Пурпур его очей

В замке Фэйрбрасс царило веселье, жизнь и всё то, что должно царить в мире, где прекратилась многовековая война. Дирка, Кроули и Анахиту приняли здесь как дорогих и любимых людей. Что уж было говорить о тех, кто дошел до Черной Башни вместе с Пурпурнооким и вернул мир людям Азманы!   — Я думал, что умер, — сказал Фридкин, задумчиво глядя на расстилающиеся внизу поля, снова начавшие зеленеть, — как же вышло, что жив остался?   Они с Дэйром стояли на вершине самой высокой обзорной башни Фэйрбрасса с бутылкой вина и кое-какими закусками, которые с собой прихватил дальновидный герцог.   — Ты и умер, а потом ожил, — ответил Дэйр, устроившийся в принесенном слугами кресле на обзорной площадке, — хотя я и сам не совсем понимаю, как. Но знаешь, Хьюго, это было так странно! Я словно понимал всё, что происходит, как понимал каждый обитатель нашего мира. Я не боялся даже когда ты потяжелел и повис на моих руках. А потом вдруг мы оказались в пурпурном сиянии, и это было самое прекрасное, что мне довелось видеть за свою жизнь. И когда оно погасло, погрузившись в твою грудь, ты снова начал дышать.   — Это Дирк, — Фридкин покачал головой, с наслаждением подставляя лицо свежему ветру, сдувашему тяжелую, болезненную духоту, висевшую над миром Азманы, — это он спас меня, всех нас спас.   — Но пробудил его ты, и ты питал его, пока он чинил наш мир, я это знаю, Хьюго.   Фридкин подошел к Дэйру и присел на его колено, коснувшись его щеки ладонью.   — Значит, ты знаешь и то, что я никакой не бог, — мягко произнес он, — и что я всего лишь…   Он задохнулся, пытаясь загнать вглубь страх и тоску — верных спутников его воспоминаний о детстве и юности.   — Иди ко мне, Хьюго, — герцог Фэйрбрасса потянул его за руку и прижал к себе, — бог ты или раб, я люблю тебя. Останься со мной, мой мальчик, если, конечно, тебе не противна моя любовь.   Фридкин поцеловал его, чувствуя, как слезы дрожат на ресницах.   — Эй, парни, там какая-то делегация прибыла, — Эстевез, как всегда, был сама уместность, — требуют Пурпурноокого и его Стража-наложника.   Последние слова он произнес с непередаваемым ехидством. Фридкин вздохнул. С момента прибытия в замок Эстевез стал объектом любви и обожания всех местных прелестниц. И, насколько успел понять Хьюго, ни одна из них не ушла обиженной.   — Интересно, что за делегация, — сказал несколько смущенный Фридкин, слезая с колен своего герцога, — так-то вечер уже, не поздно разве?   — Пойдем, посмотрим, — Дэйр одарил Эстевеза выразительным взглядом, — заодно возьму еще вина, а то это как-то быстро закончилось.      *********   Все обитатели Черного Крыла были в безопасности. Некоторые из них казались озадаченными, остальные возглашали здравицу за здравицей за Свлада Чьелли, называющего себя Дирком Джентли. Не было, кажется, только Молоха, который мирно налаживал нормальную жизнь в родном Вендиморе. Все остальные присутствовали на безумной пирушке, которая длилась уже третий день.   Впрочем, насколько успел заметить Дирк, Кроули с Анахитой предпочли общество друг друга, и этот самый третий день не выползали из покоев, выделенных им герцогом. Он и сам бы, если честно, уже где-нибудь с удовольствием уединился с Тоддом, но пир был в честь него. Так что, приходилось терпеть.   Они вернулись в замок через несколько дней и нашли людей уже начавшими восстанавливать разрушения. Потом к трудягам присоединились Мона и Дин, известный в узких кругах как Объект Грифон. Эти двое умели создавать и преобразовывать, что оказалось очень на руку тем, кто старался восстановить те части замка, что подверглись нападениям. Спустя день замок Фэйрбрасс стал шире вчетверо и прибавил в высоте несколько десятков метров, так что всем объектам хватило покоев. К тому же дальновидный умница Дин провел в замок канализацию, водопровод, и обустроил недурную купальню. Помогали ему любопытные сверх всякой меры Гино и Теани, а также лорд Тир, пока решивший погостить у своего аристократического собрата.   Дирк уползал спать последним и в компании Тодда. Аманда отнеслась к роману брата философски, точнее, ей было не до того. Она всецело предалась радости любви с уже окрепшим после ранения Мартином, с которым наконец-то могла побыть наедине без опасности быть кем-нибудь пойманными или угробленными.   