Gravity

Ночной клуб гудел басами, пульсируя в такт неоновым огням. Люди двигались в ритме музыки, напитки лились рекой, а в воздухе витал запах дорогого алкоголя и сигарет. Уён стоял у бара, смеясь над какой-то шуткой друга, когда почувствовал на себе взгляд. Жёсткий, требовательный, прожигающий насквозь. Он обернулся — и замер. Сан. В тени, возле выхода, он выглядел так, будто сам был вырезан из мрака. Чёрный костюм сидел безупречно, а в руке он небрежно сжимал зажжённую сигарету. Ему даже не пришлось ничего говорить. Один лишь взгляд — и у Уёна пересохло в горле. Он знал, что натворил. Он знал, что Сан пришёл за ним. Попытка сбежать была глупой, но инстинктивной. Уён развернулся, намереваясь затеряться в толпе, но не успел сделать и двух шагов, как чьи-то крепкие руки сомкнулись на его запястье. — Даже не думай, — голос Сана был тихим, но его тяжесть перекрывала весь шум клуба. Уён дёрнулся, но Сан сжал его сильнее, развернув к себе. — Ты знаешь, что натворил? — его голос был опасно спокоен. — Сан… Послушай, я… — В машину. — Подожди, — Уён попробовал вырваться, но следующее движение босса было слишком быстрым. Сан обхватил его за затылок, заставляя посмотреть прямо в свои тёмные глаза. — Я сказал, в машину, — прошипел он, его губы были так близко, что Уён почувствовал горячее дыхание. Следующее, что он осознал — как его рывком тянут к выходу. Охранники у дверей даже не посмотрели в их сторону, будто знали, что вмешиваться бесполезно. На улице воздух был прохладным, но Уёна бросало в жар. Чёрный автомобиль ждал прямо у входа. Сан открыл дверь и, не теряя времени, грубо втолкнул его внутрь. — Сан! Чёрт, ты же знаешь, что всё не так! — Уён попытался протестовать, но босс уже заскочил следом, захлопнув дверь. Внутри пахло кожей и чем-то терпким — запахом, который неизменно ассоциировался с ним. Сан не сразу заговорил, просто посмотрел на него долгим, пристальным взглядом. — Ты мой, Уён, — наконец сказал он, медленно, с намёком на улыбку, но взгляд оставался ледяным. Машина мчалась сквозь ночной город, улицы мелькали за тонированными стёклами, а напряжённая тишина внутри салона лишь усиливала тревожное предчувствие. Уён сидел, сжав кулаки, ощущая, как по коже бегут мурашки — не от холода, а от ледяного спокойствия Сана. Сан не сказал ни слова за всю дорогу. Только сидел, расслабленно откинувшись на спинку, один палец постукивал по колену в ритме неслышной мелодии. Когда автомобиль свернул с трассы и въехал на уединённую дорогу, Уён понял — они приехали не в офис, не в клуб, не в один из шикарных отелей. Дом. Чёрные ворота медленно распахнулись, пропуская машину внутрь. Яркие прожекторы осветили внушительных размеров особняк, окружённый высоким забором. У крыльца стояли несколько охранников в строгих костюмах, но настоящую опасность представляли не они. Псы. Они появились из тени, мощные, с горящими глазами, бесшумные, как сама ночь. Один из них зарычал, когда машина остановилась, но Сан лишь бросил на него взгляд — и зверь мгновенно смолк, опустив голову. — Выйди, — наконец произнёс Сан, не взглянув на Уёна. Уён медлил. — Не заставляй меня повторять, — голос был мягким, почти ленивым, но от него стало ещё хуже. Дверь открылась, и крепкие руки охранника потянули его наружу. Ещё мгновение — и он оказался перед Саном, который теперь стоял, заправляя рукава пиджака. — Добро пожаловать домой, — усмехнулся Сан, проведя языком по зубам. — Домой? — Уён сжал челюсть. — Ты совсем чокнулся? — Я предупреждал, что не оставлю тебя безнаказанным. Ты ведь знал, что это случится. Он шагнул ближе, заставляя Уёна отступить. — Ты принадлежишь