«Связанные»

В доме пахло свежевыпеченным хлебом, детским кремом и ароматом кофе, который Джихан с недавних пор научился варить так, как любит Алья — чуть крепче, с пенкой и кардамоном. Он стоял у плиты в рубашке с закатанными рукавами, а Дениз, в пижаме с динозаврами, пытался разложить на тарелке оладьи в форме сердечек. — Папа, это для мамы! Вот это — с ушками. — мальчик гордо ткнул в подгоревший край оладушка. — Думаешь, ей понравится? — Джихан усмехнулся, подмигнув сыну. — Хотя, если честно, она любит тебя больше, чем любые ушки. Из спальни вышла Алья, заплетённая в неторопливую косу, в его футболке до колен и пижамных штанах. Она ещё не успела сказать ни слова, но уже чувствовала, как в её груди вспыхивает знакомое тепло: радость Джихана, веселье Дениза, запах кофе и тонкая, почти неуловимая вибрация спокойствия.  Она глубоко вдохнула, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Что это у вас тут за сговор? — спросила она, подходя ближе. — Секретный завтрак для самой красивой мамы на свете! — Дениз скакнул к ней, вручив ей тарелку, а потом обнял её за талию. Джихан поднёс чашку кофе и коснулся губами её виска. — Тебе идёт счастье, — прошептал он. И она, не прячась, ответила: — А тебе — быть рядом. Джихан не мог отвести взгляда от них. От её лёгкой улыбки, что не спадала с лица и от этих домашних теней на лице. От Джихана-Дениза, который с утра пораньше рассказывал о своих фантастических снах. Он был дома. И чувство, которое заполняло его было до жути правильным. Он ощущал это, как и Алья. — Ты на нас так смотришь, будто хочешь запомнить, — тихо заметила Алья, не поднимая глаз. — Потому что так и есть, — так же тихо ответил он, подойдя сзади, склонившись к ней и обняв за плечи. — Хочу, чтобы даже в аду мог вспомнить этот момент. Она прижалась к нему щекой, а затем, чувствуя легкое беспокойство внутри его груди, спросила: — Тебе нужно ехать? Он кивнул. Она уже знала — дело касалось Мине. Беременность, анализы, и прочее, что вызывало у него тошнотворное чувство ответственности. — Возвращайся скорее, — прошептала она. — И если что — делись со мной.  — Конечно, — пообещал он, поцеловав её макушку.

