Зима пахнет тобой

Солнце, словно не желая уступать уходящему году, с самого утра нещадно осветляло всё вокруг, заставляя Кадзуху щуриться. Холодный, прозрачный свет отражался в его красных глазах, заставляя их сиять ещё ярче, словно драгоценные рубины. Несмотря на то, что был конец ноября, и на земле уже лежал первый снег, одежда блондина была довольно лёгкой. Тонкая куртка не смогла уберечь его от пронизывающего холода, но Кадзуха не обращал на это внимания. Он шёл по тихой улочке, словно отстранённой от шумного города. Невысокие здания в этой местности, выстроенные в стиле старого города, создавали атмосферу спокойствия и загадочности. Кадзуха погрузился в свои мысли, и окружающий мир словно растворился вокруг него. Он шёл по тротуару, усыпанному снежным порошком, и чувствовал, как холод проникает в его кости. Но игнорировал это. Его взор был устремлён вдаль, к небу, окрашенному яркими красками рассвета. Блондин шёл в университет не торопясь. Сегодня у него была лишь вторая пара, да и та — скучнейший курс по истории психологии, который он, по правде сказать, еле-еле переносил. Поэтому, даже если он и опоздает, ничего страшного не случится. Каэдэхара шел по заснеженной улице, погруженный в свои мысли, и словно не замечал окружающего мира. Подушечки пальцев невольно стучали по карману куртки, где лежал телефон . Он мечтал поскорее вернуться домой и отдохнуть от всего и всех, чтобы забыть о надоедливой реальности университетских стен. Легкий ветер трепал его блондинистые волосы, невольно заставляя Кадзуху улыбнуться. Он любил осень и зиму, любил холодный воздух и хруст шагов по снегу. В это время он чувствовал себя самим собой, свободным от ожиданий и обязанностей. Он взглянул на небо, уже покрытое легкой дымовой завесой, и вспомнил стихи о зимнем утре, что он читал вчера. Кадзуха любил поэзию, любил чувствовать красоту слов, их звучание, их глубину. В этом была его свобода, его личная вселенная, где не было места скучным лекциям и неинтересным людям. Красноглазый, с легкой грустью от прерванной прогулки, пробирался сквозь гул студентов. Несмотря на шум, его мозг уже успел переключиться на предстоящую лекцию по истории. Он по преднему не любил этот предмет и не мог отрицать, что иногда лекции тянулись слишком долго. Шумные коридоры, подобно бурлящему потоку, встретили парня грохотом голосов и волной недовольства, поднимающейся от надвигающейся январской сессии. Студенты, словно корабли, брошенные в шторм предстоящих экзаменов, неслись куда-то, сутулясь под тяжестью учебников, что тяжелели с каждым шагом. Кто-то бегал, словно на гонках, с учебниками, очевидно, пытавшийся успеть на последнюю минуту закрыть долги, а кто-то просто в компании друзей обсуждал тайны искусства списывания, как бы прокладывая себе путь к успеху в этом бушующем море знаний. Кадзу, с лёгкостью и непринуждённостью, как бывало у него всегда, протянул руку с пропуском к считывателю турникета. Металлический холод пропускной карты приятно скользнул по его пальцам, и, как по мановению волшебной палочки, пронзительный писк оповестил о получении разрешения. Турникет послушно распахнулся, пропуская Кадзу в пространство за своими стальными прутьями. Его взгляд был направлен только на массивную дубовую дверь аудитории, где сегодня должна была состояться лекция, которая его так нервировала. Вахтер, постаревший и немного сутулый мужчина, пытался привлечь его внимание, но Кадзу, как будто не замечая его, направился прямо к двери, игнорируя слова о гардеробе. Он лишь что-то сказал на языке жестов и поплёлся дальше. Вахтёр же недовольно фыркнул и продолжил заниматься своими делами. Каэдехара улыбнулся про себя, чувствуя лёгкую победу над строгим вахтёром. Его строгость была легендарна, и каждый студент университета знал, что спорить с ним — себе дороже. Но Кадзу, с его игривым характером и умением мастерски изображать глухоту, всегда находил способ избежать его "уроков". Он быстро шёл по коридору, его куртка шелестела от движения. Длинные волосы, белоснежные словно снег, были собраны в небрежный хвост, заставляя его выглядеть ещё более нелепо, но юноше нравилось, и не только ему. Несмотря на шум, его мозг