мне, Уён. Позади тихо заворчали псы. — И ты останешься здесь. Дом опустел. После короткого разговора с охранниками Сан дал им чёткий приказ не беспокоить его до утра, и люди исчезли так же незаметно, как появились. Даже псы больше не показывались, лишь изредка доносилось тихое рычание с улицы. Теперь в огромном особняке были только они двое. Уён стоял в центре просторной гостиной, освещённой тёплым светом настенных ламп. Его дыхание было неровным, а тело ещё дрожало — то ли от злости, то ли от напряжения. Клубная одежда, такая уместная пару часов назад, теперь казалась нелепой. Рваная майка, открывающая ключицы и подчёркивающая линию плеч. Чёрные узкие джинсы, сидящие так, будто сшиты на заказ. Тонкий серебряный браслет на запястье, который он машинально вертел пальцами, когда нервничал. И следы. Следы чужих рук. Чужого внимания. На шее, на запястьях, на ключице. Они ещё не стали полностью заметными, но Сан видел их. Видел сразу, как только вытащил его из машины. Всё это — вызов. Дерзость. Или глупость. — Скажи мне, Уён, ты правда думал, что я не узнаю? Сан не торопился. Он снял пиджак, небрежно бросив его на спинку дивана, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Глаза пристально следили за каждым движением Уёна. Тот молчал, сжав кулаки. — Ты знал, что я запрещал тебе ходить в клуб. — Голос был низким, спокойным. Опасным. — И всё равно пошёл. Уён усмехнулся, не глядя на него. — И что теперь? Запрёшь меня в этой клетке? Сан не ответил сразу. Он подошёл ближе, настолько, что Уён почувствовал его запах — что-то терпкое, тёплое, родное и пугающее одновременно. — А что, если да? Он поднял руку, легко, но властно, проводя пальцами по чужой шее, задерживаясь там, где кожа была чувствительной. Уён вздрогнул, но не отвёл взгляда. — Тогда ты сам пожалеешь, что сделал это. Уён всегда любил музыку. Танцы были его способом выражать себя, ускользать от реальности, растворяться в ритме, забывая обо всём. Он работал в клубе не потому, что не мог найти что-то лучшее, а потому, что это место жило в такт его сердцебиению. А потом появился Сан. В тот вечер, когда он впервые вошёл в клуб, всё будто замерло. Уён заметил его сразу — мужчину в безупречно чёрном костюме, с холодным взглядом и уверенностью, которая говорила больше, чем любые слова. Сан не просто зашёл. Он завладел этим местом, не произнеся ни звука. Уён выступал тогда на сцене, двигаясь в ритме басов, полностью отдаваясь музыке. Их взгляды встретились. И всё изменилось. Сначала это была игра. Сан приходил в клуб снова и снова, заказывая столик с лучшим видом на сцену. Он никогда ничего не говорил, просто наблюдал. Но его взгляд прожигал насквозь. Уён чувствовал, как он следит за каждым его движением, и, черт возьми, ему это нравилось. Потом были разговоры. Короткие, отрывистые, наполненные напряжением. — Ты всегда так танцуешь? — спросил Сан однажды, когда Уён подошёл к бару. — Только когда смотрят те, кто мне интересен, — ответил тот, бросив ему наглый взгляд. Сан усмехнулся. А затем — прикосновения. Случайные, мимолётные. Кончики пальцев, скользящие по запястью. Горячее дыхание у уха, когда Сан наклонялся ближе. Уён влюбился. Не сразу. Не осознанно. Но он знал, что пропал, в тот момент, когда понял — его сердце бьётся в такт не только музыке, но и шагам Сана. Их отношения не были лёгкими. Сан был опасен, жесток в своих принципах, собственник до безумия. Уён — свободолюбивый, упрямый, не желающий подчиняться. Они тянули друг друга, словно две противоположности, сталкиваясь, сгорая, но не отпуская. Но как бы он ни бунтовал, в глубине души Уён знал: Он