***

Больничный коридор был душным, пахло лекарствами, влажной тряпкой и чем-то металлическим. Джихан шёл медленно, будто сам не понимал, что толкнуло его сюда. Это был не страх. Скорее… ответственность. Или долг. Или даже чувство вины, которое гнездилось глубоко, под рёбрами. Он не знал, кого ожидал увидеть, открывая палату.  Но точно не это.  Мине сидела на кровати, в той самой белой сорочке для беременных, обнимая живот. У окна стоял мужчина — высокий и ухоженный, с тёплым взглядом. Он что-то ей говорил тихо на ушко. А потом — поправил подушку за её спиной, провёл ладонью по спине, и встал ближе, чем стоило бы чужому незнакомцу. Он кажется простоял так ещё долго, сверля своим взглядом одну точку. И потом, у Джихана в голове щёлкнуло. Будто кто-то прошестерил ширинки в его головных настройках и случайно задел газовый рычаг. Он не ревновал, боже господи. Это была не ревность, нет! Это было другое — неприятное, липкое, будто кто-то навязал ему чужие туфли и велел в них бежать. Маленькое сомнение уже пробралось в сердце, запуская свои ещё не длинные корни.  Он шагнул внутрь. Тихо, но достаточно для того, чтобы мужчина у окна насторожился. — Я не мешаю? — спросил Джихан сдержанно. В голосе — ровность, натянутая как струна. Мине вздрогнула. Она сразу выпрямилась, как будто в ней включился сигнал тревоги. — Джихан… — она чуть сжалась. — Это… это мой знакомый. Он врач, он просто... — Он часто бывает с тобой? — перебил Джихан. — Имею ввиду, кажется он близок тебе.  Мужчина шагнул вперёд, но Мине вскинула ладонь. — Всё в порядке, Адем. Я поговорю с ним. Наедине. Мужчина промолчал, но покосился на Джихана с нескрываемым недоверием. Только когда Мине кивнула ещё раз, он молча вышел.  Наступила тяжелая пауза, словно вязкая слюна.  — Кто он? — всё так же спокойно спросил Джихан. — Он... — Мине сглотнула. — Мой друг. Просто помогает. Я… я чувствую себя одиноко в последнее время. Он не ответил. Просто смотрел своим стеклянным взглядом, от которого становилось не по себе.  — Я не ожидала… — Я знаю, — тихо. — Я тоже не думал, что приду. Молчание было липким, давящим. — С ребёнком всё в порядке? — спросил он наконец, с трудом. Мине кивнула. В глазах невольно появляются непрошеные слезы. И женщина едва себя сдерживала, чтобы не заплакать прямо перед своим бывшим. — Угроза выкидыша всё ещё есть, но сказали, что всё стабилизируется… — она отвела взгляд. — Спасибо, что пришёл. Он ничего не ответил. Только сел на край пустого стула и провёл рукой по лицу. Словно хотел с себя стереть усталость последних дней. Внутри что-то кричало, от чувства, что картина не сходится. Где-то в пазле был лишний элемент. — Ты уверена… что ребёнок от меня? — наконец спросил он. Её глаза опять наполнились влагой, но уже с новой силой, стоило ему произнести это. Он не хотел видеть сейчас эти слёзы. Но было уже поздно. — Ты хочешь, чтобы он не был твоим? — Я хочу знать правду, Мине. Думаю, что заслуживаю хотя бы этого.  Она отвернулась. Губы дрожали, но на этот раз — не от показной женской слабости. Что-то в ней сникло. Как будто всё, что она строила, вот-вот намеревалось разрушится. — Я… не знаю, — прошептала она. — В тот день… я была не одна. Я не хотела, но… всё произошло быстро. А потом — ты. Я подумала, что лучше если… Казавшееся раньше умная и интеллигентная женщина, сейчас не могла связать и двух слов. Он резко отступил, будто воздух вокруг внезапно стал чужим. Опять наступило это гребаное молчание. Хоть топором руби, она была настолько плотная.  — Ты хотела посадить меня на крючок. — он не кричал. Но в его шепоте скрывалось столько эмоции: отвращение, злость, усталость, обида; что, наверное она предпочла бы, чтобы он лучше кричал.  Мине не ответила. Снова беззвучно заплакала и сжала простыню, побелевшими пальцами. — Я сделаю тест, — выдохнул он. — И если ребёнок действительно мой — я не отвернусь от него. Но, если ты солгала мне, Мине… — он подошёл ближе. — Не надейся, что ты можешь работать здесь и дальше.  Он вышел из палаты. Даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Сейчас он ощущал все свои эмоции на все сто десять процентов. Как будто на том конце палаты осталась не женщина, а хрупкая угроза всему, что он построил. На пороге он замер. Алья стояла у стены. Она смотрела на него вскинув голову набок с теплотой в глазах, с пониманием. — Ты знала? — спросил он. — Женская интуиция. — ответила она, пожав плечами. — Но хотела, чтобы ты убедился сам. Он тяжело опустил голову. В голове витало столько мыслей, что и не сосчитаешь. Потом — подошёл и, без слов, взял её ладонь. — Если это окажется правда… — начал он. — Мы справимся, — прервала она. — Вместе. Если это твой ребёнок — он не виноват. Он сжал пальцы вокруг её руки. И только тогда смог по-настоящему вдохнуть. В груди — всё ещё тяжело. Но уже дышится.

***

Они не говорили в машине. Не потому что не знали, что сказать — просто слова были лишними. Внутри — только звон. В голове у Джихана, и в груди у Альи. Он держал руль так, словно только от его ладоней зависело, не развалится ли всё, что они хранили. Тест готовился трое суток. Результаты должны были прийти утром. Но ночь перед этим оказалась длиннее, чем вся их прошлая жизнь.

