А монстры кто?

Темница короля была холодной и сырой, её каменные стены, покрытые мхом и пятнами плесени, источали запах смерти и отчаяния. Единственный факел, чадящий в углу, отбрасывал длинные тени, которые плясали на полу, словно насмехаясь над твоей неподвижностью. Верёвки, стягивающие твои запястья за спиной, впились в кожу так глубоко, что кровь засохла коркой, а пальцы онемели, лишившись чувствительности. Голова пульсировала от удара, нанесённого Гансом, а во рту всё ещё чувствовался металлический привкус крови. Но хуже всего была не боль — хуже было его присутствие. Ганс стоял в дверном проёме, толстая фигура свисавшим пузом загораживала свет из каридора. В руках он держал миску с какой-то бурой похлёбкой, от которой тянуло прогорклым жиром. Его лицо, искажала садистская ухмылка, а глаза, мутные от выпивки, блестели злобным удовольствием. Он шагнул внутрь, дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, от которого ты невольно вздрогнула. — Что? Не пришёл твой герой, а? — его голос был пропитан ядом, каждое слово — как удар хлыста. Он поставил миску на пол перед тобой, но так, чтобы ты не могла до неё дотянуться, и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с твоими глазами. Ты сжала зубы, заставляя себя смотреть ему в глаза. Страх грыз твоё сердце, но ты не собиралась давать ему удовольствия видеть твою слабость. *Кёниг жив. Он найдёт меня.* Эта мысль была твоим якорем, единственным, что удерживало тебя от падения в пропасть отчаяния. — Ты ошибаешься, Ганс, — процедила ты, голос дрожал, но в нём была сталь. — Он придёт. И тогда ты пожалеешь. — Бедная ведьмочка. Думала, твой König ворвётся сюда, размахивая мечом, и спасёт тебя? — Он рассмеялся, грубо и громко, от чего эхо запрыгало по стенам. — Он, небось, уже мёртв. Или бежит, поджав хвост. Ганс резко встал и начал рассаживать перед прутьями темницы, разя перегаром и алкоголем —König уже давно не тот кем был, ах…помню как сейчас, под его началом мы выиграли очень сложный бой, он был словно богом войны не знавший боли или сострадания. Ты дёрнула руками на его слова, вызов горел в твоих глазах, как и ненависть к этому человеку —Он изменился, ублюдок! Ганс прищурился, его ухмылка стала шире, но в глазах мелькнула тень раздражения. Он остановился и наклонился ближе, так близко, что ты почувствовала запах перегара и пота — Пожалею? Я? — Он протянул руку сквозь прутья схватил за волосы, грубо сжав пальцы, заставляя поднять лицо. — Это ты будешь жалеть, ведьма. Король уже слушает нас. Вальтер нашептал ему, что ты — зло. Чума, что убивает урожай, отравляет колодцы, насылает мор. — Его пальцы сжались сильнее, и ты поморщилась от боли. — Завтра на рассвете тебя сожгут на площади. И знаешь что? Я сам поднесу факел.—и резко потянул твое лицо вперёд. Твой лоб встретил холодный и толстый метал и со звуком ударился об него, сердце пропустило удар. В глазах появились звёзды а его слова резали, как нож, но ты цеплялась за образ Кёнига — его тёплые руки, его голос, шепчущий: «Ты сильнее, чем думаешь, meine Blume». — Ты врёшь, — выплюнула ты, голос дрожал от ярости. — Король не настолько глуп, чтобы верить вашим сказкам. Ганс отпустил твои волосы откидывая тебя назад,, так что ты спиной встретила холодный каменный пол. Боль вспыхнула в лопатках, а голова звенела от предыдущего удара, но ты стиснула зубы, не издав ни звука. Он поднялся, вытирая руки о штаны, словно прикосновение к тебе было грязным делом. — Сказкам? — хмыкнул он. — О, милая, это не сказки. Кому король поверит больше, нам его верным людям или такой как ты, м?— Он пнул миску, и похлёбка выплеснулась на пол, растекшись грязной лужей. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился в дверях, бросив через плечо: — А König… если он всё-таки явится, мы приготовили для него сюрприз. Уголёк тебя. — Дверь захлопнулась, и звук засова, лязгнувшего в замке, был как гвоздь в крышку гроба. Ты осталась одна в темноте, лишь слабый свет факела дрожал на стене. Холод каменного пола пробирал до костей, верёвки жгли запястья, а слова Ганса эхом звучали в голове. Тебя сожгут. На площади. И это сюрприз для Кёнига? Страх, липкий и удушающий, подкрался ближе, но ты сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. *Я не сломаюсь. Не для него. Не для них.* Ты вспомнила свою деревню — крики детей, камни, летящие в спину, ненависть в глазах соседей. Тогда ты пряталась, растворялась в тени, чтобы выжить. Но теперь всё было иначе. Кёниг научил тебя смотреть страху в лицо. Его вера в тебя, его любовь стали твоей бронёй. Ганс хочет сломать тебя, но он не знает, что ты уже не та испуганная девочка, что бежала в лес. Ты — огонь. И ты будешь гореть, но не так, как они хотят. Ты дёрнула верёвки, чувствуя, как они впиваются глубже, но боль только подстёгивала твою решимость. Нужно было найти слабое место. Узел. Щель в стене. Что угодно. Ты начала ощупывать верёвки пальцами, насколько позволяла онемевшая кожа, ища хоть малейший намёк на слабину. *Держись. Борись.* Кёниг найдёт тебя. Но ты не собиралась ждать, сложа руки. За день до: Тронный зал был погружён в полумрак, лишь несколько канделябров отбрасывали золотистый свет на мраморный пол. Король Генрих, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и тяжёлым взглядом, сидел на троне, сжимая подлокотники так, что костяшки побелели. Его корона, украшенная рубинами, казалась слишком тяжёлой для его склонённой головы. Перед ним стоял лорд Вальтер, его фигура в тёмно-зелёном плаще излучала уверенность, а голос, низкий и убедительный, заполнял зал. — Ваше Величество, — говорил Вальтер, медленно расхаживая перед троном, — эта женщина — не просто изгою. Она — проклятие. Посмотрите на доказательства: чума в южных деревнях, неурожай, что разорил фермеров, болезни, что уносят жизни детей. Всё началось, когда она появилась. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть, как яд. — Она ведьма. И её влияние уже отравило одного из ваших лучших рыцарей — Кёнига. Генрих нахмурился, его пальцы нервно теребили золотую цепь на груди. — König… — пробормотал он, голос был хриплым от сомнений. — Он всегда был верен. Его преданность неоспорима. — Была, — вставил Ганс, стоявший чуть позади Вальтера. Его грубый голос резал, как ржавый нож. — Теперь он ослеплён ею. Она зачаровала его, Ваше Величество. Поговаривают, он отказывается выполнять приказы, защищает её, словно она святая. Но мы знаем правду. — Он шагнул вперёд, его глаза блестели злобой. — Она — зло. И если мы не остановим её, она погубит нас всех. Вальтер кивнул, его губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Ганс прав. König стал слабым. Его любовь к этой… твари делает его угрозой. Если мы не покажем народу, что готовы бороться с такими, как она, они потеряют веру в вас, Ваше Величество. Народ боится. Им нужен знак. Казнь ведьмы на площади — это то, что их успокоит. Генрих откинулся на спинку трона, его взгляд метался между Вальтером и Гансом. Он помнил Кёнига — высокого, сурового рыцаря, чья верность была крепче стали. А теперь Вальтер, третий из его самых влиятельных лордов, утверждает, что она — источник всех бед королевства. Король чувствовал, как смятение и усталость сжимают его сердце. Он не хотел, чтобы его имя ассоциировали с хаосом и терапией. — А если вы ошибаетесь? — спросил он, голос дрожал, но в нём ещё оставалась тень решимости. — Если она невиновна? Вальтер шагнул ближе, его глаза сверкнули, как у хищника, почуявшего слабину. — Невиновна? — Он рассмеялся, но смех был холодным, лишённым веселья. — Ваше Величество, невинные не бегают по лесам, скрываясь от людей. Невинные не заставляют рыцарей вроде Кёнига предавать свой долг. Она — яд, и мы должны выжечь его, пока он не распространился дальше. — Он наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота. — Дайте народу