принадлежит Сану с самого первого дня. Тишина между ними натянулась, как струна, готовая лопнуть. Сан смотрел на него сверху вниз, его тёмные глаза горели холодным огнём. Уён чувствовал напряжение в воздухе — оно давило, окутывало, словно затаившаяся буря. — Ты правда думаешь, что можешь делать всё, что захочешь? — голос Сана был низким, спокойным, но в нём звенела угроза. — Я не твоя вещь, — Уён выплюнул эти слова, отступая назад. Но Сан был быстрее. В одно мгновение его рука метнулась вперёд, крепкие пальцы сомкнулись на Уёновой шее. Не сжимая до боли, но достаточно, чтобы дыхание стало тяжёлым, чтобы Уён почувствовал всю разницу в силе между ними. — Не твоя вещь? — Сан склонился ближе, так, что их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. — А кто тогда, Уён? Парень? Муж? Не смеши меня. Ты моя игрушка, которой я пользуюсь как хочу. А вот когда другие люди им пользуются…  Уён задыхался — не от хватки, а от жара, пронзающего его изнутри. Его сердце бешено билось в груди, но он не отводил взгляда, даже когда пальцы Сана сжались чуть крепче. — Если бы я не пришёл, что было бы дальше? — Сан провёл большим пальцем по коже, ощущая, как под ней бьётся пульс. — Не твоё дело, — хрипло выдавил Уён, хватаясь за его запястье. Сан усмехнулся — низко, глухо. — Всё, что касается тебя, — моё дело. — Почему ты такой капризный? Я даю тебе всё что твоей душе угодно, а ты меня расстроил. Хватка снова усилилась, и цвет лица Чона начал краснеть.  — Прошу… Хватит…  Хватка ослабла на мгновение — и этого оказалось достаточно, чтобы Уён глотнул воздуха, но не успел даже пошевелиться, как Сан резко толкнул его назад. Тело Уёна ударилось о диван, мягкие подушки смягчили падение, но даже они не могли скрыть всей силы движения. Горло всё ещё горело, дыхание было сбивчивым, прерывистым, словно ему только что пришлось вынырнуть из-под воды. Он поднял взгляд. Сан нависал над ним, тяжело дыша, его тёмные глаза метали молнии. Пальцы одной руки сжаты в кулак, другая всё ещё дрожала от напряжения, как будто он сдерживал себя. У Уёна запоздало сработал инстинкт самосохранения. Он попытался отодвинуться, но наткнулся на подлокотник. В капкане. Сан сделал шаг ближе. — Боишься? Голос был низким, хриплым, полный сдерживаемого гнева. Уён не ответил. Его грудь тяжело вздымалась, лицо раскраснелось — от нехватки воздуха или от страха, он не мог понять. Но он знал, на что способен Сан в гневе. Видел это раньше. Чувствовал. Сан медленно наклонился, опираясь одной рукой на спинку дивана, другой хватая Уёна за подбородок, заставляя его смотреть прямо в глаза. — Ты знал, что я этого не потерплю, — прошептал он, его губы почти касались чужой кожи. — Но всё равно сделал по-своему. Уён сглотнул, его пальцы сжались в кулак на собственной рубашке. — Скажи мне… — Сан провёл большим пальцем по его нижней губе, слишком мягко для того, сколько в нём кипело ярости. — Тебе действительно нравится играть с огнём? Уён стиснул зубы, но не отвёл взгляда. — А если да? Глаза Сана вспыхнули. — Тогда тебе стоит помнить, Уён… Его пальцы сжались крепче. — Я тот, кто сжигает всё дотла. Секунда — и Уён не успел даже понять, что произошло. Сан резко наклонился, сминая пространство между ними. Их губы столкнулись в горячем, почти жестоком поцелуе, в котором не было ни капли нежности. Только ярость, напряжение и необузданное притяжение, которое они слишком долго пытались игнорировать. Сан целовал его так, будто пытался доказать что-то. Себе. Ему. Этому миру. Его пальцы всё ещё крепко сжимали подбородок Уёна, не давая отвернуться, не давая даже шанса на сопротивление. Не то чтобы Уён