежим, — Джейс не уверен в том, общение это или надежда. Возможно, и то, и другое. — Мы... Чёрт, не знаю. Инсценируем мою смерть и твой побег, и ты найдешь Иерихон. Виктор покачивает головой, явно не соглашаясь. — Ты сам сказал, что тебе есть, что терять. Не отказывайся от этого. Виктор говорит разумные вещи, и это должно выводить Джейса из себя. Наверное, он должен быть зол на Виктора за то, что он сейчас открещивается от слов Джейса, которые он говорит пусть и на эмоциях, но говорит так искреннее, что, кажется, он никогда не был так честен с собой. Вместо этого Джейс только ощущает, как бессилие поднимается и разрастается в нём, заполняет всю грудную клетку. — И что нам остаётся делать? Виктор не предлагает никаких вариантов. Он и сам не знает. — Я не хочу навредить тебе своими действиями. Не хочу, чтобы тебя преследовали или чтобы тебе пришлось кинуть всю свою жизнь, — он смотрит на Джейса серьезным взглядом. — В конечном итоге ты начнёшь меня ненавидеть за то, что оставил всё это позади. Это... это такие глупости. Джейс борется с желанием начать отрицать и клясться, что такого никогда не будет. Но Джейс не желает играть в лицемерие. Не желает играть вовсе. Их отношения развиваются слишком быстро, и Джейс знает, что так не должно быть. Он не хочет подвести Виктора своей неуверенностью, и тем, как быстро, как оказалось, он может менять приоритеты. Нужно во всём разобраться по порядку, неспеша. Не прыгая из крайности в крайность. Хотя времени и осталось мало. Джейс понимает, что прямо сейчас не скажет ничего дельного. Он смотрит на Виктора и не может отвести взгляд. Хмыкает. — Ты был прав, — встречая непонимающе приподнятые брови, он продолжает. — Жуткое тряпьё. Виктор начинает смеяться, а ветер, который в один момент из ледяного и пронизывающего вдруг становится тёплым, разносит этот звук по всё такой же одинокой улице. **** Виктор лежал на металлическом столе, подбрасывая небольшой шарик для пинг-понга и ловя его. Одинаковые интервалы, повторение одного и того же действия. Подбросил. Поймал. Подбросил. Поймал. У Джейса в руках покоилась чашка с кофе. На ней была эмблема Академии. Джейс уже не помнил, подарили ли ему эту чашку или он её стащил. Кофе он сегодня сделал ужасный. Он подгорел, а горечь вызывала лёгкую тошноту. Джейс продолжал пить. И наблюдать за Виктором. — Инсценировка похищения — плохая идея, Джейс. Нас будут искать с удвоенной силой. Одно дело — похищение девиантом заунитского ребёнка, о котором все ну о-о-очень переживают, но мало что делают, а другое дело — похищение работника при Академии. Так ещё и под покровительством советницы Кирамман. Так ещё и друга миротворца, — Виктор подбросил мячик. Поймал. — И ты серьезно думаешь, что в это поверят? Хромой девиант с тростью похитил... — подбросил мячик. Поймал. Но не подбросил снова, а задержал в руке. Виктор повернул голову на Джейса, многозначительно окинул его взглядом с головы до ног и фыркнул. — Кого-то вроде тебя? Не смеши. Джейс и сам понимал, что это звучит как бред. Но что ему оставалось? Джейс открыл рот, уже собираясь предложить самый простой из всех возможных вариантов, когда Виктор, не дав ему и шанса на это предложение, тут же от него отрёкся: — Я сказал раньше, скажу и сейчас. Твой побег вместе со мной, без какого-либо плана и объяснения для остальных, станет катастрофой. Это станет точкой невозврата, и ты никогда от этого не отделаешься. А я не позволю тебе такое безрассудство. — Давай я сам буду решать, что для меня лучше. — Давай мы подумаем ещё и ты не будешь рубить с плеча. Спорить было бесполезно. И хотя Джейс ещё и не начинал спор, он уже знал, что обязательно в нём проиграет. Поэтому решил не доводить до этого. Но были ещё некоторые вопросы, которые требовали уточнений. — Почему ты так уверен, что Иерихон именно в Зауне? Может, он в Демасии или... Да даже в чертовом