***

Алья стояла у окна кухни, в руках чашка, давно остывшего кофе. Джихан сидел за столом, будто прирос к нему. Дениз ещё спал — маленький остров покоя в их общем шторме. — Ты почти не спал, — тихо сказала она. Он не отреагировал сразу. Только спустя мгновение, будто возвращаясь из далеких мыслей, кивнул. — Я думал… — он замолчал. — Все эти сутки… Если это все таки мой ребенок?  Она подошла ближе своими тихими шагами. Алья не собиралась упрекнуть своего мужчину или обвинить в чем-то.  — Тогда мы примем это. Но если он не твой — ты должен позволить себе выдохнуть. Не держи это в себе, Джихан. Он посмотрел на неё. Усталым, потемневшим, но отчего то живым взглядом. — А ты? Что почувствуешь, если узнаешь, что он мой ребенок?  — Зависть, — честно сказала она. — Потому что я тоже хотела бы носить твоего ребёнка. Но не сейчас и не в таких обстоятельствах. Он замер, будто только что услышал запретную молитву или увидел живого призрака напротив себя. Можно было перечислять нечетное количество сравнении.  В этом повисшем молчании между ними будто зазвучало всё — больше, чем слова могли бы передать. Алья впервые вслух сказала то, что хранила в себе. Он чувствовал это так глубоко и через кожу, что у него перехватило дыхание. В этот момент же телефон завибрировал. Они оба вздрогнули. Джихан посмотрел на экран. Сердце застучало — неровно, глухо. Пальцы слегка дрожали. — Это результаты? — голос Альи был слышен почти шёпотом. Он едва смог выдавить из себя подобие кивка. Она подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. Он открыл сообщение. Прочёл. Раз, второй. Медленно, потом — выдохнул. Широко, будто только сейчас понял, что всё это время не дышал. Он протянул ей экран. «Вероятность отцовства: менее 0,01%. Генетическая несовместимость.» Алья не улыбнулась. Но глаза её затеплились чем-то тёплым и мягким. Он наконец поднял свой взор. — Не мой. Она кивнула. А потом — аккуратно присела рядом, коснулась его руки. — Теперь ты свободен, Джихан. Он посмотрел на неё. И всё, что медленно накопливалось как липкий сгусток слизи — напряжение, вина, страх — всё вдруг сломалось в мгновенье ока. Исчезло. Осталась только Алья.  — Нет, — выдохнул он. — Я уже не свободен, с тех пор, как ты вторглась в мою жизнь. Она прикрыла глаза с нескрываемым удовольствием. А потом — положила голову ему на плечо. И он обнял её, осторожно, будто боялся, что она исчезнет, если сожмёт сильнее. Брюнетка почувствовала как его накрывает облегчение вместе с усталостью. И толику (сильное преуменьшение) любви, что давно закралось в его сердце. Эмоции Джихана, которые она считывала как свои собственные уже казались такими правильными. Будто не могло быть иначе. То, что она проклинала несколько лет назад — оказалось тем единственным, что дарило ей счастье и успокоение. Джихан же чувствовал тоже самое по отшению к Алье. То, что между ними стирались границы «ты» и «я», означало для него только одно — они единое целое. Не мог существовать Джихан без свои Альи, как и Алья без своего Джихана. Они могли дышать только рядом с друг другом. Он так привык и прикипел к этому, что не воспринимал никакую другую альтернативу.  Мужчина прижался к виску женщины своими шершаватыми и пересохшими губами. Не заметно для Альи, вдыхая аромат её волос, прикрыл глаза от блаженного запаха и от осознания того, что его легкие всегда будут заполнены её парфюмом.  — Я люблю тебя, Алья. — сказал он, будто само собой разумеющуюся вещь.  И на этот раз она не побоялась ответить. — Я тоже, Джихан.

***

В кабинете гинеколога стояла тишина. Мине сидела, будто стеклянная. Диагноз, прозвучавший так спокойно, так безэмоционально, был словно плевок в лицо. — Ваша беременность протекала нестабильно. Повышенное давление, внутренние кровотечения… Мы сделали всё возможное. Но эмбрион не закрепился. Очень сожалею. Мине не проронила ни звука. Только сделала что-то наподобие кивка головы, на которое была способна и ушла.  На улице было пасмурно. Люди проходили мимо, не зная, что в ней только что что-то умерло. Может, не ребёнок. Может, надежда. Её пальцы дрожали, когда она доставала тяжелый гаджет. Смотрела на светлый экран, в котором высветились списки контактов. В глаза бросалось только имя «Джихан». Единственный, кому она хотела это сказать. Единственный, кто никогда не полюбит её так, как она его. Но вместо звонка — дрожь усилилась. В глазах всё поплыло.  И пальцы набрали совсем другой номер.  — Алло, Адем? Мне нужна твоя помощь… Пожалуйста.

