одиночество даже после смерти?

*Может ли дух, привыкший к совершенству и вечному одиночеству, научиться играть в прятки?..* На следующий день Лололошка вернулся. С рюкзаком, полной бутылкой сока и маленьким магнитофоном в руке. Он протиснулся через всё те же проржавевшие ворота, мимо всё тех же деревьев, у которых листья словно не решались опасть — и снова оказался в старом зале Харрисов. — Я пришёл, как обещал, — весело сказал он, ставя магнитофон на пыльный подоконник. — И сок принёс. Правда, тебе, наверное, пить нельзя?.. Или можно? Джон уже ждал его. Он появился у старого рояля, как будто и не исчезал с прошлого вечера. В его лице всё ещё была суровость, но что-то в осанке стало мягче. Лололошка это заметил. — Я нашёл записи Чопена и Моцарта, — сказал Джон, будто оправдываясь. — Воспроизведение было бы более качественным, если бы я мог управлять современной техникой. Но… ты здесь, так что, возможно, это и не требуется. Он опустил пальцы на клавиши. И зал наполнился музыкой. Это была не просто мелодия. Это была исповедь. Каждый аккорд говорил: *"я скучал"*, *"я одинок"*, *"я забыл, что можно быть другим"*. Лололошка сидел, обняв котёнка. Он слушал, не перебивая. Но где-то на третьей пьесе начал покачиваться. Потом зевнул. Потом снова сосредоточился. Потом — снова зевнул. Джон резко прекратил играть. — Ты скучаешь, — бросил он, словно это было обвинение. — Нет-нет! — вскинулся Лололошка. — Просто… ну, классика — это, конечно, круто, но может… поиграем во что-то? — В шахматы? — В прятки! Джон на секунду застыл. Это слово — *"прятки"* — звучало для него как дикая шутка. — Прятки — это бессмысленное и хаотичное перемещение по ограниченному пространству с целью избегания обнаружения. Разве не лучше сыграть в партию Го или обсудить стратегию ведения войны при Ватерлоо? — Но это скууучно, — тянул Лололошка. — Прятки — это весело! И ты не один! В этом вся суть! — Но… это не развивает ум. — А может, развивает душу? И вот тут Джно Дейви Харрис, впервые с момента смерти, замолчал не потому, что ему нечего было сказать, а потому что он *задумался*. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Но с одним условием: я прячусь первый. Лололошка заулыбался. — Супер! Считаю до тридцати! Раз, два, три… Он повернулся к стене, ладонями закрыл глаза. Но даже сквозь пальцы он видел, как призрачная фигура Джона бесшумно скользнула прочь, почти растворившись в солнечных лучах. — …двадцать девять, тридцать! Я иду искать! Заброшенное поместье вдруг ожило. Каждый скрип, каждый шелест казался теперь игрой. Лололошка бегал по коридорам, заглядывал в старые зеркала, поднимался по скрипучим лестницам. — Джо-о-он! — пел он. — Я знаю, ты где-то рядом! Ты ж не *слишком* хорошо прячешься, да? Но дух Харрисов был серьёзен даже в детской игре. Он растворился среди воспоминаний, спрятался в тени портрета, исчез в отблеске стекла. Тео — то есть Лололошка — всё равно нашёл его. Через час. Случайно. Под старым столом в библиотеке. — Нашёл! — закричал он, радуясь, как будто выиграл олимпийское золото. Джон медленно вышел из-под стола, отряхиваясь, будто на нём действительно осталась пыль. Он выглядел… удивлённым. А может — живым? — Ты обманул, — буркнул он. — Это не было скучно. — Я же говорил! Завтра — твоя очередь искать! И Лололошка подмигнул. И, прежде чем уйти, оставил на рояле небольшой пластмассовый кубик-рубик. — На случай, если ты соскучишься. Только не решай его *слишком быстро*. А Джон смотрел на игрушку, как будто это был древний артефакт. И впервые за столетие… *улыбнулся*. --- Что будет, когда Лололошка начнёт менять не только Джона… но и само поместье? И какие тайны прошлого спрятаны за его стенами, которые только начинают просыпаться?..