А монстры кто?

Он отнес тебя на кровать, завернутую в мягкое полотенце, и нежно, бережно положил на край кровати. Его руки, большие и теплые, пробежались по твоему телу, его прикосновения были мягкими, но благоговейными. Он опустился на колени у кровати и начал вытирать твою кожу долгими, осторожными движениями, стараясь не оставлять ни одного нетронутого места. —Ты такая красивая.— пробормотал он, его глаза обвели контур твоего тела. —Ты повторяет это как мантру какую-то —усмехнулась ты ему убирая свои мокрые волосы назад с лица, полотенцем суша свои волосы. Он остановился и посмотрел на тебя, его глаза блестели. Улыбка плясала на его губах, немного игриво. —Потому что это мантра.— сказал он с ноткой озорства в голосе. —То, от чего я никогда не устану. Его руки продолжали сушить твою кожу, задерживаясь на изгибах твоего тела, его прикосновения были нежными, но собственническими. König поднялся с колен и подошёл к камину что бы затушить его. Пока он там ходил и гремел чем то , ты завернулись в одеяло зевнув легла на подушку обняв ее, веки тяжелели заливаясь будто свинцом, тело расслаблялось, хоть алые следы от веревок ещё и горели ты все же заснула. Дыхание глубокое и ровное, черты лица расслаблены, блаженство Морфея открылись для тебя. Это был сон без сновидений. Кениг стоял и некоторое время и наблюдал за тобой, пока ты спала, выражение его лица было нежным, но усталым. Его тело и волосы были мокрыми после ванны, и прилипли к вискам, и только полотенце, обернутое вокруг бедер, прикрывало его. Он сел рядом с тобой, легко проведя пальцами по твоей щеке. Твое лицо было спокойным и расслабленным, твои ресницы слегка трепетали, его пальцы прослеживали красные линии, оставленные веревками, его прикосновения были легкими, почти благоговейными. Он не мог не почувствовать удовлетворения, увидев эти следы, зная, что они были сделаны им. Это было странное чувство, одновременно собственническое и нежное. Он лег рядом с тобой, притянув тебя к себе, осторожно, чтобы не разбудить, и зарылся лицом в твои волосы. Он вдохнул твой запах, и легкая дрожь пробежала по его телу. —Моя.—пробормотал он, словно сам себе. Ночь была тёмной, безлунной, и замок утопал в тишине, нарушаемой лишь скрипом деревянных балок и далёким воем ветра. Ты проснулась от странного звука — лёгкого, почти неуловимого скрипа за дверью. Сердце заколотилось, и ты села на кровати, вглядываясь в темноту. Рядом с тобой лежал Кениг что опять храпел и обнимал тебя пока спал. *Просто ветер* сказала ты себе, проведя рукой по спутанным волосам. Скрип повторился, и теперь он был ближе. Дверь медленно приоткрылась, и в проёме мелькнула тень. Ты вскочила, сбросив руку Кёнига, ошеломлённая и растерянная, но тень исчезла так же быстро, как и появилась. Тишина вернулась, но теперь она казалась угрожающей, сердце билось из за страха где-то в горле и ты шагнула к двери. В коридоре было пусто, лишь факелы отбрасывали дрожащие тени на стены. В конце коридора, где лестница вела вниз, послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Ты сжала руки в кулаки и двинулась вперёд, готовая ко всему. Но едва ты повернула за угол, как что-то тяжёлое ударило тебя по затылку. Мир закружился, и темнота поглотила тебя. König проснулся будто от толчка, он все еще спал, даже сидя на кровати, с растрёпанный и волосами и со слюной в уголку губ. Он огляделся вокруг, сбитый с толку, провел рукой по пространству рядом с собой, ища тебя, но когда он ничего не почувствовал, только холодные простыни, его сердце забилось быстрее. *Она, наверное, встала за водой* — подумал он, пытаясь успокоиться. Он встал с кровати, его глаза осматривали комнату в поисках любого признака тебя. Тем временем: Когда ты очнулась, голова раскалывалась, а