зрелище. Покажите им, что вы сильны. Сожгите ведьму. И если Кёниг явится за ней… мы разберёмся и с ним. Генрих сглотнул, его пальцы сжались на подлокотниках. Он чувствовал, как невидимая петля затягивается вокруг его шеи. Народ требовал крови, а Вальтер умел манипулировать их страхами. Король не хотел терять Кёнига, но если тот действительно предал его ради ведьмы… Генрих закрыл глаза, его голос был едва слышен: — Хорошо. Пусть её сожгут на рассвете. Но… — он открыл глаза, в них мелькнула тень былой силы, — если Кёниг явится, я хочу говорить с ним. Лично. Вальтер кивнул, скрывая удовлетворённую улыбку. — Как прикажете, Ваше Величество. — Он поклонился, но в его глазах горел триумф. Ганс последовал за ним, его тяжёлые шаги эхом отдавались в зале. Когда двери за ними закрылись, Генрих остался один. Он смотрел в пустоту, чувствуя, как сомнения разъедают его изнутри. *А если я ошибаюсь?* — шептал внутренний голос. Но страх перед народом, перед хаосом, что мог поглотить его трон, был сильнее. Завтра ведьма сгорит. И, возможно, вместе с ней сгорит последняя искра доверия к его лучшему рыцарю. Рассвет окрасил небо в багровые и серые тона, словно само небо предчувствовало кровь. Городская площадь, обычно шумная и полная жизни, теперь была ареной страха и ненависти. Толпа собралась плотным кольцом, их лица — смесь ужаса, любопытства и злобы — были обращены к центру, где возвышался деревянный столб, окружённый кучей хвороста. Ты стояла, привязанная к столбу, верёвки впивались в запястья и лодыжки, грубая ткань рубахи, которую на тебя накинули, царапала кожу. Твои рыжие волосы, спутанные и грязные, падали на лицо, но ты держала голову высоко, несмотря на дрожь, что пробирала тело. Ганс стоял неподалёку, с факелом в руке, его ухмылка была шире, чем когда-либо. Несколько стражников, подчинённых ему, следили за толпой, их лица были напряжёнными, но решительными. Король Генрих, восседая на возвышении под балдахином, выглядел усталым, его лицо было бледным, а пальцы нервно теребили золотую цепь на груди. Он не смотрел на тебя — его взгляд блуждал где-то вдали, словно он пытался отгородиться от происходящего. — Народ! — голос Ганса разрезал утреннюю тишину, грубый, но полный ядовитой уверенности. — Перед вами ведьма, чьё зло отравляет наше королевство! Она — причина ваших бед, ваших потерь, ваших страхов! Сегодня мы очистим землю от её скверны! Толпа взревела, их голоса слились в гул, полный ненависти. Кто-то бросил камень, он пролетел мимо, задев твоё плечо. Ты стиснула зубы, подавляя вскрик. Кёниг, где ты? — мысль билась в голове, но ты не позволяла себе опустить взгляд. Ты не покажешь им слабость. Ганс шагнул вперёд, поднося факел к хворосту. Пламя лизнуло сухие ветки, и они затрещали, дым начал подниматься, едкий и удушающий. Ты почувствовала жар, он лизал твои босые ноги, и страх, которого ты так боялась, сжал горло. Но ты вспомнила его голос: «Ты сильнее, meine Blume». Ты не жертва. Ты огонь. — Гори, ведьма! — крикнул кто-то из толпы, и остальные подхватили, их голоса слились в яростный хор. Дым клубился всё гуще, заволакивая площадь, словно саван. Жар от разгорающегося хвороста лизал твои ноги, обжигая кожу, и каждый вдох отдавался болью в лёгких. Толпа ревела, их крики сливались в оглушительный гул, полный ненависти и страха. Ганс стоял в шаге от костра, его лицо пылало триумфом, факел в его руке всё ещё дымился. Он смотрел на тебя, как на трофей, как на доказательство своей правоты. Но ты не опускала взгляд. Твои глаза, горящие вызовом, нашли его, и в них не было мольбы — только ярость. — Гори, ведьма! — снова выкрикнул кто-то из толпы, и камень, брошенный из задних рядов, ударил тебя в плечо. Боль вспыхнула, но ты лишь стиснула зубы, прогоняя слабость. *Кёниг придёт. Он всегда приходит.