***

Утро выдалось ленивым и ароматным. Из кухни доносился запах свежеиспечённого хлеба и поджаренного сыра. Где-то булькало кофе. Алья стояла у плиты в его рубашке — слишком длинной, запахнутой на талии. Волосы собраны в небрежный пучок. Она насвистывала что-то под нос, помешивая сковородку. — Ты украла мою рубашку, — раздался позади сонный, чуть хриплый голос Джихана. Он стоял в дверях, облокотившись на косяк. Растрепанный, в тёплой футболке и со следами подушки на щеке. Улыбался, как человек, которому больше ничего не нужно от мира. Она не обернулась, но по улыбке, появившейся на губах, стало ясно — ждала, когда он скажет что-то подобное. — Ну, она же не твоя. С сегодняшнего дня это официально моя рубашка, — кокетливо бросила она, не оборачиваясь. — И она сидит лучше, чем любой халат.  Джихан хмыкнул, подходя ближе. Обнял её за талию, прижался подбородком к её плечу. От него пахло мятой и теплом. Он был ещё немного сонный — и оттого особенно мягкий. — Это потому что ты в ней, — прошептал он, вдохнув запах её кожи. — В ней, без неё… всё, что хочешь. Только не забирай мои штаны — я так на улицу не выйду. Алья усмехнулась: — Хм… посмотрим, как ты себя будешь вести. Он чуть повернул голову и коснулся губами её шеи. Легко. Почти невесомо. Алья замерла на мгновение, потом мягко отстранилась от плиты, обернулась к нему лицом. Рубашка чуть съехала с плеча. Он посмотрел на неё — с этой своей нежностью, которая рвёт сдержанность на куски. И медленно, будто боялся спугнуть, наклонился. Их губы встретились мягко, будто давно знали, как должно быть. Она чуть приподнялась на носки, обняв его за шею, и поцелуй стал чуть глубже, теплее, как дыхание под одеялом. — Если ты ещё раз появишься на кухне в этой рубашке, — хрипло сказал он, отстранившись ровно на сантиметр, — я точно не остановлюсь на твоем жареном сыре. Алья усмехнулась, глядя ему в глаза: — Не уверена, что ты и сейчас на нём остановился. Он провёл пальцами по её щеке, потом — по линии шеи, опускаясь ниже к ключице. — Я просто вежливый. Даю тебе шанс приготовить завтрак. — Щедро с твоей стороны, — её голос стал чуть тише, в нём зазвучала улыбка. — Но... я поставила сковороду на минимальный огонь. — А я поставлю нас с тобой на паузу ровно до того, как Дениз проснётся. — У нас есть семь минут, — шепнула она. И он снова поцеловал её — на этот раз увереннее. Руки скользнули под рубашку, она чуть вздрогнула от его прикосновений, но не отстранилась.  На плите зашипело. — Чёрт, кофе, — выдохнула Алья, но не успела отвернуться — он снова прижал её к себе. — Успеем. Но если мы сожжём завтрак — я возьму в заложники твою рубашку. — Если мы сожжём завтрак, — прошептала она в ответ, — нам придётся остаться в спальне до обеда. Чтобы восполнить утраченное. Он рассмеялся — тихо, низко, прикасаясь лбом к её лбу. В их кухне запахло не только кофе и сыром. Запахло страстью. Кофе тихо булькал в турке, но Алья не отреагировала. Он поцеловал её, и весь мир — стены, шторы, окна, даже сковорода  с плавящимся сыром — перестали существовать. Джихан осторожно прижал её к столешнице, и когда губы снова встретились, поцелуй был уже другим — не ленивым и шутливым, а жарким, голодным, с затаённой нежностью. Её спина коснулась прохладного мрамора. Рубашка чуть разошлась, оголив колени, и он провёл ладонью по её бедру — медленно, растягивая этот момент как можно дольше. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он. — Вот так. На кухне. В моей рубашке. — Твоя рубашка сейчас не самая важная часть этого уравнения, — прошептала она, прижимаясь к нему ближе. Джихан поднял Алью, усадив на столешницу, будто она ничего не весила. Кофе продолжал закипать — но им было всё равно. Он касался губами её ключиц, шептал имя, и она терялась в этом голосе, в этих руках.  Его волнение и предвкушение вспыхнули внутри неё — и она задохнулась, но не от стыда, а от того, насколько это было взаимно. Мужчина умело вел своим языком по её шее — туда, где бился пульс. Брюнетка чуть выгнулась, в ответ на его движения, ощущая, как его сердце срывается вместе с её. Алья обвила его ногами, запрокинув голову от его прикосновений. Её пальцы зарылись в его волосы, и он целовал её — не спеша, как будто запоминал. Каждое касание, каждый изгиб. Когда он вошёл в неё, это было без рывков — как-то очень точно, почти молитвенно. Они оба прижались лбами, дыша тяжело, прерывисто, ощущая друг друга в абсолютной полноте. Их чувства мешались, плавились вместе, заставляя их дрожать то ли от страсти, то ли от силы этой связи. Они двигались вместе — без лишних слов, только дыхание, губы, стук сердец. Стол жалобно скрипел под ними, а за окном вспыхнуло солнце. Он был внутри неё — и это было не просто телесно. Каждый раз, становясь с ней единым