Gravity

Сан медленно провел пальцем по плечам Уёна, ощущая, как его кожа слегка напрягается от прикосновения. Тонкая смуглая кожа Уёна стала ещё более уязвимой под его взглядом и действиями. Сан не отрывал глаз от его груди, от каждого изгиба его тела, словно изучая его, как объект своего безумного желания. — Непокорный… — прошептал Сан, его голос был низким и наполненным эмоциями. Он ласкал ключицы Уёна, заставляя того ощутить каждую из этих интимных прикосновений. — Ты ведь хочешь, чтобы я тебя трахнул, правда? Возможно, Уён этого и добивался. Ему нравилось будить в старшем ревность и одержимость. Он наслаждался этим.  Его пальцы скользнули дальше, оттягивая резинку боксеров Уёна, и он слегка потянул её вниз, оставляя его тело ещё более уязвимым перед собой. Сан не спешил, всё ещё глядя на Уёна с теми же, но уже более маниакальными глазами, в которых скрывалась боль и страсть, смешанные в неразделённой любви. —Жаждешь свободы? — его голос становился всё более тихим и опасным. — Ты не уйдёшь, Уён. Ты мой, даже если я сломаю тебя на части. — старший сжал его челюсть, заставив кривиться снова. Свободная рука Чхве схватила полутвердый член, от чего Уён пискнул. Ему было больно, но одновременно… Внезапно, его пальцы начали двигаться по коже Уёна мягко, и он склонился, прижимая его к себе, как будто пытаясь загладить собственную агрессию. Сан начал целовать его, сначала нежно, но затем всё более настойчиво. Он осыпал Уёна поцелуями, переходя от его шеи к груди, позволяя своим губам остановиться на самых чувствительных местах. Уён всё ещё чувствовал боль от того, как сильно Сан держал его, но его тело не могло полностью игнорировать то, что происходило. Вскоре поцелуи стали более страстными, как будто Сан пытался что-то выразить через каждое прикосновение. Член становился твёрже. Каждое движение его губ казалось одновременно жестоким и заботливым, Сан словно боролся сам с собой, пытаясь найти баланс между тем, что он ощущал, и тем, что делал. Он отпустив ствол члена, начал смазывать головку члена младшего, его же смазкой. Чхве поднёс палец к своему рту, слизывая смазку любимого. Чхве ухмыльнулся. Ему нравился этот вид. То как Уён дрожит, его твердый член то как побаливает от недостатка внимания, его глаза которые устремлены на его язык, пробовавший его смазку.  — На кровать и на четвереньки.  Уён стоял перед Саном, его тело напряжено, как струна, а внутри бушевала буря эмоций. Он не знал, как это описать, не знал, как понять, что происходит с ним. Он ощущал и любовь, и ненависть одновременно — это было болезненно, запутанно и разрушительно. С одной стороны, он не мог скрыть своей привязанности к Сану. Были моменты, когда его сердце трепетало, когда он ощущал, что его всё равно тянет к этому человеку, несмотря на всю боль и контроль, который тот на него накладывал. Он любил его — да, он любил Сана. Это было глубоко, это было что-то такое, что не выходило из головы, что не отпускало. Это была странная, но всё же любовь. Когда Сан смотрел на него, когда держал его, когда целовал его так, как никто никогда не целовал, Уён чувствовал, как его собственные чувства меняются, как его собственное тело реагирует. Иногда ему казалось, что он не может жить без этого, что эта привязанность — его единственная истина. Но с другой стороны, его сердце наполнялось ненавистью. Ненавистью за то, как Сан обращается с ним, за то, как он контролирует каждый его шаг, за то, как его хватка была жестокой и требовательной, за то что он иногда переходил грань. Уён ненавидел, как он иногда чувствовал себя слабым и беспомощным, как Сан с каждым разом