Мир восстанавливался на глазах. Но что-то все равно грызло Дирка, словно то, что происходило сейчас, было затишьем перед какой-то совершенно непредставимых размеров бурей. Он старался гнать от себя всю эту муть, и оно получалось ровно до того момента, как в замок внезапно воплотилась делегация из прилежащего мира, утопающего в безумии наступающей живой плоти, изобретенной местными учеными для решения проблемы голода. Но это уже была другая история.       *******   Кен Адамс рвал и метал. Прилетело даже Присту, который был ни причем и вообще отсутствовал в блок-боксе Черного Крыла в момент, когда все, абсолютно все объекты исчезли из своих камер. Попытки просматривать камеры ничего не дали, поскольку за мгновение до исчезновения все камеры вышли из строя.   — А я тут причем? — сквозь зубы шипел Прист, немедленно вызванный на ковер к шефу. — Меня здесь вообще не было! Вы упустили тех, кого я вам притащил, всех до единого, и еще смеете сливать на меня ваш провал?!   Адамс пытался разложить по полочкам всё произошедшее. Прист и в самом деле сработал насколько было возможно отлично, приволок в Крыло не только всю шайку-лейку инкубов и тех, кто шатался с ними, но и подружек Роуди. Проклятье, следовало усилить охрану, укрепить бокс содержания объектов! Сделать хоть что-то!   — Сэр, — негромко произнес один из охранников, входя без стука, — к вам чело… наверное не совсем человек. Он говорит, что он объект Энио, и что он знает, где остальные объекты.   Прист напрягся, сделав стойку, как охотничий пёс. Адамс приподнял брови:   — Веди его сюда. Как интересно! Прист, ведь он был одним из немногих, кого ты так и не сумел поймать и вернуть в Крыло.   Озмунд скрипнул зубами, бросив на шефа взгляд, полный ненависти. Но как раз в этот момент вошел охранник в сопровождении худенького миловидного мальчишки лет двенадцати на вид. Прист подумал, что щенок выглядит совсем как треклятый Чьелли в его бытность пленником Крыла. Он смотрел, как Адамс выделывается, стараясь вытянуть из пришедшего как можно больше информации. Мальчишка вынул из-под одежды планшет и что-то объяснял Адамсу. Прист уловил взгляд шефа, аккуратно обошел щенка и прежде, чем тот успел опомниться, высадил всё содержимое запасного инъектора в шею объекту. Тот заметался, взвизгнул, но не было еще того, кто бы мог противостоять «черному сну».   — Объект всегда остается объектом, — сказал Адамс, вертя в руках планшет, — но то, что он принес, будет очень интересно. Ладно, Прист, бери его и тащи на последний уровень. Этот паренёк — Война, насколько я помню данные об объектах. И как бы найти его близнеца — Мир! Но увы, следы этого ублюдка затерялись. Впрочем, в этим планшетом и данными мы сможем искать объекты не только в нашем мире.      ********   Энио, он же Иррек д’Эллейн, наследный принц Материнского мира, лежал неподвижно, парализованный действием введенного препарата, и проклинал свою доверчивость и недальновидность. Попасться так глупо!   С момента, когда он бежал из мира Азмана, воспользовавшись планшетом, прошло всего несколько дней. У него не осталось тела, в котором он бы мог существовать, пришлось брать то, что попалось под руки. Так он оказался в теле слабоумного мальчишки, бродившего по парку. Сбежать от безмозглой мамаши щенка было делом пары минут. Он знал, куда идти, знал, куда ехать. Спереть кошелек у старой дуры в магазине оказалось плёвым делом. Но ему, все-таки, не хотели продавать билет на автобус. Пришлось попросить какого-то старика купить. И вот, после всех мытарств, после поездки через половину страны он всё-таки попался как последний идиот. Аутистический мозг мальчишки к сожалению сработал против него. Не стоило его убивать, наверное.   Дверь со слабым свистом отошла в сторону и, скосив глаза, он увидел большую фигуру, стоящую против света. Стало вдруг страшно, так страшно, как никогда не бывало за всю его жизнь. Словно мышь на змею, Энио смотрел, как приближается к его лежанке существо, выпрастывая одно за другим из-под одежды щупальца, уже совершенно переставая быть человеком. Жуткая оскаленная морда склонилась над ним, заставив безмолвно завыть от отчаяния.   — Привет, мой сладкий, наконец-то,  — вкрадчиво прошипел тот, кто пришел, голосом Осмунда Приста, — здесь нас никто не потревожит…