целым, он будто заполнял свою пустоту. Женщина тянулась к нему всем телом, всей душой — будто всё, что было между ними, наконец находило своё завершение. Она провела ладонью по его лицу, глаза чуть блестели. Движения были медленные, тягучие, почти убаюкивающие. Он касался её сдержанно, нежно, но жадно — будто бы боялся, что если отпустит, потеряет это ощущение. Он почувствовал её удовольствие раньше, чем оно накатывало — в себе. Словно внутри него вспыхивала волна, прежде чем она дрожала в его объятиях. А она — ловила его разрядку, как будто в её животе что-то переворачивалось. Джихан прижался к её груди, чуть дрожа от накатившей волны, и Алья провела ладонью по его спине — медленно, бережно. — Всё в порядке, — шептала она. Джихан поцеловал её, снова и снова — глубже, сильнее, пока они оба не растворились в этом утре и пока не стало хватать воздуха. Парочка осталась так — в тишине, переплетённые, дышащие одним воздухом. Через пару минут он мягко чмокнул её в висок и сполз на пол, помогая ей встать. Она рассмеялась, поправляя сползшую рубашку: — Теперь кофе точно горелый. Как и жареный сыр.  — Плевать, — усмехнулся он. — Он прижал её к себе сзади, пока она тянулась за новым кофейником. Было в этом что-то абсурдно домашнее — быть обнажёнными, прильнувшими друг к другу на кухне, среди запаха корицы, сливочного масла и чуть подгоревшего кофе. И как только они начали собираться с мыслями, по коридору раздались быстрые шаги. Потом — голос: — Мамааа! Папа! Я проснулся! Они оба замерли. — Вот и наш таймер, — прошептал Джихан, пряча лицо в её плече. Алья еле сдержала смешок: — У нас было семь минут, помнишь? Он поцеловал её в шею и прошептал: — Давай сделаем вид, что завтрак уже готов. А если что — я скажу, что кофе испарился от любви. Она не сдержалась и рассмеялась — легко, по-настоящему. В следующую минуту Дениз влетел в кухню, как ураган, со спутанными волосами и в любимой пижаме с машинками. Он остановился посреди комнаты, нахмурился и принюхался: — М-м-м… пахнет… подгорелым? Алья стояла у плиты, покраснев, быстро мешая новую порцию кофе. Джихан, уже приведший себя в порядок, лениво наливал воду в чайник, но с каким-то очень довольным выражением лица. — Это... новый рецепт, — быстро сказала она. — А почему мама в папиной рубашке? — продолжал допрос Дениз, подбегая к ней и обнимая за талию. — Потому что... мне так уютнее, — ответила Алья, целуя его в макушку и переглядываясь с Джиханом. Тот сдерживал смешок, пряча его за чашкой. — А почему ты такая красная? — с интересом всмотрелся сын, щурясь, как будто собирался раскрыть большую тайну. — Потому что мама делает кофе с перцем, — невозмутимо сказал Джихан. — Очень острый рецепт. Только для взрослых. — Фу, — сморщился Дениз. — Я лучше хлопья! Он с важным видом уселся за стол, а Алья тихо выдохнула, опершись на столешницу. Джихан подошёл к ней сзади, скользнул рукой по её талии и прошептал едва слышно: — Нам повезло, что он не зашёл на две минуты раньше. Алья, не поворачиваясь, усмехнулась.  Она начинала разлаживать поджаренные кусочки сыра по тарелкам, добавила помидоры, зелень, и уже потянулась за свежим хлебом, когда Джихан, мельком глянув на неё, с лёгкой усмешкой сказал: — Так… сыр, хлеб, кофе… И это без утренней тошноты, кстати. Алья обернулась, нахмурившись: — Что? — Да ничего, — отозвался он слишком быстро. — Просто рад, что у тебя аппетит хороший. Прям как у одной девушки в мае, помнишь? — В мае я… — Она замолчала, поняв намёк, и бросила на него предупреждающий взгляд. — Осторожно, Джихан. — Просто говорю, — пожал плечами он, пытаясь сдержать довольную улыбку. — Вдруг… Вдруг ты просто стала… чувствительнее. Чуть более эмоциональной. И особенно прекрасной по утрам. — Особенно прекрасной, потому что мне не дали выспаться, — пробормотала она и нарезала хлеб чуть резче, чем надо. — А грудь… не болит? — шепнул он, подходя ближе и с невинным видом заглядывая ей за плечо. — Джихан! — прошипела она. — Ты хочешь, чтобы я тебя прямо сейчас этой буханкой… — Просто слежу за состоянием, — не унимался он. — У меня, между прочим, клинический взгляд. Утро, жарко, ты вся светишься… — Ты сейчас сковородой засветишься, — буркнула она, но щеки всё же едва порозовели. — М-м-м, покраснела, — прошептал он, касаясь губами её щеки. — Вот и вывод: гормоны. — Иди за стол, доктор, пока я не начала искать градусник тебе в лоб. Он не стал спорить. Только бросил на неё взгляд, полный упрямой надежды и тёплой нежности. И, усаживая Дениза на стул, пробормотал совсем тихо, почти себе под нос: — Всё равно чувствую. Там в животе кто-то есть…. ещё один Альбора. Алья на мгновение замерла — так, будто её что-то щёлкнуло изнутри. Но вместо ответа просто подала ему чай. Слишком рано. Но… может, и не совсем.