Фрейльорде, — хотя они с Виктором и не особо обсуждали это раньше, Джейсу было абсолютно точно понятно, что Виктора тянет в Заун. И что поиски Иерихона будут проходить именно там. Джейс искренне пытался понять, почему, но объяснений не находил. Разве что в сентиментальности Виктора, которая могла бы проявиться как ностальгия по тому месту, где он был создан и где жил Настоящий Виктор. Виктор слез со стола, оставив на нём мячик — тот едва ли не скатился, оставшись на поверхности стола только благодаря небольшому ободку по всему краю. Андроид неспеша двигался по мастерской, просматривая какие-то записи Джейса на разные темы. Обращая внимание и на какие-то газеты, которые Джейс заносил из-за того, что они забивали почтовый ящик, и какие-то письма, на которые он ещё должен был ответить, и расходный материал, и строение моделей андроидов, и строение их деталей. Если Виктор не отвечал сразу же, это всегда означало одно: он не знает, как об этом сказать. Буквально не знает. То есть опирается на интуицию или на какие-то свои другие чувства. — Иерихон уже звучит, как нечто тёмное. А что может быть темнее Зауна? — вопрос не требовал ответа. Очевидно же, что ничего. Но Виктор нахмурился, сам зная, как плохо звучит единственное оправдание на его убеждение. — Куда бегут преступники из Пилтовера? В основном, в Заун. Через Заун перенаправляются уже и в Демасию, и в Ноксус. Поэтому, мне кажется, это будет довольно систематично, если Иерихон окажется именно в Зауне. Второй довод уже звучит, как что-то разумное. Как минимум, как что-то оправданное. Джейс встаёт с табурета, который уже давно просится на мусорку из-за вечно шатающейся ножки. Он оказывается недалеко от Виктора, чтобы поставить чашку с недопитым кофе на стол, возле бумаг. Виктор поднимает на него взгляд, но Джейс не удерживает зрительного контакта. Отворачивает голову вовсе, чтобы не соблазнять себя даже единичным взглядом на Виктора. — Ты отстраненный, — резюмирует Виктор, наклоняя голову в сторону. Пытается встретиться с глазами Джейса. Пытается найти в нём причину. Когда ни то, ни другое ему не удается, Виктор бросает свои попытки невербального общения. — Я тебя не понимаю. Джейс и сам не до конца себя понимает. Этого он вслух не скажет, но уж точно подумает раз или два на досуге. Он прислоняется к столу бёдрами, пытается собраться с мыслями, чтобы выдать нечто, что могло бы охарактеризовать хотя бы часть его тревог. Виктор подходит ближе. Изогнутые домиком брови хмурятся ещё сильнее. Когда он пытается взять Джейса за руку, Джейс чувствует, как его ударяет током, тут же одергивая свою ладонь от Виктора. — Если честно, у меня складывается ощущение, что ты не хочешь, чтобы я шёл вместе с тобой. Виктор пораженно моргает, будто не уверен, что услышал именно то, что сказал Джейс. — То, что я хочу тебя обезопасить, не означает, что я не хочу, чтобы ты шёл со мной. Ты же видишь разницу, не так ли? — Виктор звучит как типичный ассистент академии, который пытается общаться со студентами. Скай такая же. Они могли бы стать друзьями. Джейс кивает. Он всё ещё не уверен. Ему кажется, будто он не видит чего-то, что происходит прямо у него под носом, но он искренне этого не замечает. Обманывает ли его Виктор? А есть ли ему смысл обманывать? Джейс трёт пальцами больные виски, что, конечно же, не помогает. Он отводит руку, когда начинает болеть даже кожа головы. — Я не хотел нападать, — расстроенно выдыхает Джейс. Виктор качает головой, конечно же, принимая извинения. — Не страшно, — в тон Джейсу так же тихо говорит он. Джейс смотрит на Виктора, когда тот, слабо улыбаясь и опираясь на трость, становится чуть ближе едва ли не на носочки. Поцелуй выходит развязный. Одной рукой Виктор опирается на стол прямо возле бедра Джейса, зажимая его. Виктор игрив. Он не болезненно, а скорее просто немного чувственно кусает губу