вёл его в ту сторону, в которой Уён не хотел оказаться. Он ненавидел, что его чувства, его желания, его собственная личность всё больше исчезали под грузом Сана и его манипуляций. Он ненавидел, как его душа сжималась, пытаясь сбежать от этой власти, но не зная, как освободиться. Эти два чувства — любовь и ненависть — одновременно переполняли его. Он не мог ни отпустить, ни быть свободным, и это ощущение разрушало его. Всё, что он хотел, — это быть собой, быть свободным от всех этих эмоций и контроля. Но в глубине души он знал: любовь к Сану была настолько сильной, что ему было трудно найти выход. И именно эта любовь заставляла его снова и снова возвращаться, несмотря на все страдания, которые она приносила. И он сделал как попросила его любовь. Он стоял лицом к кровати, на четвереньках, пока Сан ухмыляясь, оглаживал его задницу, чуть приоткрывая ягодицы.  Уён не мог проронить и слова, оставаясь в том же положении. Его смазка текла на простынь огромной кровати старшего. Член болел и покалывал от возбуждения.  Удар.  Рука Сана была тяжелой, и от грубого шлепка Уён чуть пошатнулся. Он прикусывал губу, чтобы не вскрикнуть. Он знал, что в такие моменты он должен вести себя тихо. Уверенность которая была ранее, испарилась, освобождая место покорности. На бархатной коже остался красный след от удара, что очень забавляла Чхве.  — Расставь ноги шире.— голос Сана был холодным, но умел подчинять любого. Неуверенно расставляя колени, Уён становился более слабым. Первый стон вырвался, когда он почувствовал руку, которая сминала его яйца, и двинулась по линии вверх, к анусу.  — Хороший мальчик…— палец двигался кругами, сминая мышцы заднего прохода, отчего Чон съёжился.  — С-Сан…— голос младшего стал тихим и покорным, в нем чувствовалось желание,— Пожалуйста…  Поднеся пальцы ко рту, Сан обильно плюнул в них, и ввёл в дырочку, заставляя Уёна застонать. Он двигал ими грубо, заставляя стоны переходить в крики. Младший сжимал простынь под собой, как единственную надежду спастись от этой грязной похоти. Мышцы интуитивно начали сжиматься сильнее, и следом последовал ещё один шлепок, заставляя вскрикнуть. — Не сжимай дырку, расслабься. — П-прошу… Я не…готов.— голос дрожал, осознавая что он не подготовился к сексу. — Меня это не волнует,— Сан затолкал палец дальше, будто бы он метил свою территорию,— разве такие как ты, не ходят в клуб готовыми? С очередным стоном из губ Уёна, скатилась и первая слеза по щеке. Ему было обидно. Он не сделал ничего такого, и намерения не было. Но с другой стороны, он знал каков Чхве Сан. Этот лидер мафии, который без сожалений может убить человека. Он действительно предупреждал его, хотя они и встретились именно в клубе. Может ему так и надо? Уён замер, его дыхание сбилось, когда он повернув голову увидел, как Сан неторопливо застёгивает манжеты своей рубашки. Это движение было таким обычным, таким размеренным, но в нём чувствовалась угроза. Уён знал, что за этим последует. Он знал Сана слишком хорошо. Его сердце бешено заколотилось, когда он услышал лёгкий щелчок. Холодный металл пистолета коснулся его ануса — сначала легко, почти игриво, а затем сильнее, так что Уён вздрогнул. — Сан… — его голос дрогнул, он сам не заметил, как сжал пальцы в кулаки, пытаясь скрыть дрожь. Он ведь не сделает этого? Сан наклонил голову, его губы изогнулись в едва заметной ухмылке, но в глазах читалась только тёмная одержимость. — Ты опять напуган? — его голос был тихим, даже нежным, и именно это пугало ещё больше. Уён сделал резкий вдох, но его лёгкие не наполнились воздухом, как будто паника сжимала его изнутри. Он не мог двинуться, не мог даже подумать. Всё, что он чувствовал, — это как холод пистолета давит на его кожу, а тело становится ватным от страха. — Зачем… — он хотел спросить, зачем Сан это делает, но слова застряли в горле. Он знал, что не получит ответа. Крик. Дрожь в ногах. И страх. Слёзы нахлынули новой волной, пока Чон чувствовал как холодное оружие входило и выходило из него.  