«Связанные»

Алья проснулась не сразу — что-то тёплое касалось её лба, и ей казалось, что она всё ещё в своем сне. Там, где Джихан шептал ей слова, которых она боялась, и обещания, которым ей хотелось верить. — Доброе утро, новоиспеченная мамочка, — тихо. Она открыла глаза и первое, что увидела — был Джихан. Сидит рядом, наклонившись, его пальцы в её волосах, а взгляд — такой, как будто он только что влюбился в неё. Снова. — Как ты спала? — Слишком спокойно для того, что творится в моей голове, — пробормотала она. Он усмехнулся и поцеловал её макушку. — Я уже сварил тебе травяной чай. Тот, что от тошноты, который ты терпеть не можешь. — Мм, прелесть. Ты теперь всегда будешь таким? — Каким? — Занудным. — Беременная женщина в моём доме будет окружена трогательной опекой, — надменно объявил он. — Я изучил состав чая, температуру воды, даже способ подогрева ложки для мёда. — Господи, ты опасен, — она смеётся. — И ты всё это сделал, пока я спала? — И даже успел прятать твой тест в аптечке, пока Дениз не увидел. Он искал пластырь. Она резко обернулась: — Что? Он нашёл…? — Нет, не волнуйся. Я отвлёк его шоколадом. Он решил, что в аптечке завелись конфеты. Она уткнулась в ладонь. — Мы ужасные родители. — Возможно. Но у нас есть шанс исправиться. — Он снова прикоснулся к её животу. 

***

На завтрак Алья так и не доела свой тост. Она то и дело подносила чашку к губам, морщилась, и ставила её обратно. Джихан наблюдал за этим молча, но с напряжённым лицом. А вот Дениз — нет. — Мама, ты опять ничего не ешь, — буркнул он, уставившись на неё поверх кружки с молоком. — Ты точно не болеешь? — Нет, солнышко, всё в порядке, — попыталась улыбнуться она, — просто не хочется есть. — А папа сказал, что теперь ты не должна ничего тяжёлого поднимать. И что тебе нельзя волноваться. Это почему? — подозрительно сузив глаза, Дениз повернулся к Джихану. — Что-то вы мне не договариваете. Алья не сдержала смешка, а Джихан изобразил крайне серьёзное лицо. — У нас с мамой... секретная миссия. Пока секретная. Но скоро ты тоже будешь участвовать, обещаю. Дениз смешно надул маленькие губки и нахмурил светлые бровки. — Мне пять лет, я уже умею хранить секреты. — Именно поэтому, — Джихан взъерошил ему волосы, — ты узнаешь первым, как только миссия станет официальной. — Вы странные, — резюмировал Дениз и слез со стула. — Я буду играть с мишкой.  Он хотя бы всегда говорит правду. Когда он ушёл, Алья вздохнула и уткнулась в плечо Джихану. — Он слишком хорошо чует. — Конечно, он же наш сын — мягко с заметными нотками гордости сказал он. — Но пока ты сама не будешь уверена, мы не будем ничего разглашать. Внутри женщины плавилось чувство благодарности, за то, что Аллах послал ей  именно такого мужчину как Джихан. Она уже не могла представить никого другого на месте своего супруга, кроме него. — Я боюсь, Джихан, что всё это происходит слишком рано и быстро. И кажется я не выдержу второго раза. — Я рядом с тобой. Не надо ничего бояться. Главное, что ты не проходишь через все это одна.

