А монстры кто?

После того как Кениг и Крюгер спасти тебя: В замке короля Генриха, возвышавшемся над городом, тронный зал был погружён в холодный полумрак. Высокие окна, забранные витражами с изображениями львов и мечей, пропускали лишь тонкие лучи лунного света. Трон, вырезанный из чёрного дуба и украшенный золотом, казался продолжением самого Генриха — массивный, угрожающий, непреклонный. Генрих стоял перед троном, его алая мантия с белым мехом на плечах, развевался, когда он резко повернулся к Гансу, который только что вошёл, низко склонив голову. Лицо короля было багровым от ярости, глаза, холодные, как зимнее небо, горели ненавистью. Его короткая борода не могла скрыть сжатых челюстей, а пальцы, унизанные перстнями, сжимались в кулаки. — Как ты позволил им уйти?! — голос Генриха был низким, но каждый слог резал, как клинок. — Ведьма, которую я приказал сжечь, и два предателя ускользнули у всех на глазах? Ты понимаешь, что это значит, Ганс? Ганс, всё ещё держась за раненую руку, опустился на одно колено, не смея поднять взгляд. — Ваше Величество, Кёниг и Крюгер… они были как демоны. Убили пятерых, ранили восьмерых. — Да мне плевать, это из за тебя мы понесли потери?! — Генрих шагнул вперёд, его плащ взметнулся, как крылья хищной птицы. — Ты опозорил меня! Весь город видел, как два изменника плюнули мне в лицо, украв мою добычу! Теперь каждая деревня будет шептаться, что Король слаб, что его приказы ничего не значат! Он ударил кулаком по трону, звук эхом разнёсся по залу. Ганс вздрогнул, но не осмелился возразить. За спиной короля, в тени колонн, стояли советники — лорд Вальтер, с лисьей улыбкой, и епископ Клаус, чьи пальцы нервно теребили крест на груди. Они молчали, зная, что сейчас лучше не вмешиваться. Генрих прошёлся по залу, его шаги гулко отдавались от каменного пола. — Эта ведьма… — он почти выплюнул слово, — она — символ их бунта. Пока она жива, каждый изгой, каждый недовольный будет думать, что может бросить мне вызов. А Кёниг… — его губы скривились в презрительной усмешке, — мой лучший пёс, повернувшийся против хозяина. И Крюгер, этот грязный вор, которого я вытащил из ямы, смеет помогать ему! Он остановился, его взгляд впился в Ганса. — Я хочу их живыми, понял? Я сам вырву их сердца, но только после того, как они будут ползать у моих ног, умоляя о пощаде. Разошли приказ по всем гарнизонам. Удвой награду за их головы. Пусть каждый охотник, каждый наёмник знает: кто принесёт мне ведьму и предателей, получит золото и земли. А кто укрывает их — сгорит вместе со своей деревней. Ганс кивнул, его лицо побледнело. — Будет исполнено, Ваше Величество. Мы найдём их. Клянусь. — Убирайся, — бросил Генрих, отмахнувшись, как от назойливой мухи. — И не возвращайся, пока не притащишь их в цепях. Ганс поспешно вышел, его шаги эхом затихли в коридоре. Генрих повернулся к советникам, его взгляд был тяжёлым, как свинец. — Вальтер, — сказал он, — удвой патрули на дорогах. Клаус, прикажи священникам проповедовать: любой, кто помогает ведьме, проклят. Я хочу, чтобы народ боялся даже думать о бунте. Вальтер поклонился, его улыбка стала шире, но глаза остались холодными. — Как прикажете, мой король. Их найдут. Или они сами приползут, сломленные. Епископ Клаус кивнул, но его пальцы всё ещё теребили крест. — Божья воля будет исполнена, — пробормотал он, но в его голосе чувствовалась неуверенность. Генрих не заметил этого. Его мысли были поглощены гневом, жаждой мести. Он не просто хотел поймать беглецов — он хотел раздавить их, стереть в порошок, чтобы ни один человек в королевстве не посмел бросить ему вызов. Дверь тронного зала скрипнула, и в зал вошёл принц Уильям, сын Генриха. Высокий, с тёмными волосами и серыми глазами, он был одет в лёгкие доспехи, украшенные золотым львом — гербом королевской семьи. Его лицо было суровым, но в нём не было высокомерия отца. Уильям остановился в нескольких шагах от трона, его взгляд встретился с глазами Генриха. В зале повисла напряжённая тишина. — Отец, — сказал