Джейса. Джейс не отвечает ему с тем же запалом. Он отодвигается от губ Виктора достаточно, чтобы иметь возможность говорить, пусть они и остаются в паре дюймов друг от друга. — Ты уверен, что хочешь этого? — могло бы показаться, что Джейс не говорит вовсе, а лишь шевелит губами. Он не слышал своих слов из-за сердцебиения и шумного дыхания. Виктор усмехается, не понимая, к чему был этот вопрос. — Да, — заверяет он. — Ну, знаешь, — Джейс пожимает плечами, надеясь казаться более расслабленным, чем он есть на самом деле. — Это не какой-нибудь стокгольмский синдром или нечто подобное? Непонимающая усмешка Виктора разъезжается в настоящую улыбку. В позабавленную. Веселую. Как если бы он вот-вот начал смеяться. — Талис, — всё-таки смеётся Виктор прямо в губы Джейса. — Просто, блять, заткнись. Второй поцелуй перетекает в третий. Пальцы, впивающиеся в волосы, сползают на плечи и за спину. Отставленная в сторону трость в какой-то момент падает на пол, когда они её случайно задевают. Все прикосновения разные, и Джейс не уверен, что хотя бы один из них можно повторить опять. Смесь грубости и нежности, мягкости губ и твердости пальцев, жара дыхания и обжигающего холода металлического стола, когда Джейс, не ожидавший этого, прикасается к нему. Джейс не может не запомнить то, как Виктор, не имеющий половых признаков или их имитации из-за скудости ранних моделей, начинает стонать, а его дыхание становится обрывистым и частым. Как его глаза закрываются. Как он закусывает губу. Они сидят прямо на полу мастерской, которая давно не видала хорошей уборки. Простуженная после сидения на тротуаре спина Джейса не скажет ему спасибо ещё и за сидение на полу, но думать об этом слишком мелочно. — Что ты чувствовал? — чуть погодя спрашивает Джейс. Их с Виктором пальцы переплетены вместе. Это кажется странно успокаивающим. — У тебя ведь... Ты же... Виктор на пару секунд задумывается, но когда говорит, это звучит так, будто Джейс и сам мог догадаться: — Я ещё никогда не чувствовал себя таким настоящим, — он поворачивается, встречаясь взглядом с Джейсом. И говорит абсолютно серьезно: — Я впервые чувствовал себя таким желанным. Это слишком подло — пользоваться такой ситуацией. Пользоваться нежностью, которая обволакивает их двоих прямо сейчас. Но Джейс заглушает муки совести хитростью и цинизмом. — Я сбегу вместе с тобой. И Виктору не остаётся иного выбора, кроме как пообещать: — Да. Мы сбежим вместе. **** Фрей заявился в мастерскую без письменного предупреждения. Просто в дверь мастерской настойчиво постучали, а после доставали, нажав на звонок, до того момента пока Джейс не распахнул дверь. Он был безэмоционален. Мужчина сверил Джейса оценивающим взглядом, как будто они ни разу до этого не виделись, и без разрешения зашёл внутрь помещения. — Я ещё не закончил работу, — Джейс помнил, как снова и снова повторял одну и ту же фразу, при этом каждый раз становясь ещё более настойчивым, будто Фрей его послушает. — Вы не можете так просто ворваться сюда и требовать чёрт знает... — Я вам заплатил столько, сколько вы не получали за всё время работы на Академию! — рявкнул Фрей. Фрей быстрыми шагами прошёл по всему «приемному покою», пока Джейс не положил ему руку на плечо, заставляя остановиться прямо между местом для клиентов и началом рабочей комнаты. Фрей обернулся рывком, поморщившись, как если бы Джейс на него плюнул, смотря на него рассерженно и недовольно. — Мы с вами договаривались о числе, когда я передам вам законченную работу. Процесс починки всё ещё идёт, я не понимаю, чего вы от меня хотите и чего вы требуете прямо сейчас. Брови Фрея взлетели высоко на лоб, он облизал пересохшие губы и раздраженно хмыкнул. Внутри Джейса бился барабан нервозности, который оповещал его о том, что должно произойти что-то плохое. — Не понимаете, да?! — усмешка на лице этого человека была