* Эта мысль была твоей бронёй, твоим якорем в этом аду. Ты не жертва. Ты огонь, и этот огонь не поглотит тебя — он станет твоей силой. Ты закрыла глаза, пытаясь отгородиться от ужаса. В памяти всплыли его руки, обнимающие тебя в ванной, его смех, его шепот: «Я всегда буду рядом». Ты не умрёшь здесь. Не так. На возвышении король Генрих сгорбился, его пальцы впились в подлокотники трона. Его взгляд, полный сомнений, метался между тобой и толпой. Он видел твои рыжие волосы, твой прямой взгляд, и что-то в нём дрогнуло. Он знал Кёнига — знал его верность, его силу. Но слова Вальтера и Ганса, их ядовитые уверения, что ты — зло, всё ещё звенели в его ушах. Генрих сглотнул, его лицо побледнело ещё сильнее. *А если они лгут?* — шептал внутренний голос, но страх перед народным гневом сковывал его. Ганс шагнул ближе к костру, его ухмылка стала шире. — Последние слова, ведьма? — прорычал он, наклоняясь так, чтобы ты услышала его сквозь треск пламени. — Или будешь молить о пощаде, как все вы? Ты сжала кулаки за спиной, верёвки врезались в кожу, но боль только разожгла твою решимость. — Я не ведьма, — процедила ты, голос дрожал, но был твёрд, как сталь. — И ты это знаешь, Ганс. Ты просто трус, прячущийся за ложью. Но правда найдёт тебя. И Кёниг найдёт. Ганс рассмеялся, грубо и громко, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. Он выпрямился, собираясь ответить, но его слова потонули в новом звуке — низком, нарастающем рёве, что разорвал гул толпы. Это был не крик, не звон оружия, а что-то более первобытное, как раскат грома перед бурей. Толпа замерла, их крики стихли, сменившись растерянным шепотом. Ганс обернулся, его рука сжала рукоять меча. Король Генрих привстал с трона, его глаза расширились. А ты… ты почувствовала, как сердце забилось быстрее. Ты знала этот звук. Это был он. До этого в поместье Вальтера König и Крюгер пробирались через горящий внутренний двор поместья Вальтера, где пожар, устроенный Крюгером, превратил всё в хаос. Пламя пожирало склады, чёрный дым валил к небу, а крики солдат тонули в рёве огня. Они только что одолели группу стражников, их тела лежали в саже, а кровь смешивалась с грязью. Вальтер, вырубленный ранее, остался связанным в подвале, его планы рухнули вместе с его поместьем. Кёниг, сжимая в кулаке клочок алого шёлка — кусок твоего халата, — чувствовал, как ярость и страх сливаются в одно. Он обыскал подвал, но тебя там не было. — Scheiße(Днрьмо!)— прорычал Кёниг, ударив кулаком по обугленной бочке, дерево треснуло. — Она не здесь! Крюгер, тяжело дыша, вытер кровь с кинжала, его плечо кровоточило от раны. — Спокойно, гигант, — сказал он, хотя его голос дрожал от напряжения. — Вальтер был уверен, что держит её здесь, но он мог лгать. — Его глаза сузились, он оглядел горящий двор. — Если её нет в поместье… подумай. Где Ганс мог её держать? König замер, его разум лихорадочно работал. Вальтер был выведен из игры, но Ганс… Ганс был его правой рукой, и он ненавидел тебя больше всех. Внезапно его взгляд упал на солдата, корчившегося в грязи неподалёку. Кёниг бросился к нему, схватив за ворот и приподняв над землёй. — Где она? — рявкнул он, его голос был как раскат грома. — Говори, или я вырву твой язык! Солдат задыхался, его глаза расширились от ужаса. — П-площадь… — прохрипел он. — Ганс… её… сожжёт… на площади… König швырнул его на землю, солдат рухнул, кашляя. Сердце Кёнига сжалось, словно в тисках. Площадь. Сжечь. Он повернулся к Крюгеру, глаза полыхали яростью и отчаянием. — Они в городе. Ганс. Он собирается казнить её. Крюгер выругался, его лицо помрачнело. — Тогда чего мы ждём? — Он кивнул на лошадей, привязанных у края двора, чудом уцелевших в пожаре. — Поехали, герой. Спасём твою Blume. Они вскочили на коней, Аид и гнедой жеребец Крюгера рванули вперёд, копыта выбивали искры из мощёного камня. Пожар освещал их путь, а крики солдат Вальтера тонули позади. Кёниг гнал Аида, ветер хлестал в лицо, но всё, что он видел, — это ты, привязанная к столбу, окружённая пламенем. Держись, meine Blume. Я иду.