История о том, как Анна курсовую писала

***

      Блять.       Это единственная мысль, посещающая голову Анны уже несколько месяцев, пока она пытается написать хотя бы один абзац в собственной курсовой. Работа не идёт совершенно, руки отказываются даже вписать в поиске названия статей, мозг не варит, сил больше нет. А самое худшее? До сдачи осталось всего три жалкие недели.       Анна уже видит, как присылает на проверку пустой файл, получает выговор и отчисляется к чертям. Последний вариант, на самом деле, кажется не таким уж и плохим.       Надежда ускользает с каждым днём, с каждой мольбой чуть ли не на коленях перед соседкой по комнате, чтобы она помогла хоть с чем-то: поискала статьи, растянула бы какой-нибудь жалкий абзац на десяток страниц, и Анна точно знает, что она может. Легко. Умная, трудолюбивая, всегда доводящая дело до конца, но такая вредная и холодная – всё это про Лэйн.       Она даже не знает, по какой теме у Анны курсовая. А это говорит о многом, ведь та умоляла о помощи, наверное, уже тысячу раз. Лэйн всегда непреклонна. Её не подкупают ни деньги, ни любая помощь с собственными проектами (впрочем, действительно, зачем она ей?), ни бесплатная еда – ни-че-го. Ещё немного, и Анна готова завыть от отчаяния.       И она воет. Причём успешно. Попадает прямо в цель, вот только не замечает, как пуля рикошетит в ответ. Пока не замечает. Если бы Анна знала, что ей нужно предложить Лэйн «что угодно – всё сделаю», она бы сделала это несколько месяцев назад. Потому что почему-то соседка по комнате соглашается. Со странной ухмылкой и блеском во взгляде. Анна не думает о таких мелочах. Главное – курсовая. Если Лэйн взамен нужно кого-то убить и спрятать тело – это легко решаемо и не так важно.       Уже на следующий день Анна видит прогресс. Лэйн всегда погружается в тему с головой, увлекается ей так, словно это её специальность, её курсовая, но она даже не учится с Анной на одном факультете. Это восхищает. И безумно радует, когда в личные сообщения начинают присылать ссылки на статьи и даже готовые куски текста.       И, может быть, Анна зря соглашается, не задумываясь, когда Лэйн присылает ей сообщение:       Ты должна более углубленно изучить тему. Я помогу.       И Анна почему-то не сомневается, что Лэйн поможет. По-своему, но поможет. Она уже помогла более чем достаточно. Насколько велика её просьба, раз она так старается?       Много времени не требуется, чтобы узнать.       Анна понятия не имеет, как именно Лэйн поможет углубиться в материал. Она тупо наблюдает, как соседка листает тетрадь, что-то записывает, стучит пальцами по столу. Анна ждёт. И, в конце концов, Лэйн откидывается на спинку стула и со стоном потягивается. Анна не разрешает себе смотреть на обнажившуюся кожу живота.       – Итак, – она наконец начинает, – Чарльз Хортон Кули выделяет три основных элемента теории «Зеркального Я». Помнишь первый?       Анна напрягает мозг. Эту часть она определённо писала сама. Не без статей от Лэйн, конечно. Но сама.       – Представление о том, как мы выглядим в глазах другого человека? – она дожидается одобрительного кивка Лэйн.       – Отлично. Давай проведём небольшой эксперимент? – что-то в её тоне подсказывает, что эксперимент выйдет больше. С Лэйн не может быть иначе. Она всегда выполняет работу на сто один процент. – Начнём с простого? Расскажи, как я выгляжу в твоих глазах.       Анна задумывается и оглядывает соседку с ног до головы. Привлекательная, умная, сдержанная, холодная – первое, что приходит на ум. Она задумывается, стоит ли произносить первое прилагательное. И не произносит. Заставляет себя закрыть рот. Взгляд Лэйн странно темнеет и хмурится.       – Какой второй элемент? – голос почти ледяной. Анна чувствует, как покрывается мурашками, но заставляет себя думать. Вспомнить.       – Представление о том, как человек судит о нашем образе, – она непроизвольно сглатывает под пристальным немигающим взглядом соседки.       Лэйн ничего не говорит. Ей и не нужно. Анна знает приказ заранее. Она обводит девушку взглядом снова. Вспоминает знакомство, рутину, диалоги, её поведение в обществе. Анна старается анализировать самую сложную девушку из возможных. Возможно, именно поэтому практика с Лэйн так хороша.       – Твой характер соответствует стилю, – Анна опускает взгляд на чёрную облегающую майку и такого же цвета джинсы. – Люди считают тебя нелюдимой. Холодной. Апатичной. Даже с этой курсовой – ты ведь помогаешь не из каких-то добрых побуждений. Отказывалась, пока я не предложила любую цену. Тебе всегда что-то нужно, ты ничего не делаешь просто так, однако, если начинаешь, не останавливаешься, пока не доведёшь работу до совершенства.       С каждым словом на лице Лэйн появляется небольшая, почти незаметная ухмылка. Анна чувствует, что это идеальный шанс, чтобы спросить.       – Чего ты хочешь взамен?       Лэйн лениво поднимается со стула.       – Перейти к третьему элементу, - она кивком подсказывает Анне назвать его.       – Некоторое чувство, которое вызывает у нас оценка человека, - она произносит на автомате. Не понимает, к чему Лэйн ведёт.       – Трепет.       Одно слово заставляет внутренности замереть. Анна не успевает сообразить, как рука хватает её за подбородок и заставляет смотреть вверх.       – Твоя очередь, – палец обводит скулу. – Ты сказала, что сделаешь что угодно.       Анна сглатывает и кивает. Глаза Лэйн загораются красным.       – Меня заинтересовала тема. Давай повторим эксперимент, – она заправляет чужие волосы за ухо, – более углубленно. Поменяемся местами.       И Анна не может не кивнуть. Не только из-за уговора, не только в благодарность за помощь. Глаза Лэйн – притягательные, горячие, голодные. И Анна не совсем понимает, что это значит, не понимает, куда заведёт более углубленный эксперимент, позволяет себе плыть по течению. Лэйн ведь не сумасшедшая. Что плохого в простой игре?       – Ляг, – Лэйн отходит от Анны всего на шаг, но щёку уже обдаёт холод из-за отсутствия контакта.       Анна укладывается на кровать под пристальный взгляд соседки по комнате. На ней полный комплект одежды, но почему-то она чувствует себя обнажённой. Она ненароком опускает взгляд ниже, чтобы убедиться, что Лэйн не раздела её взглядом. Но пальцы снова обхватывают подбородок. Анна снова смотрит на девушку снизу вверх. Свободная рука Лэйн аккуратно поправляет её очки.       Ещё секунда, и кровать прогибается под весом двух девушек. В груди начинает гореть от их положения. Лэйн практически сидит на ней, пока Анна приподнимается на локтях и с вызовом смотрит в кроваво-красные глаза. Крепкая хватка не позволяет сдвинуть челюсть. Лэйн наклоняется немного ближе.       – Представление о том, как ты выглядишь глазами другого человека, – её голос стал на октаву ниже, тягучее. Взгляд осматривает Анну с ног до головы. – Горячо. Ты выглядишь горячо.       Рука отпускает подбородок и проводит по прядям волос.       – Особенно с распущенными волосами, с чёлкой… – Лэйн в маниакальной манере обводит оправу очков. – И в очках. Ты такая красивая, Анна. Ты хоть знаешь, какая ты красивая?       И вопрос звучит намного глубже, чем кажется на первый взгляд. Потому что Анна вспоминает отца, мать, Дмитрия и тётю Донован. Потому что она никогда не была достаточно хороша. Потому что она поступила в этот ВУЗ, чтобы доказать, что она чего-то стоит. Потому что Анну невозможно любить. И взгляд Лэйн кажется неправильным. Никто не должен на неё так смотреть. Никто не должен наклоняться к её губам и шептать:       – Я заставлю тебя почувствовать себя самой красивой женщиной в мире.       И Анна понимает, что это уже не просто глупый эксперимент. Происходящее выходит за рамки простой игры. Но Анне это нравится. Возможно, даже слишком. Кому не понравится, когда Лэйн опирается на её тело, кладёт подбородок на ладонь и смотрит разрушительными красными глазами.       – Ты такая милая, Анна, – она ничего не делает. Не проводит рукой по щеке, не сдвигается ближе, но Анна чувствует, как всё тело покалывает от простых слов. – Так мило хмуришься, когда делаешь трудный проект, так мило прикусываешь губу, когда нервничаешь, так мило пытаешься выделиться на фоне брата, когда он навещает тебя…       Негодование закипает в теле, но Анна не может возразить. Взгляд Лэйн темнеет ещё сильнее.       – Ты так недооцениваешь себя… – Лэйн возвращается в прежнее положение на бёдрах Анны. – Ты поймёшь, что ты лучше него. Лучше их всех. Ты мой номер один.       Анна смаргивает слёзы. Лэйн знает, куда нужно давить. Это пугает в той же мере, что и возбуждает. Особенно возбуждает её переключающийся взгляд. Он больше не хищный, не тёмный, не красный, а сосредоточенный и твёрдый. Анна видит его слишком часто, когда Лэйн увлекается очередным исследованием.       Что ж, её новое исследование гораздо привлекательнее.       – При сравнении с зеркалом мы исключаем возможность видеть второй элемент идеи. Помнишь эту строчку? – серьёзный тон резко контрастирует с пальцами, медленно расстёгивающими верхние пуговицы рубашки.       Резкая смена темы перезагружает мозг. Зрелище перед ней ни капли не помогает. Она не может ответить из-за сухости в горле. Но Лэйн пока что принимает и обычный кивок.       – Понимаешь, что это значит? – она подсказывает.       И что-то в её тоне говорит о том, что вопрос далеко не про смысл самой фразы. Не в контексте их эксперимента. И Анна понимает.       – Мы пропустим второй пункт.       Глаза Лэйн возвращают кроваво-красный цвет.       – Хорошая девочка.       Прозвище отзывается импульсом внизу живота. Лэйн не сдвигается с места.       – Расскажи, какие чувства я у тебя вызываю.       Анна знает, что это опасно. Лэйн опасна. Но возбуждение пропитывает воздух между ними. И Анна хочет сыграть в эту игру. И она знает, как играть. Безумно интересно, сможет ли она заставить холодного до мозга костей криптографа сорваться, впечатать её в кровать и уничтожить. И Анна знает, как это сделать. Ей просто нужно немного подразнить.       – Ничего особенного. Разве я не говорила о тебе почти то же самое? – она знает, что не говорила, но она также знает, что нажимает на правильные кнопки.       Она видит это по гневу, скапливающемуся в глубине красных глаз. И она чувствует нетерпение в холодных пальцах, которые теперь расстёгивают верхние пуговицы на её рубашке.       – Продолжай говорить, – Лэйн ждёт реакции. И она получает её, но лишь от тела.       Потому что Анна отказывается сдаваться. Пока что.       – Немного прохладно, – и она не уверена, из-за чего конкретно: воздуха, обдающего её приоткрытую грудь, или холодных пальцев Лэйн, всё ещё не отступающих. Они аккуратно проводят по открытой коже. Не торопятся. Мучают.       – А сейчас?       Ещё рано.       – Твои руки всегда такие холодные.       Лэйн стремительно теряет терпение. Анна немного ухмыляется. Лэйн не одна, кто может играть.       – Ляг, – твёрдый голос вынуждает подчиниться мгновенно.       Анна располагается на кровати, больше ни на что не опирается, а Лэйн слезает с бёдер. Анна не двигается, когда девушка выходит из комнаты, не дышит, не поправляет одежду. Терпеливо ждёт. И Лэйн словно задерживается намеренно, чтобы Анна почувствовала разницу в холоде с Лэйн и без неё. Наконец, она слышит шаги к комнате.       – Закрой глаза, – у Лэйн за спиной что-то. Что-то, что она не позволяет увидеть. Но она подчиняется. Доверяет себя ей полностью.       Анна снова чувствует вес на бёдрах, чувствует дыхание Лэйн на щеке и чувствует ткань, закрывающую её глаза.       – Ты должна прочувствовать всё в полной мере, – Лэйн шепчет почти мягко. Анна представляет её взгляд.       Тяжёлый и красный. Она не видит, но чувствует, с каким голодом на неё смотрят, чувствует, как Лэйн любуется зрелищем. И Анна предоставляет ей это. Она ёрзает немного сильнее, может быть, немного наигранно, выдыхает слишком громко, прислушивается к тишине квартиры, чувствует холодный воздух, кожа покрывается мурашками. Лэйн открыла окно в соседней комнате. Всегда такая умная, думает на несколько шагов вперёд. Восхитительно.       – Говори, – приказной тон звучит прямо над ухом. Горячий воздух резко контрастирует с холодным телом.       Анна вздрагивает, непроизвольно вздыхает и отводит голову в сторону. Она клянётся, что Лэйн сейчас улыбается. Она знает, что та хочет услышать. Но ещё не время. Она может ещё немного подразнить. Может заставить Лэйн выйти из себя. Это становится её собственным экспериментом.       – Непривычно.       Всего одно неопределённое слово явно не устраивает Лэйн. Анна немного жалеет, что не может увидеть её выражение лица. Учитывая, что она не смотрит, Лэйн наверняка сейчас более выразительна. Анна пытается это представить. Она хочет это увидеть.       – И всё? – она звучит возмущённо. Анна ликует.       Она знает, что Лэйн на грани. Осталось надавить ещё немного. Найти красную кнопку, которая заставит её взорваться.       – Я должна почувствовать что-то ещё? Ты даже ничего не сделала, – может быть, она звучит слишком дразняще. Лэйн не купится на такую жалкую ложь. Но она всё ещё заставляет её кровь закипать.       Они молчат около двадцати секунд. Это неуютно. Это возбуждающе. Неизвестность пугает. Заставляет дрожать от нетерпения и ожидания.       – Лгунья, – Лэйн выдыхает прямо в губы. Но не целует. Пока нет.       Губы обводят скулу, прикусывают мочку уха и облизывают. Ощущения невероятные. Но Лэйн тоже знает, как мучать. Она отстраняется, заставляет Анну дрожать от неприятного холода. Снова.       – Говори.       Возможно, Анне стоит ответить. Но она этого не делает. Лэйн ещё не сорвалась. Нужно больше. Ещё совсем немного. Она чувствует, что близка к самой последней струне.       – Мокро. Это всё?       Рука обхватывает шею, и Анна понимает, что невероятно близка. Её горячее тело принимает ледяное касание с вздохом и жаром. Анна собирается сгореть от глыбы льда.       – Разговаривай, Анна, – рука легонько сжимает шею. Слишком слабо. Недостаточно.       Анна чувствует, как рука подрагивает в нетерпении и гневе. Она знает, что остался финальный аккорд. Ухмылка украшает её губы, и она говорит так невинно, насколько это возможно:       – Какой реакции ты ожидаешь? Ты ничего не делаешь.       Конец. Барьеры разрушены. Анна чувствует это всем телом, когда вторая рука обвивает шею, и Лэйн начинает душить. Горло сдавливает, отсутствие зрения позволяет прочувствовать всё в двойной мере. Анна хрипит и сжимает бёдра из-за растущего тепла между ног. Лэйн его чувствует. И сжимает сильнее. Анна не может говорить. Хрипы и стоны более красноречивы. Особенно, когда Лэйн наклоняется ниже. Прямо к уху. И кусает. Сильно. Анна тихо вскрикивает, но не отталкивает, не отстраняется – не хочет.       – Мне заставить тебя говорить? – соблазнительный голос заставляет Анну представить, что будет, если она подразнит ещё немного. Насколько тяжело будет это перенести?       Она хочет проверить. Поэтому она молчит. Не то чтобы у неё есть силы на разговоры. Не с руками Лэйн на шее, не тогда, когда все звуки, на которые она способна – это хрипы и постанывания. И криптографу их мало.       Одна рука исчезает с шеи, но вторая сжимает сильнее, чтобы сохранить нужное давление. Анна почти ожидает прикосновения к груди, животу или ниже, но ничто не могло подготовить её к звонкой пощёчине. Стыдливый жар расползается лишь сильнее. Она выдыхает в шоке, слёзы собираются в глазах, но Лэйн не видит их через повязку. И что-то подсказывает, что она хочет. Хочет, чтобы слёзы пропитали тёмную ткань, хочет, чтобы от Анны ничего не осталось.       – Не молчи, Ан-н-на-а, – шёпот обжигает губы.       И Анна не может не ответить.       – Ты обжигаешь меня, Лэйн, – она ненавидит то, как слабо и хрипло звучит её голос. Иначе и быть не может. Лэйн этого и добивалась. И она от этого в восторге.       – И всё же ты ещё не сгораешь.       И она срывается окончательно. Целует её резко, грязно и больно. Кусает нижнюю губы до крови и облизывает её так, словно пробует лучшее блюдо в мире. Она вынуждает Анну открыть рот и проникает языком внутрь. Вкус собственной крови опьяняет, рука сдавливает шею чуть сильнее, слёзы текут из глаз волной. Они начинают пропитывать повязку.       Ощущения слишком сильные. Слишком болезненные, но в самом возбуждающем смысле этого слова. Анна понятия не имела, что ей нравится подобное. И теперь она не знает, как будет получать удовольствие иным способом. Лэйн разрушает её стремительно. Перекраивает её тело и душу для себя самой. И Анна не может отрицать, что ей это нравится.       Однако воздух заканчивается. Анна не может дышать. Чувствует, как теряет сознание, как сознание плывёт, а грудь горит. Руки начинают бить Лэйн по плечам, просят остановиться. Но криптограф углубляет поцелуй лишь сильнее. Слёзы давно текут сквозь повязку. Лэйн отстраняется только тогда, когда они достигают губ и смешиваются с кровью.       Анна снова чувствует привычный вес сверху. Лэйн явно любуется зрелищем, пока Анна пытается отдышаться, вдыхает как можно больше кислорода, проводит рукой по шее, ощущая яркие отметины от рук.       – Что ты чувствуешь сейчас, Анечка? – Лэйн переключается на русский, акцент приятно щекочет уши, заставляет краснеть и задыхаться. Никогда родной язык не звучал так красиво.       И криптограф совсем не задыхается. Анна чувствует её самодовольство всем телом.       Какая-то часть в Анне хочет отступить, хочет увидеть разочарованное выражение лица Лэйн, хочет, чтобы её маска треснула. Но это не то, что ей нужно. Потому что Анна знает, что криптограф отступит сразу, стоит сказать слово «нет». И это расстроит саму Анну тоже. Она не хочет удовлетворять себя в одиночку, думая о том, что могло быть.       Разгорающийся жар между ног посылает импульс в мозг, заставляет вспомнить важную деталь, которая понравится им обеим.       – Мой рюкзак, Лэйн, – Анна хрипит и представляет, как та непонимающе наклоняет голову, как крутятся шестерёнки в её маленьком компьютере.       И Анна знает, что в Лэйн тоже это есть. Послушание. Она всегда слышит Анну, даже когда делает вид, что это не так. Вес покидает тело. Неприятный холод грызёт кожу.       – Холодно. Без тебя, – вырывается непроизвольно, но она не жалеет. Не тогда, когда Лэйн смеётся совершенно искренне. Звук приятно щекочет уши.       Анна слышит, как девушка роется в рюкзаке. Она облизывает губы в предвкушении, когда слышит знакомый стук.       – Подарок от Дмитрия? – она снова переключается на английский. Лэйн определённо ухмыляется прямо сейчас. Услышать звучание её голоса на русском нужно заслужить.       Нет смысла отвечать. Вес возвращается. Анна соединяет запястья самостоятельно и вслепую подносит их вперёд. Она отчётливо слышит небольшой смешок перед тем, как почувствует холодный металл, соединяющий руки вместе.       Лэйн меняет положение. Наклоняется к Анне, закидывает скованные руки себе за шею. Анна понимает намёк и притягивает её ближе. И в этот раз криптограф не медлит. Терпение иссякло окончательно.       Она покрывает шею поцелуями, укусами, засосами. Закрывает отметины от рук новыми ранами, проводит по ним языком, поднимается выше, прямо к губам, и целует снова. Это так же грязно, больно и ровно так, как Анна того хочет. Кровоточащую губу награждают повторным укусом, и Анна шипит, дёргает Лэйн за волосы, а та лишь ухмыляется. Не возражает. И двигается поцелуями дальше. Выше. И Анна уже знает маршрут.       Дыхание обдаёт ухо в очередной раз. Но поцелуя не следует, укуса тоже. Лишь грязный, томный шёпот:       – Ты такая послушная, так легко позволяешь себя разрушать. Ты станешь моим произведением искусства. В синяках, укусах, крови и поту – вся моя. Пусть все видят, кому ты принадлежишь. Пусть завидуют, ведь я забрала самый прекрасный алмаз.       