***

Больничный коридор был пуст. Джихан шёл по нему, будто во сне. Бумага с результатом ДНК лежала в его внутреннем кармане, будто больше не имела веса, но всё ещё отдавала холодом в грудь. Он знал, зачем идёт. Ради расставления точек и покончить с этим делом раз и навсегда. Он открыл двери уже знакомой палаты. Пусто. Медсестра проходила мимо, и он машинально уточнил: — Не знаете где сейчас Мине Кылынч? Та замерла, услышав вопрос. Опустила взгляд и неловко сжала папку.  Джихан невольно засомневался, не спросил ли он что-то запретное. — Она… Сейчас в реанимации. Попыталась сделать суицид, наглотавшись таблетками. К счастью, доктора вовремя успели, но состояние тяжёлое. Слова ударили в грудь. Не как камень — скорее, как ледяная вода. Не из-за страха или дико знакомого чувства вины. Их больше не было. Была только жалость. Как много боли может быть в человеке, который остался один. И оставил ведь её в этом одиночестве Джихан.  Он даже не решился побежать. Не бросился сломя голову. Просто молча стоял на одном и том же месте.

***

Мине лежала неподвижно, бледнее простыней. В вену шёл раствор, пальцы — в бинтах. Рядом — не было никого. Джихан стоял за стеклом, руки в карманах, плечи напряжены. Он не знал что теперь чувствовать по отношению к этой женщине: отвращение, гнев, обида? Но точно в нем не было любви и сожаления для Мине. Только — жалость, глухая и неизбежная. И, может быть, капля того, что когда-то называлось долгом. Он медленно вышел в коридор и достал телефон. Пальцы дрогнули. И всё же набрал. — Алья… Её голос был тихим, будто она уже чувствовала перепады настроения своего мужчины: — Что-то случилось? Он выдохнул и кажется молчал уже неприлично долго. — Мине попыталась покончить с собой в больнице. — Джихан… — она замолчала, и он ощутил, как у неё внутри что-то качнулось. — Ты рядом с ней? — Был, сейчас вышел. Говорят, она может впасть в кому. Состояние тяжёлое. «Получается, что карма действительно штука реальная и серьезная…» Только недавно женщина пытавшаяся убить Алью, сама впала кому, стоя щас на волоске от смерти. От этих мыслей Джихан невесело ухмыльнулся. — Ты не виноват, — сразу же выпалила Алья, догадываясь, что её доблестный муж мог винить в случившемся себя. — Ты не мог спасти то, что было давно разрушено. Он провёл ладонью по лицу. — Я даже не злюсь. Только… жаль девушку. Из-за меня угробила свою жизнь.  С той стороны была слышна только тишина. Потом: — Приходи домой, Джихан. Мы с Денизом будем рядом. Он кивнул, хотя она не видела. — Скоро буду.

***

В особняк настал тёплый вечер. Джихан сидел у кровати сына. Дениз сопел, свернувшись калачиком. Алья зашла, неслышно, присела рядом. Он взял её за руку. Молча. — Тебе тяжело? — спросила она. Не голосом — кожей, сердцем. Он покачал головой. — Нет. Просто… хочется держать вас так крепко, чтобы никогда не терять.  — Держи. — И она обняла его. — И мы не уйдем. Он облегченно закрыл глаза, отдаваясь  этому моменту. Словно весь тяжелый груз на мужских плечах медленно спадал, когда он находился рядом со своей семьей. Мир рухнул где-то там, за стенами. А здесь — был дом.

***

Спустя несколько дней, Джихан опять пошел в больницу, услышав что Мине наконец очнулась и пришла в себя. Он вошёл в палату для пациентов очень тихо. Как в чужое прошлое. Мине лежала на подушке, глаза были открыты, но пустые. Лицо — осунувшееся, глаза тусклые. Рядом опять не было никого. И казалось, уже не будет. Она повернула голову. — Ты пришёл. — Я пришёл, чтобы попрощаться, — спокойно сказал он, присаживаясь рядом. Она слабо усмехнулась. — Не бойся, я не стану больше появляться в твоей жизни. Я проиграла. Даже не тебя — а себя. Он долго молчал, пытаясь сформулировать свою мысль в голове, которую хотел сказать.  — Ты пыталась убить не себя. А то, что в тебе осталось от нас. Её глаза дрогнули. — Я думала… что хоть ребёнок… — Это не мой ребёнок, — тихо, твёрдо. — И ты знаешь это. Она отвела взгляд. Слеза скатилась, не остановленная. — Мне жаль, Мине, — он встал. — За всё, что стало с тобой. Мне правда горько, что причиной тому был я. Но там за дверью палаты, стоит действительно достойный парень, который заслуживает твоего внимания, в отличие от меня. Если даже не любишь, попробуй быть любимой.  — Но… — …меня в твоей жизни больше не будет, Мине. — жестко перебил недосказанные слова женщины. — Ты любишь их? — вопрос повис в воздухе. Он кивнул. — У меня есть семья, которая ждёт меня. Он вышел, не оборачиваясь. Закрыл за собой дверь. И страницы своего прошлого.

***

— Папа! Папа, смотри! — Дениз гордо нёс рисунок. На нём были три фигурки: одна — высокая, другая — с длинными волосами, и маленькая в центре. — Это мы? — улыбнулся Джихан. — Ага! Но скоро нас будет четыре! — выпалил Дениз и захихикал. — Я слышал, как мама ночью говорила, что у неё тошнота! Алья в коридоре замерла, уронив полотенце. Джихан обернулся. — Алья?.. — тихо. Но взгляд был уже полон лелеющих надежд и света.  Она подошла медленно. Щёки порозовели. — Сынок, я же говорила, что вчерашняя еда была не свежей. Отравилась чуточку. Алья быстро подняла взгляд и увидела, как глаза Джихана изучают её с особым интересом, который она не могла игнорировать. Она тогда думала, что легко отмахнулась, но Джихан не поверил ей. И она конечно же об этом догадывалась. Конечно он не поверит ей. Из нее лгунья была так себе.