Рука Сана держала его на месте, придерживая талию. — Хватит… хватит… хватит. Сан лишь ухмыльнулся, продолжая. — Если и будет тебя трахать что то кроме моего члена, то только мой пистолет. Ты понял меня? Ставя одну ногу на кровать, рядом с коленом Уёна, Сан левой рукой схватил любимого за шею, и потянул вверх, заставляя смотреть в глаза. Его рука двигала пистолет в быстром темпе, задевая нежные стенки. Лицо Чона было жалким, плачущим, но наконец в них появилась та покорность. Та покорность которую Уён хотел выразить. И как жаль, что только таким способом он мог это сделать. — Мне интересно…—Сан прильнул ближе открывая рот, смотря как стонет его любовь со слезами на глазах,— Кто же был твоим первым? Умел ли он доводить тебя до такого состояния?  Глаза Уёна закатывались от больного наслаждения, когда металл коснулся простаты. Пока он стонал, Сан притянул его за шею ближе, заставляя изгибаться, и застонать уже от боли. Он начал насиловать его губы, кусая и облизывая. A Чон начал стонать в поцелуй, выдыхая в его рот. — Сан… Сан… — открывая губы в немом стоне, младший излился на простынь.  Увидев эту картину, Чхве улыбнулся. Его глаза засверкали, когда он лицезрел своего малыша который не мог восстановить дыхание. Оставив нежный поцелуй на родинке под глазом Уёна, он его отпустил и вынул пистолет.   Океан был бескрайним и темным, как беззвездная ночь. Вода холодная, липкая, словно густая смола, медленно обвивала его тело, затягивая в бездну. Он не помнил, как оказался здесь. Всплеск? Крик? Или просто шагнул в пустоту? Он пытался двигаться, но вода сопротивлялась, обволакивала, не позволяя плыть вверх. В груди росла тяжесть, легкие жгло от нехватки воздуха. Глухая тишина окружала его, только биение сердца глухо отзывалось в чернильной глубине. Вдруг внизу что-то зашевелилось. Он не видел, но чувствовал – в темноте что-то есть. Оно звало его, тянуло вниз, словно океан был живым и жаждал его забрать. Паника ударила в грудь, руки отчаянно метались, но вода стала плотной, как стены клетки. Он больше не мог бороться. Последний глоток воздуха вырвался пузырьками, и мир потемнел окончательно. Уён резко распахнул глаза, сердце бешено колотилось в груди. Холодный пот покрывал его кожу, липкими каплями стекая по вискам. В горле першило, дыхание сбивалось, словно он действительно только что вынырнул из темного океана, едва избежав утопления. Он моргнул несколько раз, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Огромная кровать под ним была чужой – слишком мягкой, слишком просторной. Простыни пахли чем-то дорогим, знакомым, но в этот момент его сознание было слишком затуманенным, чтобы осознать детали. Уён пошевелился и тут же поморщился – ноющая боль отозвалась в нижней части тела, растекаясь неприятным теплом. Он напрягся, прокручивая в голове события прошлой ночи, но память была, как разбитое зеркало – обрывки, вспышки, ощущения, но ничего цельного. Когда он провел пальцами по шее, ледяная дрожь пробежала по позвоночнику. Кожа была чувствительной, будто натянутой, и он почти сразу нащупал что-то – следы. Глубокие, горячие. Словно чьи-то губы и зубы оставили на нем невидимые клейма. Он резко сел, пытаясь совладать с бешеным пульсом, и огляделся. Комната была пуста. Сана нигде не было. Сколько же он проспал? Дрожащими ногами он двинулся к уже знакомой ванной комнате. Там же он и рассмотрел багровые пятна на шее. Следы рук Сана. Приняв душ и умывшись, он начал искать свой телефон. Обойдя все комнаты, заглянув во все шкафы, он так и не нашел свой телефон. Сердце начало снова колотиться, от чего он присел у края кровати. Даже его одежды не было, и сидел он всё еще в ванном халате.  