«Связанные»

Десять лет назад Джихан проснулся ночью с внезапной, необъяснимой дрожью.   Он не знал, что именно его разбудило, но сердце бешено колотилось, как будто он пробежал несколько километров без остановки. Горло сдавило, дышать стало трудно. В висках глухо стучала кровь, и всё тело пронизывало странное, незнакомое ощущение – тревожное, но… полное света.   Он сел на постели, одной рукой упираясь в матрас, другой — хватаясь за грудь, где сердце скакало так, будто хотело вырваться. Голова шла кругом.   Это была радость.   Настоящая, чистая, искренняя радость, которую он сам не испытывал, но которая затапливала его, пробиралась под кожу, наполняла лёгкие. Она была такой яркой, такой неподдельной, что от неё кружилась голова.   Но радость продлилась недолго.   Внезапно её сменила тоска. Глухая, липкая, всепоглощающая. От неё сдавило грудь, а потом стало пусто. Джихан крепче сжал пальцы на одеяле, вцепившись так, словно мог удержать то, что ускользало.   Но оно исчезло так же резко, как и появилось. И Джихан снова остался один на один со своими мыслями, чувствами. В ту ночь, в другой части страны, Алья родилась на свет.   Мать была измождена, силы покидали её, но маленький младенец плакал не от боли и не от холода. Она рыдала, потому что по её венам текло чувство чужого страха. Тогда, ни Джихан, ни Алья даже не подозревали, что нити их судеб сплелись тонким красным узлом, предначерчивая все наперед.

***

Спустя несколько лет Джихан привык к этим странным откликам.   Иногда его охватывала необъяснимая радость. Внезапная, как вспышка света. Он замирал, позволяя ей заполнить себя целиком, позволял себе дышать этим чувством, ощущать его каждой клеткой.   А потом радость исчезала, оставляя после себя ощутимый след пустоты. Но это чувство так же быстро заменяла приходящая грусть.  Она была не такой, как его собственная. Джихан всегда мог осознавать и дать объяснение своей грусти. Но эта… эта пускала свои корни куда глубже. Чище. И ощущалась она словно плотная маска, приклеившаяся к коже странным способом. Как будто Джихан снова был маленьким ребенком, который чувствовал себя до жути одиноким, уязвимым и даже порой жалким. Это яркое чувство было не его, но ощущалось оно словно собственное и родное. Иногда, когда его охватывала тревога, он понимал: это не его страх. Оно было чужеродным. Он не знал, что это значит. Изо дня в день, мужчина хоть и пытался найти его состоянию логическое объяснение, но он каждый раз натыкался на тупик. Не выходило.

***

Алья тоже росла в дальней части Турции, до поры до времени она думала, что являлась обычным ребенком, пока с каждым годом не замечала, что её эмоции — не всегда принадлежать ей самой. Она могла играть, смеяться, быть счастливой, а потом вдруг кто-то или что-то могло ударить в грудь, как обухом по голове. И мгновенный страх заполнял все легкие, вытесняя все прежние эмоции. Алья была расстеряна и не знала, почему так происходило. Но каждый раз, когда её захватывало это чувство, в её голове вспыхивала одна мысль:   "Я ощущаю на себе чужие чувства? Но кого?"  Алья с Джиханом не знали друг друга.   Но они всегда чувствовали друг друга.

***

Джихану было семнадцать, когда его вырвало прямо на улице.   Он вышел из дома, провёл рукой по волосам, втянул носом прохладный воздух и сделал всего пару шагов, прежде чем в животе скрутило так, что ноги подкосились. В ушах зазвенело. Грудь сдавило, как будто что-то тянуло изнутри, выдавливало все силы, а во рту появился мерзкий металлический привкус.   Он успел развернуться к стене, хватаясь за неё ладонью, а потом его вывернуло.   — Эй! — кто-то крикнул ему вслед, но голос был далёким, почти неразличимым.   Руки дрожали. По спине стекал холодный пот.   Всё внутри него горело и тряслось одновременно.   Он зажмурился, судорожно выдохнул, но это не помогло. Боль будто прокатилась по всему телу, впилась в рёбра, забилась в лёгкие.   — Чёрт, с тобой всё в порядке?   Джихан не знал.   Как можно быть в порядке, когда вдруг накатывает эта ужасная, выматывающая боль, когда тебя выворачивает, когда ты чувствуешь, как что-то умирает внутри тебя, но ты не знаешь, что?   Голоса сливались в шум. Кто-то попытался его поддержать, но он отмахнулся.   Он справится.   Он всегда справлялся.   Тогда Алья отравилась и провела первую операцию в своей жизни.

***

Алье было семь, когда она впервые почувствовала, что значит умирать.   Ей снилось что-то хорошее. Тёплое. Она не помнила что именно, но точно знала, что это был счастливый сон. Пока её не разбудила душераздирающая боль.   Грудь сдавило, как будто что-то тяжёлое придавило её к кровати. Было не вдохнуть, не вздохнуть, не разжать стиснутые в ужасе пальцы. Где-то в глубине сознания раздался чей-то крик. Она не знала, кому он принадлежит. Но он был таким истошным, полным отчаяния и страха.   Веки сами по себе дёрнулись, и вдруг глаза резко распахнулись, впуская в себя тусклый свет ночника.   Алья механически и судорожно втянула воздух в легкие. Боль пронзила все женское тело. Было больно, что хотелось зажмуриться и никогда больше не открывать глаз. В животе что-то тянуло, выворачивало, и она скрутилась калачиком, вцепившись в одеяло.   Алья чувствовала чужую смерть, которую ощущала словно свою. Она дышала холодным дыханием в её шею, пропуская табун мурашек по коже. Девушка не знала с кем именно у неё была такая эмпатическая связь, но знала, что этот кто-то умирает. А значит, умирает и она.  Тогда по телевизору показывали о жуткой перестрелке в городе Мардине: 2 погибших, 5 раненых людей. Алья тогда ничего не понимала, но даже в то время её передергивало от жуткой картины.

***

Однажды, Алья проплакала всю ночь. Девушка не понимала своё поведение, стараясь списать все на резкие гормоны и перемены настроения. Но, даже так это казалось слабым аргументом в её пользу. Поэтому, только после долгих размышлений, она смела предполагать о том, с кем у неё были связаны душа и чувства. Её сердце разрывалось на части вместе с этим человеком, хоть она и не знала его. В тот день умер Азем Албора, в преддверие свадьбы своего сына.