***

Утро выдалось пасмурным, ветер бился в стёкла, и кухню озарял только тёплый свет лампы. Джихан сидел за столом, лениво перелистывая газету, но всё время косился на Алью. — Ты замёрзла? — спросил он, когда она невольно поёжилась. — Нет. Просто… — она натянула рукава его рубашки, — сквозняк, наверное. Он молча встал, снял плед с кресла и укутал её в него. Причём не просто накинул — обернул вокруг плеч, как одеяло, и задержал руки на её талии чуть дольше, чем надо. — Ты с утра бледная. Может, давление? — Джихан… — Или недосып? Может, тебе полежать, пока я погуляю с Денизом? Мы с ним и в магазин сбегаем. — Я не хрустальная, — фыркнула она, хотя губы дрогнули от улыбки. Она может делать вид, будто её досаждает мужская чрезмерная гипер опека, но врать не станет — ей было жутко приятно знать, что она в приоритете у своего мужчины и получала столько внимания, сколько не получала от своей родной матери.  Он присел рядом, всматриваясь в неё — слишком серьёзно для лёгкого разговора. — Ты часто прижимаешь руку к животу, когда думаешь над чем-то, — тихо сказал он. — Сама замечаешь? Алья вздрогнула и тут же отвела взгляд. Рука действительно снова лежала чуть ниже пупка — она неосознанно гладила живот. То, что он замечал мелкие детали касаемо неё, которые даже не замечала она — немного пугало. Но все же наверное больше радовало, чем пугало.  — Просто… привычка. Наверное. — У тебя бывают привычки, о которых ты не знаешь? Он наклонился, положил ладонь поверх её руки, тёпло, без давления — чтобы поймать её взгляд и понять реакцию. — Я конечно не специалист и уж точно не претендую чтобы быть кандидатом. Но, просто… ты спишь дольше обычного, не можешь пить кофе, жалуешься на запах лука, — перечислял он негромко. — А ещё — ты забыла купить прокладки в аптеке. Вторую неделю подряд. Алья резко подняла на него глаза. Нет, все таки его внимательность иногда пугала. — Ты… следишь за моими покупками? — Я люблю тебя. Это называется — внимание, — спокойно ответил он, заглядывая в её глаза. — И календарь на холодильнике у нас общий, как и чувства, которые мы разделяем тоже. Сегодня двадцать восьмое. Она медленно опустила взгляд. Что-то вдруг стало странно лёгким и одновременно тяжёлым — как будто в груди щёлкнул выключатель. Она действительно не помнила, когда у неё в последний раз были… А ведь обычно всё шло как по часам. — Думаешь…? — тихо выдохнула она. Он не ответил сразу. Только притянул её ближе, положил руку на спину и произнёс почти неслышно: — Я не думаю, я чувствую. Она прижалась к нему, молча. И откуда-то пропал резкий порыв с ним поспорить, возможно впервые.

***

Дом погрузился в полумрак. Джихан давно уснул, обняв её спиной, ровно и спокойно дышал, уткнувшись носом в её плечо. Дениз тихо сопел в своей комнате. Всё было привычно, всё — как всегда. Кроме её сердца. Оно стучало слишком громко. Слишком чётко, будто отбивало время до чего-то важного. Алья осторожно высвободилась из-под руки Джихана, медленно встала, прикрыв его одеялом. Он шевельнулся, но не проснулся. Она вышла в ванную и закрыла дверь, не включая яркий свет — только бра у зеркала. Полутень падала на её лицо, на ладони, в которых был тест. Купленный в аптеке днём, позже она спрятала его в шкафу. Сейчас — вынутый снова, дрожащими пальцами. Алья села на край ванны. Сняла упаковку, посмотрела на инструкцию — хотя уже знала её наизусть. Сердце билось так, будто сейчас не тест, а целая жизнь решалась. Хотя... может, именно она и решалась. Прошло две минуты. Потом три. Она не дышала. Одна полоска. Потом — вторая. Чуть бледнее. Но была. Алья смотрела на неё, будто не верила. Казалось, воздух стал плотнее. Мир — тише. Беременна. Она не заплакала и не улыбнулась. Просто сидела, смотря в одну точку. Вся — в этом моменте. Тёплая волна внутри поднималась медленно, как прилив, который ничего не разрушает — просто охватывает всё. В голове промелькнула одна мысль : «Он почувствует.» Она знала, что он почувствует. Эмпатическая связь между ними работала слишком четко и точно. И уже в ту же секунду где-то в спальне Джихан вздохнул глубже, почти в тревоге. Алья взяла тест, спрятала его в карман халата. Помыла руки. Долго смотрела на своё отражение. Потом — на живот. Положила ладонь осторожно, почти благоговейно. — Ты правда здесь? — шепнула она. — Ты появился так быстро… Дверь за спиной тихо скрипнула. Она обернулась. Джихан стоял босиком, в тени дверного проёма, растрепанный, сонный. Но глаза были ясные и смотрели они прямо на неё. Прямо — туда, в глубину. — Ты плакала? — спросил он, подходя ближе. Она покачала головой. Но сердце выдало её. Он остановился, не дотрагиваясь. В его взгляде можно было прочитать всё — осторожность, волнение, и... нежная догадка. — Алья… — только и сказал он, и в этом имени — он скрыл всю скрытую и тайную любовь мира.  Она вложила ему в ладонь тест. Только молча смотрела, ожидая хоть какой-то реакции.  Он опустил взгляд. Увидев две полоски замер, будто время остановилось для него. И потом — поднял глаза. — Ты правда?.. — его голос дрогнул. Тихо, слишком тихо. — Мы?.. Она только кивнула. Он обнял её — так крепко, как мог. Медленно, как будто боялся, что она снова исчезнет. Она уткнулась в его грудь, впервые за этот день позволив себе улыбнуться. — Теперь ты точно никуда не уйдешь, — прошептал он в её волосы. — Теперь вас двое. И я вас никому не отдам.