И Анна сходит с ума. Сдавленно стонет, пытается притянуть Лэйн ближе, игнорируя растущую приятную боль в запястьях. Но в этот раз криптограф не позволяет. Не разрешает. Звонкая пощёчина одаривает кожу импульсом, отдающим новым приливом тепла снизу живота.       – Я разве давала разрешение, Анечка? – Лэйн знает, куда и как давить. Знает, когда нужно использовать знание русского языка. И пользуется этим так подло.       Но Анна понимает. И с радостью принимает всё. Она чувствует мокрый поцелуй на месте удара и дрожит от удовольствия и нетерпения.       – Используй свой рот.       Сил играть и дразнить больше нет. Анна просто хочет принять всё, что Лэйн ей даст. Она просто хочет её всю. Она открывает рот, чтобы попросить, умолять, застонать, но у Лэйн другие планы. Два пальца погружаются внутрь и упираются костяшками в зубы. Анна выдыхает от шока и предвкушения, когда чувствует дрожь на языке. Она не сдерживается и облизывает их, громко причмокивая. Она знает, что Лэйн сейчас улыбается во все зубы. Она знает, что ломается под напором. И ей это нравится.       Пальцы начинают двигаться. Сначала медленно, размеренно, но совершенно точно. Анна чувствует их длину языком и горлом. Лэйн ускоряется постепенно. Бьёт глубже и быстрее с каждым толчком. Слёзы давно пропитали повязку. Неприятная липкость на глазах не умаляет ощущений от пальцев криптографа, её голоса. Не умаляет ощущений от металлических наручников Дмитрия, которые явно не должны были использоваться подобным образом.       – Сначала я позабочусь о тебе здесь. Тебе ведь нравится? – вопрос звучит почти с намёком на конец. Словно Лэйн спрашивает разрешения.       Глупая.       Анна дала согласие ещё несколько месяцев назад. Когда впервые увидела горячее тело, обёрнутое полотенцем, почти ничего не скрывающим. Возможно, она думала о Лэйн слишком много, слишком интенсивно. Возможно, она думала о ней больше, чем Лэйн думала об этом эксперименте.       Анна кивает так резко и много, что криптограф смеётся.       – А теперь представь, как будет хорошо, когда я трахну тебя так, как ты этого хочешь?       Громкий стон, приглушённый пальцами, очень красноречив. Анна позволяет себе это представить. Как Лэйн опустит руку ниже, как ногти до крови вопьются в бёдра, как криптограф начнёт двигаться: сначала размеренно и жёстко, изучая, пока не наткнётся на нужную точку, пока не заставит Анну стонать от возбуждения и боли, как большой палец будет дразняще поглаживать клитор, как движения станут резче, быстрее…       И Лэйн определённо знает, о чём она думает. Лэйн этим наслаждается. И, наконец, даёт то, что нужно. Опускает руку ниже, не задерживается, расстёгивает джинсы и встречается с одетым центром. Анна промокла до нитки. Это почти стыдно, но сложно думать об этом с чужими пальцами во рту, в наручниках и с повязкой на глазах.       Анна стонет громко и непристойно, когда чувствует поглаживания поверх ненужной ткани. Но Лэйн двигается слишком медленно. Мучает, разрушает, истязает. Касается клитора лишь мимолётно и опускается вниз, прямо к входу. Однако не позволяет руке там задержаться.       Медленно.       Слишком медленно.       Вверх.       Вниз.       Вверх.       Вниз.       Бёдра агрессивно ёрзают, словно пытаются сбросить девушку с себя. Анна действует необдуманно, импульсивно. Она кусает пальцы во рту. Но пощёчины нет. Никакого удара. Только смех. Насмешливый, дразнящий.       – Моя девочка хочет что-то сказать?       Пальцы выходят изо рта с отвратительным мокрым звуком. Анна обводит их языком напоследок. Пытается перевести дыхание, но больше не может молчать.       – Блять… Лэйн… Пожалуйста… – она такая мокрая, такая грязная. Вся в слюнях, соплях, крови и Лэйн. Так много Лэйн, что это невозможно вынести. Но без неё больше нельзя жить.       – Конкретнее, Анечка, – мокрые пальцы обводят скулу, подбородок и шею, – что ты чувствуешь?       Анна не может поверить, что Лэйн всё ещё зациклена на эксперименте. Но в этом вся она. Холодная, умная, красивая, страстная, настойчивая, погружённая во всё, чем бы не увлеклась. Анна обожает все эти черты.       – Возбуждение, страсть… Лэйн… – она чувствует ухмылку на шее, движение пальцев становится невыносимым, наручники сдавливают не только запястье, но и всё тело, – о боже… Трахни меня, пожалуйста.       И Лэйн наконец смягчается.       – Как скажешь, Анечка.       Акцент бьёт по ушам, вызывает пульсацию между ног. Лэйн изучает тело и реакции Анны стремительно и умело. Анна клянётся, что обычно её голос на русском звучит иначе. Будто сейчас криптограф специально добавляет определённые нотки, чтобы звучать сексуальнее, соблазнительнее. То, как она выделяет первую букву её имени, растягивает гласные, смакует каждый слог. И, чёрт возьми, чего бы она не хотела, это работает. Анна не думает, что когда-либо встретит человека, говорящего на русском горячее, чем Лэйн. Во всех отношениях.       