А монстры кто?

Ты поставила стакан на стол и посмотрела на Кёнига, чувствуя, как внутри разгорается потребность узнать больше. Узнать *его*. Не рыцаря, не охотника на ведьм, а человека, скрытого за бронёй и маской. — Знаешь… — начала ты, твой голос был тихим, почти неуверенным, — я всё время думаю, как ты стал таким. Ну, знаешь… двухметровый рыцарь, гроза ведьм, второй по влиянию после короля. Как маленький мальчик из знатной семьи превратился в… тебя? König замер, его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно ты затронула что-то глубоко спрятанное. Он медленно откинулся на спинку кресла, его пальцы постукивали по подлокотнику, будто подбирая слова. Затем он выдохнул, и в этом звуке было что-то тяжёлое, почти болезненное. — Это… долгая история, meine Blume(мой цветочек)— сказал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Но ты заслуживаешь её услышать. Хотя… не уверен, что тебе понравится. Ты слегка наклонилась вперёд, опершись локтями на колени, и посмотрела на него с искренним любопытством. — Расскажи. Я хочу знать. Он кивнул, его глаза скользнули к огню, словно пламя могло помочь ему собраться с мыслями. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, теперь казалось уязвимым, почти мальчишеским. Он провёл рукой по волосам, растрепав их, и начал: — Я родился в семье, где долг был превыше всего. Мой отец… он был рыцарем, как и его отец, и все наши предки до него. Меня воспитывали не как ребёнка, а как оружие. С трёх лет я держал деревянный меч. К семи знал, как убить человека тремя способами. К двенадцати… — он замолчал, его челюсть напряглась, — я уже видел смерть. Не в книгах, не в рассказах. Настоящую. Ты слушала, не отрывая глаз, чувствуя, как его слова ложатся на сердце тяжёлым грузом. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась боль, которую он старательно прятал. — Меня учили ненавидеть ведьм, — продолжил он, его взгляд стал жёстче. — Говорили, что они — зло. Что они крадут души, вызывают чуму, разрушают всё, к чему прикасаются. Я верил. Как можно не верить, когда тебе с детства вбивают это в голову? Когда твой отец смотрит на тебя с гордостью только после того, как ты зарубил манекен, представляя, что это «монстр»? Он сглотнул, его пальцы сжались в кулак. Ты заметила, как его плечи напряглись, словно воспоминания физически давили на него. — Когда мне исполнилось восемнадцать, меня посвятили в рыцари. И отправили на первую охоту. Я… — он замялся, его голос дрогнул, — я был горд. Думал, что спасаю мир. Что я герой. Но каждая миссия… каждая казнь… они оставляли след. Кровь на руках, крики в ушах. Я заглушал это долгом. Убеждал себя, что делаю правильно. Что ведьмы — не люди. Его взгляд встретился с твоим, и в его глазах мелькнула тень вины, которую ты уже видела раньше, но теперь она была острее, глубже. — А потом… — он сделал паузу, его голос стал тише, почти шёпотом, — я встретил тебя. Ты почувствовала, как сердце пропустило удар. Его слова, такие простые, были пропитаны чем-то большим — сожалением, откровением, надеждой. Ты не знала, что сказать, но молчание между вами было красноречивее слов. — Я ждал монстра, — продолжил он, его голос стал хриплым. — Огонь, серу, тьму. А нашёл… тебя. Девушку с рыжими волосами, которая боялась меня больше, чем я её. И всё, чему меня учили, всё, во что я верил… оно начало рушиться. Ты не была монстром. Ты была… человеком. Хрупким, напуганным, но таким живым. Он наклонился ближе, его локти упёрлись в колени, а глаза, тёмные и напряжённые, не отрывались от твоих. Ты чувствовала тепло его присутствия, его уязвимость, которая делала его таким настоящим. — Ты заставила меня увидеть правду, — сказал он, его голос дрожал от эмоций. — Что я не герой. Что я был слепым орудием. Убийцей. И всё, что я сделал… все те жизни, которые я отнял… — он замолчал, его дыхание стало прерывистым. — Я не знаю, как искупить это. Но я знаю, что хочу быть лучше. Ради тебя. Ради… нас. Тишина повисла в комнате, прерываемая лишь треском дров. Ты смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают в тебя, разрывая старые шрамы и зажигая что-то новое. Он смотрел на тебя снизу вверх, его глаза были полны смеси страха и надежды. Ты остановилась между его ног, и он инстинктивно потянулся к тебе, его руки легли на твою талию — тёплые, собственнические, но осторожные. Его прикосновение было таким нежным, словно он боялся, что ты растворишься, если сожмёт слишком сильно. — Ты больше не боишься меня, правда? — спросил он, его голос был низким, почти мурлыкающим, но в нём чувствовалась уязвимость. Ты покачала головой, глядя ему в глаза. — Нет. Не боюсь. Он выдохнул, и его плечи слегка расслабились. Его лоб коснулся твоего живота, и он закрыл глаза, словно впитывая тепло твоего тела. Ты нерешительно подняла руку и запустила пальцы в его волосы, мягкие и чуть влажные от пота. Его дыхание дрогнуло, и он наклонился к твоему прикосновению, как будто оно было единственным, что удерживало его на плаву. — Твоё прикосновение… — прошептал он, его голос был едва слышен. — Оно… как сон. Мягкое. Тёплое. Я… я забыл, каково это — чувствовать себя желанным. Ты усмехнулась, продолжая гладить его волосы, глядя на его массивную фигуру с чем-то, похожим на нежность. — Знаешь, в детстве я думала, что такие рыцари, как ты, купаются в любви и восхищении. Что вы… не знаете одиночества. Он тихо рассмеялся, но в этом звуке была горечь. — Заблуждение, meine Blume(мой цветочек).