работал чётко. Он уже представлял себе план действий на день, учитывая скорую сессию. В аудитории, где его ждала пара по истории, Кадзу занял привычное место в последнем ряду. Стены, обитые дубовыми досками, издавали тёплый аромат, а большой псевдо-камин, за которым очевидно пряталась крупная батарея, в углу согревал воздух. Блондин любил эту аудиторию, её тишину и умиротворяющую атмосферу. Однако сегодня он был не в том расположении духа, чтобы наслаждаться моментом. Ему хотелось спать, хотя тот вроде выспался. Сегодня он спал больше обычного, и вчера, и позавчера.. Каэдехара достал из сумки учебник сразу же ощутил взгляды на своей персоне. Девушки, сидящие впереди, пошептали между собой и, подмигнув, продолжили шептать, глядя в сторону Кадзухи. Он улыбнулся в ответ, немного смущаясь от внимания. Но улыбка продлилась недолго – Эй, Каэде! – послышался знакомый голос со стороны. Кадзу повернул голову и увидел своего лучшего друга и их общую компанию, без которых нахождение в университете являлась отдельным видом пыток – Как ты, как себя чувствуешь? – И тебе доброе утро, Томо – спокойно ответил блондин, немного улыбнувшись и прикрывая уставшие глаза – я в полном порядке, а что такое? – ты выглядишь плохо, – произнес Хэйдзо, красноволосый парниша из их компании. Именно он был инициатором их общего знакомства и того, чтобы Кадзуха покрасил прядь в красный – может домой пойдёшь, поспишь? – Да, дружище. Тебе сегодняшняя пара ни к чему с таким то состоянием – произнес Томо, поправляя свои волосы, собранные в высокий мохнатый хвост, а после скрестил руки на груди - тебя отвезти может? Я сегодня на машине – Нет, ребят, спасибо. Я в порядке, в самом деле. После занятий Скарамучча обещал меня встретить и мы вместе пойдём гулять - с теплотой в голосе вымолвил тот, сжимая в руке кулон, подаренный ему парнем Хэйдзо с Томо недоверчиво переглянулись. В их глазах виднелась тревога, а по спине красноволосого и вовсе пробежали мурашки, заставляя его вздрогнуть. Неловкая пауза продлилась недолго, с другой стороны послышался женский голос – Скарамучча? Тот самый?.. – Да, он. Что-то не так? – Может не стоит с ним идти? – в голосе девушки не меньше чувствовалась тревога. Она выложила из сумки тетрадь и пододвинулась к своей компании – Кокоми права, кот. Может лучше мы в самом деле тебя проводим до дома, или.. «Кот» прозвище, которое Томоэ дал Кадзу. Волосы красноглазого были уж очень схожи оттенком с шерстью кота, которого подарили Томо на день рождения. – Ну уж нет. – Перебил блондина Каэдехара, отводя взгляд в пол и хмуря брови – Мы с ним и до этого мало времени проводили вместе, а тут такая возможность! Только парни хотели что-то ответить, как звук закрывающейся двери и ворчание преподавателя эхом разбежались по аудитории. Старику на вид было лет 60, не меньше. Он еле как добрел до стола со своей стопкой книг и папок, которые он постоянно носил с собой. Словно это какая-то реликвия, которую он охраняет как дракон своё золото, не позволяя никому к ним прикасаться. Странный тип, но что взять с человека, которому давно бы на пенсию уйти, а не учить подростков уму разуму. Недовольно и тяжко прокрехтев до своего кресла, тот уселся, протяжённо выдыхая, будто забрался на Эверест, хотя на деле прошёл от силы 2-3 метра. Профессор, так его звали учащиеся, с неким презрением осмотрел аудиторию и взгляд его остановился на той самой компашке на задних рядах – Эй, молодёжь! – вскрикнул старичок думая, что его плохо слышно, – Я вам не мешаю своей парой? Может вы уже займёте свои места! Томо с Хэйдзо лишь тихо посмеялись и пошли на свои места на ряд ниже, махнув преподавателю рукой. Кадзу же недовольно фыркнул, утыкаясь глазами в закрытую тетрадь. Он словно задумался о чем-то, однако о чем - он сам до конца понять не мог. Слова его близкого друга были словно кол вампиру в сердце. Ранее он всегда поддерживал их отношения, радовался, что Каэдехара нашёл своего человека, научился любить и сам стал любимым, а сейчас говорит, что не стоит никуда идти. “Бред какой-то!” – отмахнул от себя мысли блондин, открывая тетрадь и начав записывать под диктовку очередную нудную лекцию. В аудитории повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь монотонным бубнежом профессора, чья речь, казалось, заплутала в лабиринтах древних философских трактатов. Кадзуха, склонившись над конспектом, машинально выводил иероглифы, стараясь уловить хоть искру интереса в сухом перечислении фамилий и теорий. Часы на стене словно замерли, их стрелки, казалось, двигались с неохотой, цепляясь за каждую секунду. Время тянулось, словно смола, обволакивая юношу в свою липкую паутину. Он чувствовал, как внимание ускользает, подобно осеннему листу, подхваченному ветром. Взгляд блуждал по деревянным панелям, по пылинкам, танцующим в луче солнца, пробивающемся сквозь мутное стекло. Сегодня лекция казалась особенно утомительной. Кадзуха привык находить красоту в каждой минуте, в шелесте ветра, в плеске волн, даже в мимолётном выражении лица случайного прохожего. Но сейчас, в этой душной аудитории, окружённый абстрактными понятиями и именами давно ушедших эпох, он ощущал себя оторванным от живого мира. Он почувствовал это странное замедление времени, эту гнетущую монотонность, словно мир вокруг внезапно потерял краски и глубину. Это было необычно, но Каэдехара не придал этому особого значения. Возможно, просто усталость сказывалась, возможно, сегодня ветер дул не в ту сторону. Он привык доверять течению жизни, позволяя ему нести себя, не сопротивляясь и не задавая лишних вопросов. Звонок прозвенел неожиданно, словно освобождение. Кадзуха быстро собрал вещи, чувствуя легкое облегчение. Выйдя из аудитории, он вдохнул свежий воздух, ощущая, как привычный ритм жизни постепенно возвращается. Странное ощущение замедления времени рассеялось, словно утренний туман. Впереди его ждал день, полный новых впечатлений и приключений, и парень, как всегда, был готов встретить его с открытым сердцем. Он просто забыл об этой странной аномалии, как о мимолетном капризе ветра, не заслуживающем внимания. Блондин вылетел из дверей университета, словно птица, выпущенная из клетки. Легкий ветерок игриво трепал его светлые пряди, а в душе расцветало предвкушение чего-то приятного. Свобода! И тут, прямо у входа, он увидел его. Скармучча, одетый в привычную тёмную одежду, стоял в тени козырька и что-то сосредоточенно высматривал в телефоне. Даже в этой полутьме было видно, насколько он красив: точеные черты лица, чуть надменное выражение, и глубокий, пронзительный взгляд. – Скар! – радостно окликнул Кадзуха, его голос звенел как горный ручей. Темноволосый поднял голову, отрываясь от экрана, и на его губах мелькнула едва заметная, но от этого ещё более ценная улыбка. Он убрал телефон в карман, и в этот момент Кадзуха, не в силах сдержать переполнявших его чувств, сорвался с места и налетел на Скарамуччу с объятиями. – Я так рад тебя видеть! – пробормотал Кадзуха, уткнувшись лицом в его плечо. Ткань куртки слегка пахла сандалом и чем-то неуловимо приятным, знакомым и таким родным. Он крепко обнял его, чувствуя, как чужая фигура слегка напряглась, а затем расслабилась, отвечая на его объятия. Нежность момента смешивалась с ощущением безграничной свободы, словно после долгого заточения он наконец-то вдохнул полной грудью. Все невзгоды унылой лекции, вся серость аудитории мгновенно исчезли, растворившись в тёплых объятиях любимого человека. Отстранившись от Скарамуччи, Кадзуха заметил лёгкую тень озабоченности на его обычно непроницаемом лице. Желая развеять её, он попытался сменить тему, хоть и понимал, что то, о чем он собирается рассказать, может и не поднять настроение. – Слушай, а знаешь, наши друзья стали вести себя странно в последнее время, – начал Кадзуха, слегка нахмурившись. – Томо, Хэйдзо, даже Кокоми... Они все как будто сговорились. Постоянно отговаривали меня от встречи с тобой, находили какие-то нелепые причины. – Он замолчал, ожидая реакции Скарамуччи. Тот слушал внимательно, скрестив руки на груди. В его глазах мелькнул огонёк, но он тут же погас, оставив за собой привычную маску отстранённости. – Не стоит брать это в голову, Кадзуха,– спокойно произнес темноволосый. – Люди всегда найдут повод для сплетен и предрассудков. Их мотивы не должны тебя волновать. – Он сделал шаг вперед, приближаясь к