Джинсы и нижнее бельё снимают резко, без попытки подразнить. Возможно, Анна не была бы против, но сама Лэйн явно больше не может терпеть. Это осознание заставляет ликовать. Потому что, даже не имея возможности видеть, Анна знает, как криптограф на неё смотрит. Как красные глаза с голодом осматривают её наполовину оголённое тело. Она не снимает рубашку. Может, и не снимет вовсе. Анне плевать.       Плевать на всё, когда Лэйн наконец распределяет обильную смазку на клиторе. Агрессивно, с нетерпением, с жаром. А её рука всё ещё такая холодная, что Анна почти не верит, что её трахает живой человек, а не оживший труп. Контраст обжигает лишь сильнее. Заставляет сгорать, стонать, кричать и плакать. Это так идеально. Так, как она и не мечтала.       Два пальца врываются внутрь. Анна стонет и выдыхает весь воздух из лёгких от неожиданности. Темп совершенно не такой, каким был в её рту. Лэйн не церемонится, не медлит – она берёт. Грубо и жадно. Словно хочет, чтобы Анна запомнила каждую её частицу. Чтобы её тело помнило. И чтобы никогда не забывало.       Но Лэйн не останавливается на одних толчках. Конечно, она не может. Она кусает ключицу. Жестоко, голодно, с яростью.       – Не кончай, пока я не скажу, – тон заставляет подчиниться. Это почти болезненнее укусов, острого металла на запястьях и грубого темпа её пальцев.       Лэйн играет с её окровавленной кожей. Анна чувствует сочащуюся из ран кровь, то, как криптограф облизывает её, пожирает её тело, проводит мокрым от слюны пальцем по особенно сильному укусу на ключице. Собирает горячую жидкость. Ощущение исчезает так же быстро, как и появляется. Ненадолго.       – Анечка, скажи «а-а», – игривый акцент даёт понять, что лучше не отказывать. И Анна не хочет.       Она тоже любит эксперименты.       Она тоже хочет попробовать.       Поэтому во время очередного стона она наклоняется ближе и принимает палец, который недавно был у неё во рту, не высохший от предыдущих действий, покрытый собственной кровью. Язык собирает каждую частичку. Анна начинает понимать, почему Лэйн так увлечена укусами. Она хотела бы попробовать кровь криптографа в будущем. В другой раз.       – Глотай, дорогая, будь хорошей девочкой, – Лэйн определённо знает, что ей даже не нужно просить. Но она также знает, какой эффект производит на Анну, когда говорит с ней так.       И она глотает, чувствует, как собственная кровь отдаёт приятным теплом в горле. Разочарованный и громкий стон вырывается изо рта, когда палец выходит изо рта, но другие два делают особенно сильный толчок. Лэйн снова целует её. Облизывает рот, глотает стоны и остатки крови. Это головокружительно. Ощущение, будто рот – единственное тепло в теле Лэйн. Но, возможно, внутри она вся такая тёплая. А где-то даже горячая. Одна только мысль об этом заставляет застонать ещё громче, двигать бёдрами навстречу пальцам и вслепую дёргать Лэйн за волосы. Она так хочет её увидеть.       Лэйн ускоряет темп ещё сильнее. Бьёт туда, где Анна кричит от удовольствия. Так, что поцелуй почти не заглушает стоны. Оргазм приближается резко и стремительно. Всё в теле дрожит от предвкушения.       – Не смей кончать, пока я не разрешу, – шёпот прямо в губы, – иначе пожалеешь.       И Анна слушает. Потому что не знает, насколько сильным будет наказание. Будет ли это слишком для первого раза. Поэтому она терпит, не думает о длинных пальцах, проникающих внутрь, о большом пальце, кружащем вокруг клитора, о липкой повязке на глазах, о стальных наручниках, о Лэйн.       Но криптограф всё равно не награждает. Не позволяет. Она дразнит лишь сильнее. Пальцы выходят резко, без предупреждения. Анна стонет от разочарования. Влага наверняка так сильно испачкала кровать, что придётся отстирывать несколько раз. Влагалище сжимается вокруг пустоты, клитор ноет от отсутствия контакта. Она была так близка. Но она так хорошо держалась. Так почему?       Анна необдуманно тянет Лэйн ниже, игнорируя впивающийся в кожу металл. Она может чувствовать сочащуюся из запястий кровь. Пощёчина отрезвляет. Приятное жжение лишь ухудшает ситуацию между ног. Лэйн теперь слишком хорошо знает её реакции. Если бы существовал предмет «анноведение», у Лэйн была бы крепкая пятёрка с плюсом.       – Думаешь, мы так просто закончим? Эксперимент в самом разгаре.       И она снимает повязку. Свет обжигает глаза Анны, и Лэйн даёт ей время, чтобы приспособиться. Чтобы она увидела зрелище прямо над ней. И чтобы полюбоваться лежащей на кровати девушкой самостоятельно.       И... блять... Лэйн такая красивая. Её глаза словно залиты кровью Анны, а в них – пылающее пламя, резко контрастирующее с холодным телом. Лэйн сгорает изнутри и хочет, чтобы Анна горела вместе с ней. Руки непроизвольно сжимают волосы криптографа, а та в ответ лишь сильнее ухмыляется, любуется, не отрывает взгляда ни на секунду. Даже когда снова тянется к комоду и надевает на Анну очки.       – Тебе они так идут. Ты такая красивая. Совершенно идеальная. И вся моя.       Анна хнычет. Громко и жалостливо. Ровно так, как нравится Лэйн. Теперь Анна тоже изучает. Запоминает каждый блеск в глазах, каждое подёргивание губ и подёргивание пальцев в нетерпении. Потому что Лэйн – открытая книга. Только для неё.       – Не плачь, милая, сейчас я о тебе позабочусь, – она вытирает слёзы со щёк и почти нежно целует в нос. – Ты должна увидеть себя.       Криптограф берёт её за талию и переворачивает их так, чтобы обе оказались на коленях. Повернутые прямо к зеркалу. Зрелище вбивает что-то в мозг так, что Анна понимает: она никогда этого не забудет. Лэйн на коленях. Прямо за её спиной. Прижимается так близко, что Анна чувствует дыхание на своей шее. Руки всё ещё скованны. Наручники теперь также запирают и их тела. Анна не сдерживается. Тянет немного вперёд, впивается металлом и в собственные запястья, и в шею криптографа. Красные глаза в зеркале расширяются. Не от шока. Не от дискомфорта. От возбуждения. Анна готова потерпеть крайне неудобное положение, если Лэйн продолжит так реагировать.       – Не смотри на меня, – Лэйн облизывает мочку уха и прикусывает. – Посмотри на себя. Посмотри, какая ты красивая. Разрушенная, разорённая, искалеченная – вся моя.       Анна заставляет себя перевести взгляд. Оторваться от прекрасных алых глаз. И громко выдыхает. Расстёгнутая рубашка теперь немного свисает и обнажает правое плечо. Её шея – кровавое месиво. В укусах, засосах, с характерными отметинами от рук. Некоторые раны всё ещё кровоточат. Лэйн замечает её взгляд.       Она впивается во всё ещё свежую рану так, словно хочет откусить кусочек. Анна громко стонет и откидывает голову назад, когда рану начинают медленно зализывать. Но Лэйн хватает её за волосы и удерживает.       – Нельзя. Смотри на себя, пока я тебя трахаю, – и рука скользит ниже. Туда, куда ей нужно.       В этот раз движения медленные. Неторопливые. Изучающие. Анна видит, как Лэйн аккуратно обводит клитор, скользит ниже и проникает внутрь, не задумываясь. Сдавленные стоны вырываются изо рта. Анна ёрзает и брыкается, когда криптограф хихикает ей в шею и погружается во влагалище размеренными и точными толчками.       Они пересекаются взглядами в зеркале. Смотрят неотрывно, пока Анна хрипло стонет, а Лэйн с ухмылкой добавляет ещё один палец и начинает кусать. Толчки становятся резче, жёстче, сильнее. Они резонируют с укусами и зализываниями. Анна начинает улавливать закономерность.       Сильный новый укус – резкий точный толчок.       Укус на уже кровоточащей ране – несколько мощных последовательных ударов.       Зализывание – почти нежное, успокаивающее движение внутри и аккуратное поглаживание клитора.       Анна сосредоточена на зрительном контакте слишком сильно, чтобы заметить новый поток слёз, текущий из собственных глаз. Лэйн довольно наблюдает. Слизывает солёную жидкость. Заставляет Анну дрожать ещё сильнее.       – Я знала, что ты будешь ещё красивее, когда заплачешь.       Слова почти не улавливаются, мозг больше не функционирует нормально, однако поток мыслей пронзает голову:       Как давно она об этом думала?       Что ещё она представляла?       Она ведь не просто думала?       Мечтала об этом?       Что она делала, пока представляла, как трахает свою соседку по комнате?       Одна лишь мысль о мастурбирующей Лэйн, стонущей её имя, отдаёт мощными импульсами через всё тело. Анна чувствует, что приближается к краю. Но Лэйн тоже это чувствует.       – Нельзя, – она рычит ей в шею, задевая зубами место укуса, – рано, Анечка.       И она определённо знает, что победила, что получит желаемое, что Анна будет держаться, пока не потеряет сознание. Она знает эффект своего акцента, русской речи и этой формы имени. Криптограф знает каждую кнопку на её теле. А Анне даже не пришлось предоставлять инструкцию.       – Пожалуйста… Лэйн… Блять… – ухмылка в зеркале кажется приговором.       Лэйн не собирается поддаваться. Пока нет. Пальцы входят быстрее, ударяют в то место, которое заставляет кричать, а потом замедляются снова. Анна разваливается на части. И Лэйн это чертовски нравится. Размеренные толчки снова сменяются на точные и быстрые. Большой палец кружит на клиторе. Смазки настолько много, что рубашка Анны становится мокрой. Ещё немного – и жидкость начнёт покрывать пол.       Но Лэйн не смягчается. Пока нет. Она повторяет мучительные действия ещё несколько раз. Анна даже не считает. Она не может.       – Что ты чувствуешь сейчас, Анна? – голос криптографа кажется белым шумом. Но она заставляет себя отвечать, иначе не получит желаемое.       – Эйфорию, – она почти кричит от особенно мощного толчка.       Анна видит по выражению лица в зеркале, что Лэйн понравился ответ. Очень понравился. Настолько, что она почти нежно целует девушку в щёку и шепчет в шею:       – Умница, Анечка, кончай.       