***

Кабинет для УЗИ был все тот же, которым она видит его каждый день. Даже запах тот же — стерильный, приторно-мятный. Но на этот раз Алью распирало от чувства, что здесь она была не доктором, а пациентом. Сложно было сказать, дрожала ли от волнения или холода — руки сжимали сумку так, будто это могло удержать её от распада. Врач оказалась молодой, с добрыми глазами и лёгкой улыбкой. Она пробежалась взглядом по анкете, кивнула: — У вас почти две недели назад прервался цикл? Алья молча кивнула. — И тест показал положительный результат? — Да… слабая вторая полоска. Но была. — Голос дрогнул.  — Хорошо. Посмотрим, что у нас там, — врач подтянула монитор ближе. — Не волнуйтесь, всё будет сделано осторожно. Когда аппарат коснулся живота, Алья выдохнула. Она не заметила, как напряглась и задержала дыхание. Мгновение — и экран ожил перед глазами. — Вот… — сказала врач, прищурившись. — Видите это тень? Это гестационный мешочек. Он есть, но очень маленький. По первичным признакам можно сказать — вы беременны. Поздравляю! Плод развивается очень хорошо. У Альи будто все конечности сжались. Она не могла выдать ни единого звука и соответсвенно ничего не сказала. Только прижала руку к засохшим губам, стараясь не разрыдаться прямо здесь. Сердце грохотало — то ли от радости, то ли от страха. — Хотите фото? — тихо спросила врач. Алья только кивнула, не отводя взгляда от экрана. Эта маленькая точечка… её ребенок вновь засеял в ней семя надежды, что всё образуется и настанут дни ещё лучше. Она теперь в это верила, в ней находилась её с Джиханом частичка души. От осознания этой мысли, мурашки побежали табуном по коже. Джихан нервно ждал её на стоянке, не скрывая своего томительного ожидания. Прислонился к машине, скрестив руки, но пальцы подрагивали.  «Когда она уже выйдет?» Увидев, как Алья выходит — медленно, с каким-то нечитаемым эмоциями лицом, — тут же распрямился. Она подошла почти вплотную. Мужчина увидел, как дрожат её ресницы и плотно сжаты губы в тонкую линию. — Все хорошо…? И даже разобраться в чувствах Альи сейчас казалось не просто. То ли беспокойство, облегчение, то ли раздражение с нотками радости. Было настоящее взрывное комбо смешаных эмоции. Алья протянула ему крошечный снимок будто в палороиде. — Джихан, я... Он уже стиснул её в своих крепких объятиях, прежде чем она закончила свое слово. Оно и не надо было, Джихан всегда понимал Алью, даже если у неё творилась полная каша в голове и там завелись страшные тараканы.  Ощутив только тепло рук и родное прерывистое дыхание за ухом, женщина осознала, что только это и было ей нужно. Остальные немаловажные вещи меркли на фоне этих объятии.  — Всё хорошо? — опять спросил он шепотом, что растворялся в её волосах. — Пока да, — выдохнула она. — Срок маленький, но все хорошо. Он отстранился чуть-чуть, а она почувствовала как стало заметно холоднее без его рук. Стоило коснуться её щёки, как земля под ногами пропадала. Или она снова влюблялась в этого человека как последняя школьница, или у неё начались преждевременные гормоны. — Мы справимся. Я не отпущу тебя ни на шаг. Даже если снова начнёшь упрямиться. Его слова такие правильные и нужные, заставляли оживится её давно вымерших бабочек. — Придётся, — усмехнулась она сквозь слёзы. — Дениз не любит делить меня. — Значит, будем учиться. Вместе.

***

Алья стояла у раковины, медленно мыла кружку. Дениз давно спал, и дом окутало то самое тишинное спокойствие, которое обычно ощущалось приятно… но почему-то не сейчас. После того, как беременность Альи стала «официальной», Джихан снова включил у себя режим гипер опеки и следил за каждым её шагом. Нет, ей была приятна его забота, пока она не стала насаждать и переходить те самые запретные границы, которые были даже у Альи. — Ты опять не легла, — послышался привычный упрямый голос из-за спины. — Я просто кружку хотела сполоснуть, — тихо ответила она. — Я всё сделаю, — он подошёл, перехватил у неё посуду. — Иди, отдохни. У тебя день был тяжёлый. — Джихан, я не хрустальная ваза. Я просто беременна. — Но ты же устала. Она молчала секунду и смотрела сверлящим взглядом на своего мужа, пытаясь понять он что и вправду не понимал её. Где же их эмпатическая связь? Наверняка, он уже чувствует бурлящую кровь в её венах. — Да. Устала, но не от мытья кружки. А от того, что ты смотришь на меня, будто я могу сломаться в любую минуту. Он застыл от её слов. Повернулся к ней и посмотрел, будто она только что покалечила его своими словами. Наверняка так и было. — Это не так. — Это так, Джихан! Мужчина обреченно выдохнул и устремил свой взор на потолок, будто интересовался невидимыми узорами на нем. — Я просто боюсь. — спокойно выдал Джихан. — Как бы беременность не протекала опасно и… чтобы… — понимая, что мужчина не в состоянии связать и двух слов, просто махнул руками, — Но, ты наверное права. Я немного преувеличил… Наверное.  — Джихан…  Она не хотела делать ему больно, но и терпеть детское отношение к себе не хотелось. Не развалится же она от простых движений…