собирался сопротивляться. Его дыхание сбилось, сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Горло всё ещё саднило от недавней хватки, но теперь об этом было невозможно думать. Сан впился в его губы, требовательно, глубоко, забирая всё, что мог. Его язык проскользнул внутрь, без колебаний, без осторожности, заставляя Уёна застонать против его губ. Пальцы Уёна инстинктивно вцепились в ткань рубашки Сана, словно он пытался найти точку опоры. Но Сан не собирался давать ему передышку. Его рука скользнула по Уёновой шее, задержавшись на том самом месте, где ещё недавно были его пальцы. Он нажал чуть сильнее, будто напоминая, кому тот принадлежит. Поцелуй был грубым, насыщенным злостью и желанием. Когда Сан наконец оторвался от его губ, Уён был совершенно разбит. Лицо пылало, губы горели, дыхание сбилось так сильно, что казалось, будто он только что пробежал марафон. Сан медленно провёл пальцем по припухшей нижней губе Уёна, его взгляд потемнел. — Вот теперь ты выглядишь так, как должен. Он не отрывал глаз от Уёна, как будто хотел увидеть каждую деталь, каждый мускул, каждую черту его лица, но сейчас в этом взгляде не было ни любви, ни нежности. — Ты ведёшь себя как шлюха, — его голос был ледяным и полным презрения, с каждым словом будто высвобождался новый заряд злости. — Ты думаешь, что можешь быть с кем угодно, когда угодно? Что всё позволено? Уён попытался отвернуться, но руки Сана всё ещё сжимали его плечи, не давая ни малейшей возможности для побега. Сан наклонился, его дыхание горячее, словно он хотел вслиться в каждую клеточку Уёна, быть с ним, несмотря на всё, что его так злило. — Я недостаточно трахаю тебя? Скажи мне,— рука старшего скользнула в карман пиджака, вытаскивая оттуда черный, стальной пистолет. Холодный металл ощущался на его коже. Глаза Сана были потемневшими от ярости, но в них проскользнула и какая-то безумная страсть. — Ты не понимаешь, как сильно я тебя люблю, — его голос был глубоким, хриплым, с нотками боли и жгучей ревности. — Ты думаешь, что можешь уходить, делать что вздумается… Но я не позволю. Ты даже не представляешь, что я сделаю, если потеряю тебя. Я убью каждого кто притронется к тебе. Каждого под кем ты будешь стонать. Каждого кто позволит себе посмотреть на тебя. Уён почувствовал, как его сердце сжалось от ужаса. Он лежал неподвижно, пытаясь не двигаться, не издавать ни звука. Металл пистолета казался таким холодным, но при этом всё, что Сан говорил, казалось ещё более обжигающим. — Ты только мой, — продолжал Сан, его дыхание горячее, но всё ещё напряжённое. — И если ты попробуешь уйти или позволишь себе быть с кем-то другим… — он сильнее прижал пистолет к виску Уёна. Уён не мог отвести взгляд. Он знал, что Сан всегда был властным, но сейчас что-то в его поведении было другим. Сильным. Страшным. Он чувствовал, как страх проникает в каждую клеточку его тела, но всё равно не мог заставить себя отвести взгляд. Он не мог не ощущать того, как сильно он всё ещё привязан к этому человеку, как сильно он любил его, несмотря на всё, что происходило. — Я люблю тебя, Уён, — Сан продолжал, его рука сжимала пистолет, но его голос был всё тем же, наполненным страстью и опасностью. — Ты мой, и я никому тебя не отдам. Уён чуть приподнял голову, не веря в то, что происходит. — Ты… хочешь меня убить? — его голос был хриплым, слабым, но в нём была явная тревога. Сан улыбнулся, но эта улыбка была пугающей, как ледяной ураган. — Нет. Я хочу, чтобы ты жил. Только для меня. Сан убрал пистолет в карман, но его взгляд оставался тёмным, как ночь, полным непередаваемой ярости. Он стоял прямо над Уёном, не