злой. Неприятной. Джейсу захотелось убрать собственную удерживающую Фрея руку самостоятельно. Но Джейс не хотел, чтобы тот всё-таки пошёл дальше в мастерскую. — А мне казалось, что работу вы уже завершили, мистер Талис. Не так ли? Насмешливость в голосе Фрея не была утешающим признаком. — Что Вы имеете в виду? — Мой андроид разгуливает по Пилтоверу как ни в чём не бывало, а вы спрашиваете, что я имею в виду?! — Фрей скинул руку Джейса с себя. Его крик заставил Джейса поморщиться. — И ладно, если бы вы завершили все важные работы над ним и уже тогда пускали его куда-то. Ну послали вы его в магазин, и что с того? Но нет же, Талис, — ещё никогда собственное имя не звучало в чужих устах так оскорбительно, как сейчас, когда Фрей вложил в эти пять букв больше яда, чем поместилось бы в других оскорблениях. — У этой девиантной машины ни формы Академии для андроидов, ни мигалки на виске нет! Вы же его до сих пор не перезагрузили, да?! По спине пошёл холодный пот. Откуда, блять, Фрей всё это узнал? Только если... — Вы шпионили за мной?! — Видимо, это была не такая уж и плохая идея! — Фрей не дал даже возможности что-то ответить. — Где Виктор?! Джейс не успел как-то остановить Фрея, когда тот снова развернулся и стремительно пошел по всё тому же направлению. В рабочую зону Джейса. — Мистер Фрей, да, признаю, Виктор по моему приказу отлучался от мастерской для закупки некоторых товаров, при этом не будучи перезагруженным, но он не пытался сбежать и не подавал никаких признаков агрессии, чтобы считать его небезопасным или подозревать в потенциальной угрозе для остальных, так что... — А вы вдруг стали выступать за права андроидов, раз верите этим лживым железкам?! — Фрей снова остановился, чтобы ткнуть Джейсу пальцем в грудь в абсолютно унизительном жесте. — Потому что иначе я не понимаю вашего расположения к этому андроиду! Фрей оказался в мастерской. Джейс стоял за его плечом, продолжая нести какой-то бред в попытке оправдаться. Но Фрей его не слушал, даже не обращал внимания, будто позабыв о его существовании вовсе. Всё его внимание было приковано к Виктору, который стоял возле стола с бумагами в обычных брюках и такой же обычной рубашке с жилеткой, опираясь на трость. Их с Фреем крики были слышны Виктору, так что он не выглядел растерянным или застигнутым врасплох. Он держался прямо, смотря на Фрея испепеляющим, ненавистным взглядом. — До истечения срока работы ещё неделя, мистер Фрей, я перезагружу Виктора и передам его вам! — врал не краснея Джейс, хотя и чувствовалось, что Фрея этим не обмануть. Фрей посмотрел на Джейса суровым взглядом. — Перезагрузите его сейчас. — Что? Фрей снова же усмехнулся. — Вам же не нужны дополнительные материалы для этого, так ведь? И, как я вижу, андроид в отличном состоянии и в дополнительной починке не нуждается, — Фрей поставил ультиматум. — Ну же. Вы можете сделать это прямо сейчас. Было что-то зловещее в том, как Фрей, явно чувствуя себя в положении выше, общаясь с Джейсом явно не на равных, продолжал обращаться на «вы». — Нет, — тут же отказался Джейс. — Вентиляционная система не работает, и я ещё не успел её обновить. А если перезагрузить его сейчас, то она больше не восстановится. Головная система сочтёт эту поломку за исходное состояние и будет характеризовать её как нормативное. — Вентиляционная система — это же имитационное дыхание, да? Джейс мотнул головой. — Не только, оно ещё и остужает корпус в принципе, без неё система будет перегреваться и работать с торможением и некоторой задерж... — Да плевать мне! — оборвал Фрей. — Я требую, чтобы вы сейчас же перезагрузили моего андроида! Чтобы вы отдали мне мою собственность! — Мистер Фрей, боюсь... — Мистер Талис! — Джейс сжал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Вдох-выдох. Он всё уладит, и они с Виктором уйдут как можно быстрее и дальше отсюда. Ну и пусть он утратит