***

— Ты не пойдёшь на работу, — сказал Джихан твёрдо, даже не поднимая взгляда от чашки чая. — Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Алья застыла и повернулась к мужчине, надеясь что она ослышалась. Девушка только что надела халат поверх одежды и собрала волосы. Дениз ушёл гулять с мамой и в доме царила уже привычная тишина, после их маленькой ссоры, которая видимо оказалось незавершенной.  — Это не обсуждается? — спокойно уточнила она, хотя в голосе уже метались страшные молнии. — Нет. Она медленно подошла, встала напротив. — А со мной советоваться не нужно, да? — Ты беременна. После всего, что было — больница, нападение, кома — я не позволю тебе… — …Жить? — оборвала она. — Не позволишь быть собой? Ты опять включаешь заезженную шарманку, Джихан? Он поднял свои испуганные глаза, словно она только что подняла тему развода. В его глазах читался животный страх, ничем не прикрытый. Он не кричал, не пытался спорить. Только сказал: — Я потеряю тебя, если не удержу. Девушка раздраженно перекатила глазные яблоки, её эта тема начала не в шутку напрягать. — Ты потеряешь меня, если продолжишь сжимать в кулаке, — она сказала это почти срываясь на крик.  Джихан смотрел на яростные карие глаза женщины и понял — спор проигран, даже если он не пытался с ней поссорится.  — Я буду работать. Потому что, это мне нужно, чтобы я помнила кто я. Я могу спокойно дышать, когда работаю, понимаешь? Она так быстро тараторила, и её слова сливались в какой-то бесконечный гул. Голова даже начинала в какой-то мере немного трещать по швам, хотелось оборвать поток её речи. Джихан уже готов был поднять белый флаг и отступить. Кто он такой, чтобы пойти против своей жены? — Тогда я сам буду тебя отвозить и привозить домой каждый день. Так же, буду ждать у входа лично. Хорошо? Кажется, что внутренний яркий пыл пропал куда-то после сказанных слов Джихана. Вместо этого зародилась маленькая какая-то детская радость. Кажется, она достучалось до него. — Хорошо, — улыбнулась она. — Вот теперь у нас вырисовывается приавльная картинка института семьи. Он тихо встал, подошёл и прижал свою жену к себе. Мужчина сделал это так быстро и резко, что у девушки вырвался невольный писк.  — Но всё равно — два шага влево, два вправо — только с охраной. — Не перегибай, Джихан. — закатила глаза. — Перегибать буду только ночью, — прошептал он в самое ухо, касаясь губами щеки. — Особенно если ты пообещаешь мне двойню. — Джихан! — ударила ему в плечо. 