отводя глаз, словно он был готов разорвать его на части за малейшее неповиновение. — Встань и иди в спальню, — его голос был тихим, но с каждым словом звучала всё больше угроза. — Немедленно. Уён не сразу отреагировал. Он всё ещё лежал на диване, глядя на Сана, пытаясь собрать силы, чтобы сказать что-то, хотя понимал, что с каждым его словом Сан будет становиться только более опасным. — Не хочу, — прошептал Уён, его голос дрожал, но в нем звучала решимость. Он не был готов поддаться. Эти слова стали последней каплей для Сана. Его лицо исказилось от ярости, и прежде чем Уён успел даже понять, что происходит, Сан схватил его за волосы, поднимал с дивана с такой силой, что Уён невольно вскрикнул от боли. — Ты что, решил командовать мной? — Сан потянул его, заставляя встать на ноги, и не позволил сопротивляться. — Ты будешь делать то, что я говорю, или я заставлю тебя. Уён попытался сдержать боль, но не мог удержать губы от тихого стона. Майка на нём соскользнула, когда его резко подняли, открывая его обнажённую грудь. Он почувствовал, как холодный воздух касается его кожи, но это было не самое болезненное. В тот момент его тело дрожало не только от страха, но и от того, как сильно он был привязан к Сану. Сан не обращал внимания на это. Он продолжал тянуть Уёна, его взгляд был ещё более угрожающим, его рука всё сильнее сжимала волосы Уёна, заставляя того идти туда, куда он вел. — Сука, — прошептал Сан, его дыхание было тяжёлым. — И если ты попробуешь ещё раз сопротивляться, я трахну тебя так, что ты забудешь кто ты. Когда Уён снова попытался оттолкнуть его, Сан снова подтянул его за волосы, заставляя двигаться, не оставляя ему выбора. В этот момент все его мысли смешались в одно. Страх, желание, любовь и отчаяние — всё это тянуло его в этот момент, словно он был прикован к этому человеку, невзирая на боль. Сан почти насильно ввел Уёна в спальню, не отпуская его за волосы. Уён едва шел, каждый его шаг был принужден, но Сан не давал ему ни малейшей передышки. Когда они оказались в комнате, Сан резко развернул его, прижимая к стене, так что Уён почувствовал холод от её поверхности на своей спине. Сан поднял его лицо, заставив его смотреть прямо в свои глаза, и вновь сжал его волосы. Тот почувствовал, как его голова дергается назад, а его тело остается в полном контроле у Сана. — Ты даже не представляешь, как ты меня бесишь, — прошептал Сан, его лицо было совсем близко, горячее дыхание обжигало кожу Уёна. — Ты так любишь эту свободу, не думая, что ты играешь с огнём. Он наклонился и поцеловал его, но это был не поцелуй страсти, а акт, который мог бы заставить Уёна задрожать от страха, если бы он не был так привязан к этому человеку. Поцелуй был жестким, требовательным, и Сан не оставлял ему ни малейшего пространства для отступления. Его губы были холодными и сухими, как лед, а его руки все ещё сжимали волосы Уёна, не давая ему ни малейшей свободы. — Ты думаешь, я буду смотреть, как ты рушишь всё? Как ты разрываешь наши отношения, играя с каждым? — его голос был тихим, но каждый его шепот ощущался, как удар. — Тебе нужно научиться ценить то, что имеешь. Уён не знал, что делать. Он пытался контролировать своё дыхание, но каждый его вдох был словно отголоском того, что происходило, — боли и страха, которые не давали ему покоя. Сан продолжал целовать его, его поцелуи становились всё более требовательными, и с каждым касанием Уён чувствовал, как его тело отзывается на это напряжение, несмотря на все попытки сопротивления. Его грудь наполнилась тяжёлым дыханием, а сердце колотилось от того, как его удерживали, как его мир