во рту чувствовался металлический привкус крови. Руки были связаны за спиной, верёвки впивались в кожу. Ты лежала на холодном каменном полу, в помещении, которое пахло сыростью и плесенью. Подвал. Или темница. Свет единственного факела освещал фигуру, стоящую в нескольких шагах от тебя. Ганс. — Проснулась, ведьмочка? — его голос был пропитан злобой. Он шагнул ближе, и свет факела высветил его лицо — искажённое ненавистью и садистским удовольствием. Ты попыталась сесть, но верёвки держали крепко. — Ганс? — процедила ты, стараясь не выдать страха. —Что тебе нужно….мудила! Он хмыкнул, присев на корточки перед тобой. Его дыхание пахло перегаром. — Мне? Ничего. Но лорду Вальтеру… О, ему ты очень нужна. Живая. Пока что. Твоё сердце пропустило удар. Вальтер. Имя, которое упоминал Кёниг. — Ты предал его, — выдохнула ты, и ярость смешалась со страхом. — Кёнига. Своего господина. Ганс рассмеялся, его смех был грубым и резким. — Господина? Он больше не господин. Он слабак, ослеплённый твоими чарами. Но я исправлю это. Вальтер уничтожит его, а ты… ты станешь доказательством его падения. Он поднялся, вытирая руки о штаны, словно прикасаться к тебе было грязным делом. — Сиди тихо, ведьмочка. Скоро за тобой придут. Когда шаги Ганса затихли, темнота сомкнулась вокруг, словно пасть зверя. Верёвки впивались в запястья, каждый вдох отдавался болью в затылке, а запах сырости душил, как воспоминания о прошлом. Сердце колотилось, крича: *Беги! Прячься! Ты слабая!* Но я сжала зубы, заставляя себя дышать ровнее. *Я не слабая. Не теперь.* В памяти всплыли глаза матери, полные тревоги, её шепот: «Смотри вниз, милая». Камни, летящие в спину. Крики «ведьма». Холодная земля над могилами родителей. Тогда я пряталась, растворялась в тени, лишь бы выжить. Но потом появился он — Кёниг. Его руки, что некогда ломали меня, научили держать голову выше. Его голос, хриплый и тёплый, повторял: «Ты сильнее, чем думаешь, meine Blume». И я поверила. Не сразу, но поверила. Ганс думает, что я жертва. Вальтер видит во мне трофей. Но они ошибаются. Я не та девочка, что бежала в лес, задыхаясь от страха. Я — огонь, что Кёниг разжёг во мне. И я не сломаюсь. Не для их ненависти. Ты дёрнула верёвки, чувствуя, как они впиваются глубже, но боль лишь разожгла твою ярость. *Держись. Борись.* Кёниг найдёт меня — я знаю. А пока я сама себе щит. И я буду драться. За себя. За нас. Когда он ушёл, ты осталась в темноте, с болью в голове и верёвками, впивающимися в запястья. Но страх, который должен был поглотить тебя, уступил место другому чувству — решимости. Ты не жертва. Не теперь. Кёниг научил тебя сражаться, и ты не сдашься без боя. Пока шел разговор: Поиски Кенига стали более лихорадочными, он обыскал все комнаты на этом этаже, но нигде не мог тебя найти. Он выругался себе под нос— Scheisse(дерьмо).— сузив глаза, он знал, что что-то не так, он чувствовал это. Он побежал вниз по лестнице, почти летя, его сердце колотилось в горле. Замок был пуст, жутко тих, в коридорах не было стражи, и единственным звуком было эхо его шагов. С каждой пустой комнатой беспокойство Кёнига усиливалось, он бежал по замку, обыскивая каждый угол, каждую комнату, каждое укрытие... Он ворвался в главный зал, его глаза метались вокруг. Пусто. Затем он заметил что-то на тяжелом дубовом столе — кусок красной ткани, длинную полосу шелка. Он подбежал к ней, его руки дрожали, когда он схватил ткань. Он сразу узнал ее. Это был кусок твоего халата. Твоего любимого халата. Сердце Кенига словно пронзили изнутри. Он сжал кулак вокруг ткани, его костяшки побелели. Он резко, прерывисто вздохнул, его дыхание вырывалось прерывистыми хрипами. —Сукин сын! — взревел он, его голос эхом разнесся по пустой комнате, звук чистой ярости и боли.