***

Вечером того же дня, они лежали в полумраке в своей спальне. Рядом стояла только лампа с тёплым светом и дыхание, которое смешивалось на двоих. Алья лежала спиной к нему, а Джихан — всем телом прижимался, будто кот, который соскучился по своей хозяйке. — Ты не сердишься? — шепчет она. В свободное время девушка накручивала себя мыслями об их последней ссоре и применении. Она обожала в Джихане то, что он всегда шел на компромисс первым. Но сегодня, Алье показались резкими свои действия. Не много ли просила она от Джихана? Ведь ему тоже совсем не легко с пережитыми последними событиями. Представив себя на месте своего мужа, Алья дернулась. Она бы давно свихнулась. А иногда казалось, что эта беременность серьезно влияла на неё, кажется даже меняя характер самой Альи.  — На тебя? За то, что ты пытаешься быть сильной? Нет. За то, что мне страшно — тоже нет. Джихан понимал какой может быть женщина в беременности и старался не придавать значения некоторым повадкам своей жены. Правда, для него не имело значения кто прав, а кто нет в их ссорах. Он всегда выбирал капитуляцию в каких бы то не было случаях, и старался не нервировать беременную Алью. Она всегда была права, этим все сказано. — Но ты должна быть осторожной. За двоих. Или… за троих? — рука скользнула по её талии. Губы нашли плечо, потом шею. — Опять ты со своей двойней… — Ну а что? — шепнул он чуть ниже, губами касаясь ключицы. — У нас ведь с тобой слишком много чувств и слишком много любви. Логично, что будет и слишком много детей. Она рассмеялась — тихо, почти беззвучно. Не нужных мыслей и напряженности как рукой сняло. — Это не так работает, Джихан. — С тобой — именно так, — хрипло отозвался он и чуть сильнее прижался, накрывая ладонью весь её низ живота. — Я чувствую, их будет двое. Один всегда будет тихим, а второй — будет непоседой и пинаться. Алья положила ладонь на его руку, гладя его пальцы. — Тогда ты получается — их первый союзник? — Я — их первый фанат, — прошептал он. — И самый опасный охранник. Пусть только кто-то попробует им что-то запретить, или сказать, что им что-то нельзя. — Им? — Им, — с удовлетворением повторил он. — Ты невозможный, — вздохнула она, но не отстранилась. Только чуть сильнее прижалась к его руке. Он придвинул её ближе, сильнее. Руки поднимают рубашку, тёплые ладони ласкают кожу живота. В их поцелуях — нет поспешности. В движениях — только нежность и жар. Она целовала его в ответ, будто соглашалась. Будто говорила: Да. Ты прав, пусть будет так. С тобой можно все.

***

— Расслабьтесь, госпожа Алья, — сказала врач с доброй улыбкой. — Сейчас… Всё видно. Вот он, малыш. Джихан сжал руку Альи сильнее, чем он должен был, но сам того не замечал. Её пальцы дрожали как и его, но не от страха. Просто мужчина никогда раньше не слышала этот звук. Такой… быстрый и ясный. Настойчивый как сам мужчина, подумал Джихан и тут же фыркнул. Сердцебиение их ребёнка было самой прекрасной мелодией из всех, что он слышал. Джихану кажется, он может слушать его постоянно и везде. — Это он? — прошептала он. — Или она, — шепнула Алья, не отводя взгляда от экрана. И снова — это маленькое но такое быстрое биение. Как стук крыльев в груди. — Всё в порядке, — сказала врач. — Размер плода соответствует сроку. Сердечная активность нормальная. Алья прижала ладонь к животу, как будто могла услышать его ещё и там своим прикосновением. Её переполняло сильными чувствами, как и Джихана тоже.

***

— Мамочка, — сказал Дениз, усаживаясь рядом, пока она читала, — а у тебя в животе кто-то есть? Книга застыла в руках. — Почему ты так думаешь? — осторожно спросила Алья. — Потому что папа сегодня сказал, что ты теперь «официально охраняемая  территория». Алья фыркнула, но потом серьёзно посмотрела на сына: — А ты хочешь, чтобы у тебя был братик или сестрёнка? — Угу, — кивнул он. — Но только если меня всё равно будут обнимать первым. Она притянула его к себе, прижалась носом к его макушке. — Ты всегда будешь моим первенцем, малыш. И любить будем вас одинаково, если у тебя появится братик или сестренка.  — А он будет как ты? Или как папа? — Надеюсь, с характером как у тебя, — прошептала она и встретилась взглядом с Джиханом, стоявшим в дверях. Он улыбался, тихо, но с гордостью.  Ощутимое чувство счастья наполняло не только двух людей, но и всю комнату и даже дом.