сжимался в руках этого человека. Сан отстранился на мгновение, его глаза искрились от ярости и чего-то ещё — чего-то, что Уён не мог понять. — Ты всё ещё не понимаешь, как всё это работает, — тихо сказал он, его пальцы сжались в кулак, и он снова прижал его к себе. — Я буду наблюдать за тобой. Я буду контролировать каждый твой шаг. Уён чувствовал, как его сердце бешено стучит в груди, как его дыхание становится всё более прерывистым. Он был напуган, беспомощен и понимал, что сам виноват в том, что всё дошло до этого. Он пытался собрать все силы, чтобы хоть как-то загладить свою вину, чтобы остановить это, но внутри было пусто и холодно. Сан был так близко, что его присутствие практически невозможно было игнорировать. Он опустил голову, взгляд потускнел от стыда, и его губы слегка дрожали, когда он наконец проговорил, едва слышно: — Прости, я… я не должен был так вести себя. Его голос был слабым, но в нём звучала искренность. Он знал, что слова не смогут изменить то, что произошло, но он был готов всё сделать, чтобы вернуть доверие, если это ещё возможно. — Я не хотел тебя разочаровать… — продолжил Уён, его глаза были полны сожаления, но это было не только сожаление о случившемся, а о том, как он сам себя вел. — Я… правда люблю тебя, и я не хотел, чтобы это так вышло. Сан всё ещё не отрывал взгляда от него, его глаза темнели от эмоций, но он не говорил ни слова. Это молчание терзало Уёна, заставляя его чувствовать себя ещё более виноватым. — Прости… я больше не буду так поступать, — шептал он, его голос был едва слышен, но в нём была вся тяжесть его внутреннего бремени. — Ты думаешь, что извинения всё исправят? — его голос был тихим, но наполненным сарказмом. Он подошёл ближе, наклоняя голову, как будто изучал его реакцию. Уён не знал, что делать. Его тело продолжало дрожать, он чувствовал, как его груди сжимались от нервного напряжения, но в глубине души уже понимал, что это не закончится словами. Сан ухмыльнулся, его взгляд был ещё более насмешливым, и он произнёс с холодным спокойствием: — Раздевайся. Уён замер, его мысли путались, но он знал, что не сможет отказаться. Его тело, как всегда, подчинялось, но это было не только из-за страха. Это было потому, что даже сейчас он ощущал этот непередаваемый контроль, который Сан всегда держал над ним. — Ну, что, не будешь слушаться? — повторил Сан, его голос теперь был более твёрдым, заставляя Уёна подчиняться. Он медленно поднял руки и скинул майку, ощущая на коже холод, когда ткань коснулась пола. Тело обнажилось перед взглядом Сана, и Уён почувствовал, как его грудь начинает учащенно подниматься и опускаться от волнения, а соски начинают твердеть. Он не мог понять, что происходит с ним: страх, смятение и какая-то странная зависимость. Сан не отрывал взгляда, его глаза следили за каждым его движением. Его взгляд был холодным и сосредоточенным, словно он изучал каждую деталь, каждую черту тела Уёна, как будто видит в первый раз. Он знает это тело лучше, чем свои 5 пальцев. Уён, чувствуя, как его кожа покалывает от этого взгляда, медленно расстегнул брюки, чувствуя, как напряжение в воздухе растёт. Он стянул их с себя, оставляя только облегающие черные боксеры, и в этот момент он почувствовал себя более уязвимым, чем когда-либо. — Что, не нравится? А вилять задом перед голодными тварями тебе нравилось? — тихо спросил Сан, его голос был спокойно-властным, но в нём чувствовалась неизбывная уверенность. Уён не знал, что ответить. Он стоял перед ним, и всё, что он мог сделать, это стоически выдерживать этот взгляд, этот момент, когда он чувствовал себя полностью под контролем.