Кадзухе. – Давай лучше прогуляемся? Я знаю один безлюдный парк недалеко отсюда. Там тихо и спокойно, никто не помешает и не начнет бубнеть под руку. В его словах чувствовалась искренняя забота, желание оградить Кадзуху от негативного влияния чужих мнений. И парень знал, что Скармучча прав. Незачем тратить драгоценные минуты на пустые разговоры и домыслы. Гораздо важнее было провести время вместе, наслаждаясь моментом. – Звучит заманчиво, – улыбнулся Кадзуха, отбрасывая все сомнения. – Я согласен. Он взял Скара за руку, чувствуя, как тепло чужой ладони согревает его. И вместе, они направились прочь от университета, прочь от любопытных взглядов и чужих мнений, навстречу тишине и уединению, где они могли быть самими собой. Дорога до парка оказалась на удивление приятной. Парни шли неспешным шагом, то и дело задевая друг друга плечами. Разговор лился непринуждённо, словно горный ручей, перескакивая с одной темы на другую. Они вспоминали смешные случаи из жизни, подшучивали друг над другом, и в воздухе витала атмосфера лёгкости и беззаботности. Скармучча, обычно сдержанный и немногословный, сегодня был особенно разговорчив, что не могло не радовать Кадзуху. Его сухие, колкие замечания разбавлялись редкими, но искренними улыбками, а в глазах плясали озорные искорки. Они обсуждали последнюю выставку гравюр, которую посетили вместе, спорили о вкусах в музыке и строили планы на будущее, представляя, как будут бродить по цветущим садам города под лунным светом. Временами они просто молчали, наслаждаясь компанией друг друга, и тишина не тяготила, а наоборот, казалась наполненной невысказанными словами и общими чувствами. Когда они наконец добрались до парка, Кадзуха, немного запыхавшись, заметил: "Ух, и далеко же он находится! Казалось, мы шли целую вечность". Скармучча удивлённо вскинул бровь: – "Вечность? Да мы шли от силы минут семь, не больше". Кадзуха недоверчиво посмотрел на него: – "Серьезно? Мне показалось, гораздо дольше..." Он достал из кармана телефон, бросил взгляд на часы и остолбенел. Скармучча был прав. На дорогу они потратили ровно семь минут. В этот момент Кадзуху словно окатило холодной водой. В памяти всплыла тягучая, мучительная лекция, ощущение застывшего времени в аудитории. Что-то здесь было не так. Что-то необъяснимое и пугающее. Ему стало не по себе, но он не хотел беспокоить Cкара, омрачать их прекрасное времяпрепровождение своими странными мыслями. С натянутой улыбкой он опустил телефон обратно в карман и попытался сделать вид, что ничего не произошло. "Ну да, ты прав, наверное, я просто увлёкся беседой", - пробормотал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Скармучча скептически приподнял тонкую бровь, окинув Кадзуху проницательным взглядом. Он словно чувствовал, что за его словами скрывается нечто большее, чем простое рассеянное внимание. В его глазах мелькнула тень сомнения, словно он пытался прочитать мысли Каэдехары, разгадать его внезапную перемену настроения. Но, к удивлению Кадзухи, Скар не стал настаивать. Он лишь пожал плечами, словно говоря "ладно, поверю на слово", и отвернулся, направляясь вглубь парка. – Ну что ж, раз так, тогда не будем терять время зря, - произнёс он, его голос звучал немного отстранённо, но в то же время в нем чувствовалась забота. – Пойдём прогуляемся. Здесь есть на что посмотреть. Кадзуха облегчённо выдохнул, почувствовав благодарность за то, что парень не стал копаться в его душевных терзаниях. Сейчас ему больше всего хотелось просто забыть о странном ощущении, насладиться красотой природы и обществом любимого человека. Они неспешно шли по дорожкам парка, усыпанным полуистлевшими, мокрыми листьями. Конец ноября ощущался во всем: в промозглом ветре, пронизывающем насквозь, в низком сером небе, готовом вот-вот разразиться дождем или снегом, в зябкости, проникающей даже под теплую одежду. Деревья, уже почти сбросившие листву, стояли печально-голые, их ветви, словно костлявые пальцы, тянулись к сумрачному небу. Солнце, словно забыв о своих обязанностях, спряталось за плотной завесой туч, оставляя парк в полумраке. Они смотрели на потемневший пруд, по поверхности которого пробегала рябь от порывов