***

Джихан ловко перевернул оладушку на сковороде, оглянулся через плечо: — Алья, ты уверена, что хочешь ещё малинового варенья? — Я уверена, что ты спрашиваешь это уже в третий раз, — отозвалась она с дивана, накинутая пледом и с книгой в руках. — И да. Малина — это не роскошь. Это потребность. — Ты теперь всегда так будешь говорить, когда захочешь что-то странное? — фыркнул он. — Если нужно, да. Поговорим, когда ты в три часа ночи поедешь за сыром в другой конец города. Он поставил тарелку на стол, сел рядом и осторожно положил руку ей на живот. — Ты говоришь, будто я этого не делал. — Ага. Потому что ты псих, а я беременная. И у нас, между прочим, равные права. — Ты уверена? — Джихан наклонился ближе. — Тогда я требую равное право на то, чтобы обнимать своего ребенка сейчас. — Варенье остынет, — упрямо заметила она, но уже улыбалась, потому что он прижимался щекой к её животу. — Ему всё равно. Я уже договорился. Он за. — Она, — поправила Алья, запуская пальцы в его волосы. — Это будет девочка. Он оторвался от живота и встретился с её взглядом: — Тогда мне нужно потренироваться в том, как оберегать двух женщин одновременно. Особенно, когда одна из них всё время настаивает, что она «самостоятельная» и «может сама нести сумки с рынка». — Потому что я и правда могу! — возмутилась она. — Ты меня будто в вате держишь. Даже Дениз уже сказал: «Мама, ты почему не двигаешься?». — Потому что он не знает, что ты однажды сорвёшься в клинику, не сказав ни слова, а потом будешь притворяться, что «всё под контролем». Алья подняла бровь: — То есть ты опять хочешь ссориться? — Нет, ни в коем случае. — Он поднял её ладонь к своим губам. — Просто воспринимай как мужскую заботу.

***

Джихан вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, и чуть не споткнулся — потому что Алья сидела на кровати уже не в пижаме, а в его рубашке. Причем, только в его рубашке. — Ты что… — начал он, но голос предательски сел. — Ты же… ты же только что сказала, что хочешь спать. — Я передумала, — небрежно бросила она, подгибая ногу и играя с воротником. — Передумала, — повторил он, кидая полотенце куда-то в сторону. — Это… это из-за гормонов? — А что, тебе не нравится моя гормональность? — Она встала и пошла к нему медленно, с совершенно неприличной невинностью. — Вдруг завтра всё пройдёт… и я опять буду сдержанная, уставшая, с варикозом и сонливостью. А сейчас — нет. Сейчас у меня очень… особенное настроение. Он попытался сделать вид, что сохраняет самообладание: — Алья… — Что? — она подошла ближе, провела рукой по его груди. — Ты же сам говорил, что я должна тебя слушаться. Особенно теперь, когда я в положении. Ну так вот. Мне нужно. Очень. Он закрыл глаза и тяжело выдохнул: — Ты… хочешь сказать, что... ты сейчас пытаешься соблазнить меня, пока находишься в положении? — Хочу сказать, что я люблю тебя, — прошептала она, прижавшись к нему, — и мои гормоны тоже. Он не выдержал. Поднял её на руки — осторожно, но твёрдо, как будто не сомневался уже ни секунды: — Тогда молчи, женщина. А то я сейчас начну умолять, чтобы это была двойня. Или тройня. — Осторожно, — рассмеялась она, — я могу воспринять это как вызов. — Я на всё готов, если ты будешь смотреть на меня вот так. Она дразняще прикусила губу, улыбаясь глазами и блаженно их закрывая. — Вот так? — Всё. — Он уже опускал её на кровать, — Ты больше не выходишь из спальни. Я тебя официально закрыл. — До утра? — До родов. — Джихан! — Молчи, гормональная бомба. Я сдаюсь. И он действительно сдался. Потому что против такой Альи он был абсолютно бессилен. А следующее утро выдалось ленивым — солнечным и пахнущим кожей, льняными простынями и чем-то невероятно домашним. Джихан проснулся первым, но не спешил вставать. Он лежал на боку, всматриваясь в лицо Альи — её расслабленные черты, губы, чуть приоткрытые во сне, брови, не нахмуренные как раньше. Ладонь сама собой легла на её живот, теперь уже чуть более округлившийся. Она зашевелилась, чуть потянулась, на секунду поморщилась — и тут же оказалась в его объятиях, прижатая к широкой груди, где всё было спокойно и размеренно. — Джихан... — сонно пробормотала она, уткнувшись носом в его шею. — Ты что-то задумал? — Только то, как тебя не отпускать с этой кровати ближайшие лет двадцать, — прошептал он, скользя губами вдоль её щеки к уху. Алья засмеялась, чуть охрипшим утренним голосом, и мягко толкнула его в плечо: — Ты ужасен. — Я — отец двойни. У меня есть право быть чуть-чуть одержимым. — Это «чуть-чуть» уже недели две, как перешло в стадию «невыносимо мило». — Она выгнулась, ощущая, как его ладонь скользит по её спине, затем — ниже. — И это несправедливо. Я даже сопротивляться не хочу… — Не нужно. — Он снова оказался над ней, поддерживая вес на локтях, глаза его были темнее обычного, полные тишины и желания. — Только скажи, если что-то не так. Я… — Ты всё делаешь правильно, — перебила она, касаясь его лица. — Только давай не забудем, что я всё ещё врач и знаю, сколько нам можно… — Знаешь, что мне ещё нравится в беременных женщинах? — Джихан склонился ближе. — Их невозможно остановить. Особенно если их зовут Алья. Мужчина был искусным манипулятором. Но не стоит врать, ей это чертовски нравилось. Девушка закусила губу, притянула его к себе за шею. — Тогда не останавливай меня. 