все свои контакты, ну и пусть он потеряет свою работу и свою привычную жизнь. Главное, чтобы сейчас всё закончилось, а с остальным он как-нибудь разберётся. — Да я в Совет пойду! — Фрей не оставляет места даже для минимального позитива. — Что так связывает вас и моего андроида, что вы не хотите мне его отдавать?! Его разъяренный взгляд метается от Джейса к Виктору, который оставался молчалив всё это время. Джейс тоже не находит ответа. И тогда взгляд Фрея приобретает ещё одно оттенок. «Он всё понял» — вдруг понимает Джейс. — Вы, блять, больной ублюдок, Талис! — Джейсу на миг кажется, что стёкла в оконных рамах начинают дрожать. — Он мне столько раз затирал про сознание, и про человечность, и эмпатию, и всю эту хуйню, и я думал: «Да кто же на это поведется!». А потом, когда эта херня перешла все границы и я обратился к специалисту, чтобы убрать эту дурь из чипа сраного андроида, оказывается, что кто-то всё-таки ведётся на такие сказки! Фрей подходит к Виктору ближе, и Джейс двигается в такт ему, чтобы не оказаться слишком далеко, если что-то произойдет. А что-то обязательно произойдет. Он точно знает. Фрей резко на него оборачивается, кидает презрительный взгляд, заставляя Джейса чувствовать себя облитым грязью. — Хорошенький интерфейс, а? — подначивает мужчина. — Единственное путное в нём. Настоящий Виктор был гением, он был непередаваемо величествен, а эта ничтожная имитация лишь чернит память о нём! Фрея разъедает от гнева, от злорадства, от всего и сразу. Он опять смотрит на Джейса, кивает ему. — Ты, Талис, или тупой, или отчаявшийся, раз не видишь таких прямых манипуляций! Он тебе, конечно же, рассказал, какой я ужасный, поплакался и позволил себя трахнуть, а ты и поплыл от этого?! Джейс не замечает, как это происходит. Вот в один момент Фрей орёт, разрывая себе глотку, а через мгновение уже отшатывается назад, держась за нос. А Виктор с опущенной после удара кулаком стоит прямо возле мужчины. И тоже кричит. — Зачем тебе это нужно?! Зачем тебе был нужен девиант с определенным интерфейсом, если теперь ты требуешь слепить из меня кого-то другого?! — Да потому что я слишком поздно понял, что Виктора нельзя ничем заменить! Но ты мой, блять, ты моя собственность, и мне плевать, что возомнила твоя сломанная система — что ты живой, что у тебя сознание, эмоции или что ты сам по себе! — Фрей убрал ладонь со своего носа, который теперь заливал пол мастерской кровью, что впитывалась в одежду мужчины. Он сделал рывок в сторону Виктора. — Я найду другого мастера, а не ёбанного извращенца, чтобы из тебя сделали то, что я скажу! Потому что я могу обходиться со своими вещами так, как я считаю нужным! Фрей замахнулся так, что с подобной силой удара он мог бы с лёгкостью оставить видную вмятину на скуле Виктора, мог выбить ему несколько зубов, а может, попади он в оптический блок, то повредил бы глаз. Ничего из этого не случилось. Джейс оказался рядом, перехватывая занесенную для удара руку Фрея. Джейс с силой оттолкнул Фрея, и тот, не ожидая подобного, упал, запутавшись в собственных ногах. При падении его затылок ударился прямо о край металлического стола. Раздался вскрик боли. Ни Джейс, ни Виктор не подошли к Фрею. Перепуганным и мутным взглядом Фрей смотрел на них, явно не разбирая, кто из них кто — при таком ударе перед глазами всё должно было идти кругом. Фрей коснулся своего затылка. На его пальцах виднелись следы крови — так же, как и на угле стола. — Вы... — он судорожно вздохнул. — Вы, блять, об этом пожалеете. Опираясь на пол, и на стол, и на стену, Фрей поднялся на шатких ногах. Они у него дрожали. Так же, как и руки. Но не от боли, не от сотрясения или страха. От ярости, которая волнами шла от него. Он посмотрел Джейсу прямо в глаза, и его лицо разрезал сумасшедший оскал. — Я вас, блять, уничтожу, — он сделал несколько нетвердых шагов назад, к выходу. — Я