***

Он долго не отпускал её. Сидели на краю кровати, прижавшись лбами. Она молчала — в ней всё ещё звучал шок и странная, медленная радость. Он — словно боялся пошевелиться. Как будто любое движение могло разрушить то, что между ними сейчас возникло. Потом, уже под одеялом, Джихан обнял Алью со спины, аккуратно прижавшись, будто она сделана из стекла. — Ты дрожишь, — прошептал он, касаясь губами её шеи. — Мне немного страшно, — ответила она не сразу. — Мне тоже. Мужчина тихо выдохнул и медленно положил руку ей на живот. Нежно, словно уже чувствовал там новую только-только зародившуюся жизнь. Не сказал ни слова — просто лежал так. И молчал. — Джихан… — её голос был едва слышен. — Ты ведь не злишься? Он приподнялся на локте, посмотрел на неё. — Злился? — прошептал с удивлением. — Я… Я боюсь, что могу сойти с ума. Потому что не знаю, как теперь спать, работать, дышать, если я знаю, что ты и наш ребенок — внутри тебя. Рядом со мной, у меня под рукой. — Он снова прижался. — Как я теперь тебя одну отпущу хоть куда-нибудь?.. — Ну ты же не будешь ставить охрану у двери? — Посмотрим. — Он скользнул пальцами по её волосам. — Может, и буду. На всякий случай. Алья улыбнулась слабее, чем обычно. Но искренне. — Мы ведь даже об этом не думали, Джихан. Мы не планировали... — Зато этот кто-то — явно спланировал нас, — шепнул он. — Мы оба выжили после нападения, Алья. То, что ты смогла выйти из комы, и то, что мы решили быть вместе не смотря ни на что — это не просто так. Это... второй шанс для нас. Или подарок. Или наказание, если ребенок родится и будет похож на тебя — упрямый и колкий. Она рассмеялась. Тихо, тепло. И всё же — прижалась к нему ближе. — Ты уже любишь его? — Я уже люблю тебя сильнее, чем раньше, — сказал он и поцеловал её в висок. — Я не видел раньше таких сильных женщин как ты. — повисла неловкая пауза, которая вогнала Алью в пунцевую краску. — Ты всегда стойко стоишь на своих ногах, какая бы проблема не настигла нас. Та же самая кома и нападение… Врачи даже не лелеяли надежду, что ты проснешься.  И Джихан посмотрел на Алью так горько и больно, будто прокручивал те самые воспоминания в голове. — Если быть честным, мне до сих пор снятся сны, где ты снова в коме. А я сижу рядом и прошу тебя открыть глаза. И ты не открываешь. Признание гулко отозвалось в сердце Альи. Она чувствовала, как ему трудно даются эти слова. И сам этот кошмар, который пережил Джихан, хотелось стереть будто старую заезжую пленку. Выбросить далеко-далеко. Не могла она выносить видеть, как эта оставшаяся травма боли терзала его ото дня в день.  Она ведь не уходила. Почувствовав как из глаз падают большие капли соленой влаги, Алья проморгалась и взяла Джихана за руку, осторожно кладя его на свой ещё плоский живот. — Главное, что ты смогла выбраться из этого. Ты сейчас со мной, и продолжаешь уже жить за двоих людей. — шепнул он это так тихо и громко одновременно, что кожа покрылась мурашками от его голоса. —Это не укладывается в моей голове. — Все это произошло так… слишком быстро, Джихан. — выдавила из себя женщина, чувствуя голос становится более осевшим. — Я знаю. Но я все равно благодарен Всевышнему. За всё. — он проводил подушечками пальцев по женской щеке так нежно и осторожно, что это даже убаюкивало.  Он молчал ещё какое-то время. Потом, когда её дыхание стало медленным, почти сонным, тихо добавил: — Я обещаю, Алья. Теперь никто не тронет тебя. Никогда. Я стану таким человеком, каким должен был быть с самого начала. Ради вас с Денизом. И ради него… Или неё, неважно. Лишь бы вы были рядом. Алья уже не ответила. Спала. Но во сне её пальцы сжали его руку на животе — будто даже во сне не хотела отпускать.