***

Дом стал ещё тише. Меньше резких звуков, больше мягких пледов и запасов чая на всех полках. Джихан стал почти маниакален в своей опеке: то подсовывал под ноги подушку, то следил, чтобы у неё всегда был перекус, то ругался, если она вставала слишком резко. Живот уже заметно округлился. Алья училась дышать по-новому, спать по-новому, двигаться по-новому. Хотя это было далеко не первая беременность, зато первый такой опекун-муж. Платья больше не сходились на спине, подушки занимали половину кровати, а Джихан каждый вечер считал шаги до ванны и обратно. Потому что проживал беременность жены ещё в большем стрессе, чем сама Алья. Женщина больше не спорила с мужем или просто не находила на это силы. Только улыбалась в ответ на его чрезмерную заботу. Дениз часто обнимал её, укладывался рядом и шептал будущим брату и сестре сказки, которые сам придумывал на ходу. Комната, в которой будет жить двойня (Джихан нашаманил), почти готова. Белые стены, нежно-серые шторы, два крошечных кроватки рядом — одна украшена небесно-голубым пледом, вторая — пудрово-розовым. Джихан сам всё собирал: от мебели до ночников, которые теперь мягко светились в углу. — Кажется, я волнуюсь больше, чем ты, — буркнул он, вкладывая в один из комодов крошечные пинетки. — У нас всё есть. Но если вдруг чего-то не хватит… — …то ты закажешь дрон и доставишь прямо в роддом, — усмехнулась Алья с кровати, поглаживая огромный живот. Она уже почти не вставала — всё стало слишком тяжело, даже дышать временами было непросто. Но она терпела и не жаловалась. В моменты, когда он замирал рядом, прижимая ухо к её животу, когда его пальцы скользили по коже так медленно, будто он молился — Алья знала: они проживают свое наверное заслуженное счастье спустя столько лет. Они не ошиблись нигде и медленно подходили к своему финалу.