ветра. Слушали заунывное пение последних птиц, готовившихся к долгому перелёту. Вдыхали терпкий запах гниющей листвы и влажной земли. Кадзуха старался отвлечься от навязчивых мыслей, сосредоточившись на красоте окружающего мира, хотя признавал, что красота эта была скорее меланхоличной, даже немного печальной. Он рассказывал Скарамучче о своих наблюдениях, делился своими впечатлениями, и постепенно, словно под воздействием магии, тревога начала отступать, уступая место спокойствию и умиротворению, пусть и окрашенному лёгкой грустью. Не прошло и получаса, как Кадзуха вновь ощутил это зловещее замедление времени. Мир вокруг словно замер, краски потускнели, а звуки стали приглушёнными и далёкими. В голове нарастала тягучая, липкая пустота. Его взгляд, обычно живой и искрящийся, стал тусклым и отрешённым. Он попытался что-то сказать, поделиться своими мыслями с собеседником, но язык словно заплетался, слова выходили с трудом, путаясь и теряя смысл. Он осознавал, что выглядит странно, что его поведение должно пугать Скарамуччу, но ничего не мог с собой поделать. Оцепенение сковывало его, словно невидимые цепи. Скармучча, конечно же, заметил перемену. Его лицо мгновенно омрачилось тревогой. Он схватил Кадзуху за руку, крепко сжав её. – Кадзуха? Что с тобой? Всё в порядке? – его голос звучал взволнованно и даже немного испуганно. Кадзуха попытался улыбнуться, заверить его, что все хорошо, но из горла вырвался лишь слабый, невнятный звук. – Да, все... хорошо... просто... устал... – прошептал он с трудом, стараясь казаться убедительным. Но Скармучча ему не поверил. Он хорошо знал парня, слишком хорошо, чтобы купиться на эту неуклюжую ложь. Его глаза сузились, в них читалась решимость и беспокойство. – Нет, Кадзу, это не так. Что-то случилось. Я вижу. Нам нужно домой, - твердо произнес Скармучча, не допуская возражений. Он крепче сжал его руку и, не дожидаясь ответа, потянул за собой, направляясь к выходу из парка. – Хватит гулять. Нам нужно выяснить, что с тобой происходит. В его голосе звучала непоколебимая уверенность, и Кадзуха, находясь в полуобморочном состоянии, просто не мог ему сопротивляться. Он покорно последовал за ним, чувствуя, как тревога постепенно перерастает в отчаяние. Что-то неладное творилось с ним, и он не знал, как с этим бороться. Скармучча почти что волоком притащил Кадзуху домой, в их уютную, пусть и немного захламлённую квартиру. Его обычно холодное и отстраненное поведение сменилось на заботливую решительность. Не дав Каэдехаре опомниться, он помог ему снять куртку и обувь, отвёл в их спальню и аккуратно усадил на край кровати, веля лечь. – Отдыхай. Тебе нужно поспать, – приказал Скармучча, его голос не терпел возражений. – А я пока приготовлю что-нибудь лёгкое. Тебе нужно будет поесть, когда проснёшься. Кадзуха послушно лёг на кровать, чувствуя, как тело мгновенно обмякло от усталости. Он попытался что-то сказать, поблагодарить Скарамуччу за заботу, но язык не слушался, и вместо слов вырвался лишь слабый стон. Он закрыл глаза, и в тот же миг провалился в глубокий, беспробудный сон, словно не спал несколько дней подряд. Его сознание мгновенно погрузилось во тьму, освободившись от тревожных мыслей и пугающих ощущений. Скармучча, убедившись, что Кадзуха уснул, на цыпочках вышел из комнаты, стараясь не потревожить его сон. Он тихо прикрыл дверь и направился на кухню. Там он быстро и ловко принялся готовить что-то простое и питательное: лёгкий овощной суп и травяной чай с мёдом. Его движения были быстрыми и точными, в каждом действии чувствовалась забота и беспокойство о любимом человеке. Он не отрываясь думал о Кадзухе, гадая, что же с ним произошло. Что вызвало это странное оцепенение? Что-то здесь было не так, и он намерен был докопаться до истины. Закончив готовить, Скармучча вернулся в комнату и тихо присел на край кровати, всматриваясь в спящее лицо Кадзухи. Его черты лица, обычно одухотворенные и безмятежные, сейчас казались осунувшимися и измученными. Скармучча нежно коснулся его щеки, чувствуя прохладу кожи. Он поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы помочь Кадзухе, защитить его от всего, что угрожает его спокойствию и счастью.