вернусь сюда с толпой миротворцев, с советниками, с... Чёрт, да со всеми, с кем только понадобится. Вы никогда от этого не отделаетесь. Фрей развернулся и не быстро, но уверенно покинул рабочую зону, а после миновал и приемную клиентов. Дверь мастерской захлопнулась так, что, по ощущениям, вот-вот вылетела бы с петель. Тишина казалась единственным, что осталось в мастерской. Джейс даже не чувствовал сердцебиения. Даже не слышал дыхания. Он посмотрел на Виктора. — Виктор, — собственный голос показался ему странным, звучащим далеко отсюда. — Нам нужно бежать. Прямо сейчас. Виктор поднял на него взгляд, и он... Он не понравился Джейсу. — Если ты сбежишь, то сразу же станешь виновным, — это было именно то, чего Джейс меньше всего хотел услышать. Мешкать было нельзя. Нельзя было даже на мгновение остановиться и всё обдумать. Вот-вот сюда снова явится Фрей, и уже не один, а с миротворцами, которые не обойдутся одними только разговорами. Нужно было бежать. Как Виктор этого не понимал?! — Виктор, я не могу остаться! Я... Я не могу остаться здесь! Виктор не улыбался, но его взгляд смягчился. И это тоже было неправильно. Нет, Виктор не должен выглядеть так, как будто они... Как будто они... — Джейс, — от нежности голоса Виктора Джейс почувствовал, как в глазах скапливаются слёзы. — Мне жаль. Джейс начал качать головой, не желая слушать. — Нет-нет, не начинай, не смей даже думать об этом, не... — судорожные обрывки фраз разрывали Джейса, будто морозный воздух, что, ворвавшись в лёгкие в резком вздохе, тут же рвется наружу. Виктор потянулся к нему за поцелуем. И Джейс ответил. Так же, как отвечал всегда. Желанно и чувственно. Со всеми мыслями, которые он носил в голове. Со всеми чувствами, которые в этот самый момент заполняли его сердце. И сейчас это была боль и разочарование. И страх. И тревога. И «пожалуйста, не делай этого, дай мне бежать вместе с тобой». Они сделали несколько шагов к стене, к которой Джейс прижался спиной. Все поцелуи Виктора душили его. Джейс почувствовал на своей шее ещё и его руки. Пальцы Виктора несильно давили на кожу, очерчивали кадык. Медленно заключали в кольцо. Джейс распахнул глаза, когда хватка Виктора вдруг стала сильной. Сильнее, чем Джейс мог бы это представить. — Мне очень жаль. Открытым ртом Джейс пытался поймать хоть каплю воздуха, который вдруг перестал поступать в лёгкие. Виктор перекрыл ему кислород. — Я должен это сделать. Джейс наблюдал за тем, как Виктор его душит. Джейс видел то, как Виктор смотрел на него в этот момент. Свои руки Джейс держал опущенными ровно до того момента, пока тело инстинктивно не начало бороться в страхе смерти. Джейс не боялся погибнуть. Он боялся умереть прямо сейчас от рук Виктора. — Ты меня найдёшь, я знаю. Его пальцы пытались отодрать пальцы Виктора от собственной шеи. Джейс выбросил ладонь вперёд в попытке дотянуться до чужого лица. Пытался что-то сказать, но из груди рвались лишь приглушённые хрипы. Боже, как же страшно. — Я тебя люблю. Лицо Виктора расплывалось из-за слёз, что рекой текли из глаз, которые, по ощущениям, вот-вот должны были лопнуть от давления. Хотя бы один капилляр уже точно лопнул. Джейс это чувствовал. В ушах звенело. Горло сводило спазмами, так же как и грудную клетку. Всё начинало темнеть. Погружаться во тьму. А может, во тьму погружался только Джейс. Когда его глаза закатились, а пульс, участившийся до предела всего мгновение назад, вдруг начал терять свою интенсивность. Виктор отстранился. Виктор поддерживал бессознательное тело Джейса, которое заходилось паническими вздохами, чтобы он не упал. Усадил его на пол под стенкой для опоры. Взял свою трость, которая мелко тряслась в резко ослабевших руках. Он в последний раз посмотрел на шею Джейса, которая начинала наливаться синяками. В последний раз посмотрел на его лицо. Виктор повторил: — Я тебя люблю. И ушёл.