Оргазм наступает мгновенно и громко. Анна словно ждала этого вечность. Она никогда не чувствовала себя лучше, свежее и расслабленнее. Тело откидывается назад, прямо на крепкое плечо Лэйн, однако пальцы не выходят. Напротив, они начинают двигаться снова.       – Подожди, Лэйн, – она задыхается от очередного мощного кругового движения на клиторе. – Я больше не могу…       А криптограф игриво хихикает в плечо, кусает снова и любуется стекающей по ложбинке грудей струёй алой жидкости.       – Можешь, Анечка, конечно, можешь, – кровавый поцелуй в щёку и этот акцент – всё, что нужно.       Анна позволяет Лэйн разрушить её на части ещё раз. И много времени не требуется. Криптограф выглядит почти разочарованной, когда Анна содрогается в оргазме во второй раз всего после нескольких грубых толчков.       И она меняет тактику. Не даёт отдышаться, крепко держит голову, не позволяя отвести взгляд, когда вынимает пальцы и медленными движениями поглаживает чувствительный клитор. Анна кричит от количества чувств и ощущений.       – Что ты чувствуешь? – она даже не слышит вопроса, но знает его содержание.       – Я… Не могу… – Анна знает, что Лэйн её не слышит, знает, что голоса больше и нет.       Но она всё понимает.       И она снова ухмыляется.       – Можешь. Ещё один раз, – язык облизывает ухо и нагло кусает. – До тех пор, пока ты физически не сможешь смотреть в зеркало.       Давление на клитор нарастает. Лэйн ускоряется постепенно, иногда сохраняет заданный темп, чтобы через несколько секунд настроить новый. Она дразнит. Мучает. Издевается. А Анна просто хочет, чтобы это не прекращалось.       Криптограф играет с её кожей, облизывает слёзы, поправляет спадающие на нос очки. И вводит два пальца внутрь, не прекращая двигать большим на самой чувствительной точке.       И Анна сгорает заживо. Оргазм накрывает с головой, отдаёт болезненной пульсацией во всём теле, вид в зеркале размывается, а холодный металл на запястьях теперь кажется раскалённой лавой.       Она больше не падает на Лэйн. Тело наклоняется вперёд, но неудобное положение рук не позволяет упасть. Как и рука криптографа на её талии.       Толчки замедляются, становятся нежными, мягкими, успокаивающими, пока пальцы не выскальзывают из лона. Осторожные поцелуи покрывают отметины на плечах, ключице и шее.       Лэйн выскальзывает из крепкой хватки и аккуратно кладёт Анну на кровать. Прохладные прикосновения поглаживают израненную кожу, отстёгивают наручники, а ледяные поцелуи покрывают повреждённые запястья. Сквозь накрывающий с головой экстаз Анна слышит благоговейный шёпот:       Хорошая девочка.       Ты так хорошо справилась.       Идеальная.       Я горжусь тобой.       Тепло закрадывается в сердце от услышанных слов. Это больше не пожар. Не возбуждение. Анна позволяет себе прикрыть глаза и насладиться бережными касаниями по жестоким ранам. Она вслушивается в глупости Лэйн и думает, что никогда не видела её такой мягкой. Никогда и ни с кем.       Анна растворяется в ней. Но чувствует, как девушка поднимается и покидает кровать. Она мычит и вслепую тянется к любимому холоду и не слышит смеха в ответ. Только нежный ангельский голос.       – Я сейчас вернусь, милая. Отдыхай, – и спустя всего минуту, которая кажется вечностью, возвращается с полотенцем и аптечкой в руках.       Криптограф осторожно вытирает у Анны между ног. Другой стороной протирает тело от крови, слюней и слёз. Она обрабатывает раны, заклеивает пластырем, бинтует – заботится так, будто не разрушала девушку минутами ранее, и вскоре ложится рядом, притягивает ближе.       Анна с довольным вздохом обнимает криптографа в ответ. Наконец открывает глаза, чтобы встретиться с кристально-чистыми голубыми. Может, ей стоит задуматься об этой странной особенности. У людей взгляд не должен менять цвет. Это аномалия. Но в Лэйн это кажется изюминкой. Вишенкой на торте. Анна хочет быть единственной, кто видит её такой.       – Это не было слишком? – вопрос звучит почти жалобно, виновато.       – Это было потрясающе, – она качает головой и утыкается в шею криптографа.       Лэйн удовлетворённо целует макушку и прижимается ближе. Невозможно сказать, сколько времени они лежат в обнимку и наслаждаются присутствием друг друга. Пока Анна не возвращается к своей предыдущей дилемме.       – Кстати, это твой первый такой эксперимент? – может, она звучит немного ревниво. Лэйн хихикает.       – Во всех смыслах – да.       Анна счастливо улыбается. Мысль закрадывается в голове. Такая дразнящая и совершенная.       – Но не последний, – она поднимает взгляд и встречается с непонимающими светящимися глазами. – Это не последняя моя курсовая. Ты ведь поможешь и в следующем году?       И Лэйн, наконец, понимает. Пялится на невинно хлопающую глазками Анну. Во взгляде снова плещется алый.       – Знаешь, я ведь могу помочь и с другими проектами.       Какое опасное предложение.       Но как Анна может отказать?