У меня никогда не было… такого. Никто не прикасался ко мне так. Не смотрел на меня так, как ты. Его руки скользнули по твоей талии, обнимая тебя крепче, но всё ещё осторожно. Он прижался лицом к твоей рубашке, глубоко вдыхая твой запах, словно боялся, что этот момент исчезнет. Ты чувствовала, как его тело дрожит — не от холода, а от эмоций, которые он так долго сдерживал. — Расскажи мне о себе, — тихо попросил он, его голос был приглушён тканью твоей одежды. — О твоём детстве. О том, что сделало тебя… тобой. Ты замерла, твои пальцы остановились в его волосах. Воспоминания, которые ты так старательно прятала, начали всплывать, как тени из прошлого. Ты сглотнула, чувствуя, как горло сжимается, но его тепло, его близость давали тебе силы говорить. — Мои родители… они любили меня, — начала ты, твой голос был тихим, почти ломким. — Но они всегда боялись. За меня. За то, что люди увидят мои волосы, мои веснушки… и решат, что я ведьма. Они прятали меня, одевали в балахоны, учили не смотреть в глаза. Но это не помогало. Дети кидали камни. Женщины крестились, мужчины плевали в мою сторону. Я… я научилась быть невидимой. Но это не спасло. Твои глаза предательски заблестели, и ты опустила взгляд, чтобы скрыть слёзы. Кёниг почувствовал твою дрожь и притянул тебя ближе, его руки обняли тебя, как щит. — Продолжай, — мягко сказал он, его голос был полон сочувствия. — Я здесь. Ты кивнула, смахнув слезу тыльной стороной ладони. — Когда мама заболела… всё стало хуже. Я пыталась помочь — собирала травы, делала отвары. Но она умерла. А через год… отец. Я осталась одна. И тогда люди в деревне… они решили, что это я их убила. Что я прокляла их своей «магией». Они разбили мой дом, писали на стенах «ведьма», «чудовище». Я сбежала в лес, думая, что там меня оставят в покое. Но… — ты замолчала, твой голос сорвался, — потом появился ты. König напрягся, его руки сжали твою талию чуть сильнее. Он поднял голову, встретившись с твоим взглядом, и в его глазах была боль — не за себя, а за тебя. — Я был слеп, — прошептал он, его голос дрожал от вины. — Я видел в тебе то, что мне приказали видеть. Но ты… ты не монстр. Ты никогда им не была. Прости меня, meine Blume.(мой цветочек) Прости, что стал частью твоей боли. Ты смотрела на него, чувствуя, как слёзы текут по щекам, но в этот раз они были не только от боли, но и от облегчения. Его слова, его прикосновения, его искренность — всё это было как бальзам на старые раны. Ты наклонилась, прижавшись лбом к его лбу, и закрыла глаза. — Мы оба были сломлены, — прошептала ты. — Но, может… мы можем починить друг друга? Он медленно, прерывисто вздохнул, его большие, дрожащие руки поднялись, обхватив твои щеки, как будто проверяя, что ты настоящая, что ты здесь с ним. —Я не заслуживаю того, чтобы меня исправляли.— пробормотал он, его голос был полон эмоций. —Я убивал, я причинял невыразимую боль. От этого нет пути назад, meine Blume(мой цветочек) Ты накрыла его руки своими, твои пальцы переплелись с его. —Никто не застрахован от искупления.— прошептала ты. Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. —Ты слишком мягкая, слишком добрая, слишком полная надежд. Я... я не могу ничего тебе обещать. Но я могу обещать, что постараюсь. Для тебя. Он медленно притянул тебя ближе, его дыхание обжигало твою кожу. Его губы, так близко к твоим, изогнулись в горькой, кривой улыбке. —И даже если я уже не спасусь. — пробормотал он тихим голосом, — …..я хочу попробовать любовь, прежде чем умру. Его близость, его уязвимость, его обещание — всё это было больше, чем ты могла мечтать. И где-то в глубине твоего сознания зажглась искра тревоги, напоминая, что тени прошлого всё ещё близко. Но сейчас, в этот момент, ты была не одна. И это было достаточно. Закатив глаза от раздражения, ты цокнула языком и слегка щелкнула его по носу. —Не говори мне, что умрешь, идиот. — сварливо сказала ты, но тень улыбки мелькнула на твоих губах. —Иначе я обязательно научусь некромантии и подниму тебя, чтобы жизнь не казалась медом.—смех сменился серьёзностью и нахмурив лицо и поставив руки в боки сказала ты —Но если серьезно König не смей говорить о смерти так рано. König тихо рассмеялся, уткнувшись лицом в изгиб твоей шеи. Его дыхание было горячим, его тело теплым и сильным. Он вдыхал аромат твоей кожи, позволяя ему окутать его, словно теплое одеяло. Он снова вдохнул, его нос проследил линию вверх по твоей шее к мочке уха. —Знаешь, ты пахнешь восхитительно.— прошептал он, его губы касались твоей кожи. —Как полевые цветы. Свежие, сладкие и это вызывает у меня... голод.