***

— А-а-а, — выдохнула Алья, и в тот же момент Джихан изогнулся, будто в животе его вонзили раскалённый крюк. Это была не просто боль. Это было что-то, что смывало сознание. Волна за волной. Плотная, животная. Не та, что бывает у мужчин от простых ранений или ударом в челюсть. Это совсем другое. Оно ломало тебя изнутри, заставляя кричать, но ты можешь тупо молчать. Потому что её горло срывается, а твой рот не имеет права на звук. Он сжал её ладонь, чувствуя, как пальцы Альи судорожно ищут опору, и в следующий миг… приходит новая волна. В его животе происходит сдавливание, будто внутренности сжали тиски. Он склонился к ней, подводя губы к уху. — Я рядом, не волнуйся. Алья не ответила. Она была где-то в ином мире — мире матки, раскрытия, выдохов, внутренних рывков. Но её пальцы держали его. Цеплялись, будто за последнюю грань сознания. Семь сантиметров раскрытия. Доктор что-то говорит, но Джихан слышит, будто сквозь стекло. Его глаза плотно закрыты — он проживает её каждую боль, не отвлекаясь. Он чувствует, как в ней тянет поясницу, как уходит опора, как сердце работает на пределе. Девять. Пора. — Джихан, — хрипит она. — Мне страшно. — Мне тоже, — отвечает он честно. И в этот момент в его теле начинается не просто схватка, а внезапное, неостановимое давление вниз. Он не был женщиной. Но сейчас — он знает, что значит рожать ребенка.Выталкивать, дышать, метаться между жизнью и смертью. — Тужиться! — кричит врач. И Алья тужится. А вместе с ней — Джихан. Его лицо искажает спазм, хотя он не двигается. Ему кажется, что ребро его ломается изнутри. Он дрожит всеми фибрами тела. Пот струится по вискам словно речка. Он хочет потерять сознание, но просто не может. — Видим головку! Глубоко Дышим! Дышим! Алья кричит. И Джихан внутри себя тоже. Выходит без звука, но ему кажется, что громче некуда. Вся его грудь сжалась, сердце разрывается. Он чувствует, как она рвётся — физически, эмоционально, и как в этом рвении… рождается новая жизнь. — Последняя потуга! Алья! Давайте! — А-а-а-а-а-а!!! Она выталкивает. И в тот миг, когда ребёнок выходит — Джихан обрушивается на пол, хватаясь за грудь. Его сильно трясёт. Он плачет, потому что пережил то, что пережила она.  Первый крик ребёнка режет тишину. — Дочь! — кричит врач. Через минуту — второй. — Мальчик! Джихан поднимает голову. Его лицо было таким будто он вышел после бури. Вены на шее страшно набухли, глаза красные от слёз, кожа влажная. Он смотрит на Алью. Она дышит тяжело, бледная, но живая. Побеждённая и победившая. Он тихо встаёт и подходит к Алье. Сжимает её ладонь, касается лба, шепчет: — Ты… ты моя… богиня. Я чувствовал всё, Алья. Но ты... ты выдержала это. Она чуть улыбается. А Джихан недоумевает, как она ещё может улыбаться. — А ты, — шепчет она, — оказался сильнее, чем я думала.

***

День выдался солнечным — не редкое явление в последние дни в Мардине, даже безветренность была. Дом был наполнен живыми и настоящими звуками: смех Дениза, шелестом пелёнок и покачивающихся штор. В этой лёгкой суете было что-то почти священное. Кажется всё успокоилось и стало правильным до дрожи в коленках. Всё стало своим. Алья сидела на веранде, закутанная в плед. В одной руке — чашка с чуть тёплым чаем, во второй — маленький, тёплый комочек. Один из двойняшек. Сонный, с крошечным носиком и пухлыми пальцами, он мирно уткнулся в неё, будто никогда не собирался отпускать. Из дома вышел Джихан. На плече висело одеяло, а в руке — бутылочка. На лице же сияла эта новая улыбка, которая появилась у него только с появлением детей. — Наш сын только что решил, что спать в одиночестве — это преступление, — сказал он, присаживаясь рядом и передавая Алье всё, что нес. А девушка только и рассмеялась, очень по домашнему и нежно. — Интересно в кого они такие, — усмехнулась она, прижимая к себе младенца ещё крепче. Тот вздохнул сквозь сон, ручками нашёл её мизинец, будто просто проверяя — здесь ли она, рядом ли, и снова затих. Образовавшаяся картина отозвалась где-то глубоко в сердце. Кажется в этом было что-то, что он ждал всю свою жизнь, даже если не знал об этом. — Кажется так выглядит счастье. Джихан проговорил лишь одними губами, но Алья поняла о чем он. Наверное, потому что в ней самой разливалось жидкое чувство тепла, которое согревало её уже последние года. Она лишь посмотрела на своего мужа, и улыбнулась глазами. В этих глазах кралось и благодарство, и любовь. Мужчина лишь кивнул, не замечая, что у самого улыбка была до края ушей. А дом всё наполнялся живыми звуками и покоем, наконец наставшим после стольких лет.