Уильям, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Я слышал о случившемся на площади. Это была ошибка. Генрих прищурился, его пальцы сжались на подлокотнике трона. — Ошибка? — повторил он, его голос был обманчиво мягким. — Ты смеешь называть мой приказ ошибкой? Уильям не отвёл взгляд, хотя советники за спиной Генриха переглянулись, предчувствуя бурю. — Сжигать невинных — не правосудие, — сказал он, его слова были точными, как удары меча. — Эта девушка… её звали ведьмой, но где доказательства? Толпа кричала, а вы дали им то, чего они хотели. Теперь Кёниг и Крюгер — герои в глазах народа. Вы сами создали их. Генрих медленно поднялся с трона, его фигура казалась ещё более устрашающей в полумраке. — Ты забываешься, мальчишка, — прорычал он. — Я — король. Моя воля — закон. А ты… ты смеешь учить меня, как править? Уильям стиснул кулаки, но его голос остался ровным. — Я не учу. Я вижу, как королевство трещит по швам. Вы сжигаете деревни, казните тех, кто осмеливается говорить правду. Моя мать… — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки, — она предупреждала вас. Она хотела мира, а вы назвали её ведьмой и сожгли. Я не позволю, чтобы это повторилось. Генрих шагнул ближе, его глаза сузились, как у хищника, почуявшего добычу. — Твоя мать была слабой, — сказал он, его слова были пропитаны ядом. — Она хотела умиротворить бунтовщиков, а я дал королевству силу. Ты либо со мной, Уильям, либо против меня. Выбирай. Уильям выпрямился, его серые глаза горели решимостью. — Я выбираю правду, — сказал он. — Народ устал от страха. Если вы продолжите, они восстанут. И я не буду стоять рядом, пока вы уничтожаете всё, что осталось от этого королевства. Зал замер. Вальтер кашлянул, пытаясь скрыть нервозность, а епископ Клаус пробормотал молитву. Генрих смотрел на сына, его лицо было маской ярости, но в глубине глаз мелькнула тень неуверенности. Он знал, что Уильям не пустословит. Принц был популярен среди солдат и простого люда, его слова могли разжечь искру мятежа. — Ты смеешь угрожать мне? — прошипел Генрих. — Своему королю? Своему отцу? — Я не угрожаю, — ответил Уильям, его голос стал тише, но твёрже. — Я ухожу. Я найду тех, кого вы зовёте предателями. И я докажу, что они правы. Вы не король, отец. Вы — тиран. Генрих рванулся вперёд, его рука взметнулась, словно он собирался ударить, но Уильям не дрогнул. Он повернулся и пошёл к выходу, его шаги были уверенными, несмотря на гнев, бурлящий в груди. Дверь тронного зала захлопнулась за ним, оставив Генриха в одиночестве с его яростью. Король рухнул на трон, его дыхание было тяжёлым. — Он пожалеет, — пробормотал он, его голос дрожал от злости. — Все они пожалеют. Вальтер! — он повернулся к советнику, его глаза горели. — Пошли шпионов за Уильямом. Если он присоединится к предателям, я хочу знать. И удвой силы на поиски ведьмы и её псов. Я раздавлю их всех. Вальтер поклонился, его улыбка была скользкой, как масло. — Как прикажете, мой король. Никто не ускользнёт от вашего гнева. В своих покоях Уильям стоял у окна, глядя на тёмный лес, где, как он знал, скрываются беглецы. Его сердце колотилось, но не от страха — от решимости. Он вспоминал мать: её тёплую улыбку, её голос, умолявший Генриха остановить охоту на ведьм. Она была первой жертвой его безумия, и Уильям поклялся себе, что не позволит этому продолжаться. Он открыл сундук, достав потайной свёрток — карты, украденные из архивов отца, и письма от лояльных ему капитанов, уставших от тирании Генриха. Его воины, дюжина лучших, ждали в казармах. Они пойдут за ним, он знал это. Но риск был огромен. Если он присоединится к Кёнигу и ведьме, пути назад не будет. Уильям сжал кулак, его взгляд был твёрдым, как сталь. — Я найду вас, — прошептал он, обращаясь к ночному лесу. — И мы остановим его. Вместе. Он надел плащ, прикрепил меч к поясу и вышел из покоев, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в пустых коридорах замка. Принц Уильям, сын короля, сделал свой выбор. Он станет бунтарём, чтобы спасти королевство от тирана, которого когда-то звал отцом.