Прикрыв глаза руками, он начал думать что делать дальше. Внизу он встретит его охранников и домработницу, а они, понятное дело, не выпустят его. Найдя первую попавшуюся рубашку и шорты Сана, он оделся, разглядывая себя в зеркале. Он тонул в этих вещах, но это всяко лучше чем ванный халат.  Спускаясь вниз по широкой лестнице, он уловил запах еды — что-то пряное, теплое, насыщенное. Внизу, в идеально обставленной столовой, домработница накрывала на стол. Она выглядела безупречно, как и все в этом доме — строгий костюм, приглушенное выражение лица, сдержанные движения. Когда она заметила его, тут же поклонилась. — Господин Уён, вы как раз вовремя, — ее голос был мягким, почти бесцветным. — Прошу, присаживайтесь, ужин готов. Он на автомате скользнул взглядом по сервированному столу, но внутри него бурлило другое. Ему не был нужен ужин, не сейчас. — Где Сан? — Голос вышел хриплым, будто он долго молчал или кричал во сне. Домработница слегка замешкалась, но быстро вернула нейтральное выражение. — Господин Сан вышел по делам. Он сказал, что вернется поздно. Поздно. Какого черта? Уён сжал кулаки, ощущая под ногтями следы собственного беспокойства. Несправедливо. Оставить его вот так, после всего. — Он оставил сообщение? — спросил он, но уже знал ответ. Домработница отрицательно покачала головой. Уён стиснул зубы. Аппетита не было. Только раздражение. Только эта пустота в груди, которую Сан, кажется, не посчитал нужным заполнить. — Не знаете где мой телефон? И моя одежда?— Уён потянулся лишь за водой, чтобы наконец смочить сухое горло. — К сожалению нет господин.— она мило улыбнулась, протирая кухонный островок. Сука. Он пытался сосредоточиться, собрать разбитые осколки воспоминаний, но всё, что возвращалось к нему — голос Сана. “Я больше не выпущу тебя отсюда.” Фраза прорезала его сознание, будто горячий нож по ледяной коже. Вспышки. Губы, скользящие по его шее. Тяжёлый взгляд, впивающийся в него, удерживающий, как стальные наручники. Шёпот, проникающий прямо в кости. “Ты мой.” Его передёрнуло. Что это было? Сан… Он сказал это просто так? Или… это было обещание? Угроза? Тесно. Здесь слишком тесно. Уён резко встал, стул скрипнул по полу. Домработница едва заметно вздрогнула, но ничего не сказала. Он не удосужился оправдаться или объяснить — просто развернулся и вышел через огромные стеклянные двери во двор. Свежий воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Просторный сад растекался перед ним, идеальный, ухоженный, но казался клеткой не меньше, чем этот дом. Уён сидел на холодном камне у края бассейна, бездумно уставившись в темную воду. Вечерное небо отражалось в ней, но вместо звезд он видел собственное размытое отражение — уставшее, потерянное, с тенью синяков на шее. Он не знал, сколько времени прошло. Час? Два? Может, больше. В доме горели мягкие огни, но ему не хотелось возвращаться внутрь. Воздух был прохладным, но не настолько, чтобы пробирать до костей. Его пробирало другое. Где Сан? Почему оставил его вот так? После всего… Разве он не извинится как и всегда? Не загладит свою вину перед Уёном? Не пообещает что не будет так больше? Почему-то этот раз казался ему другим. Он не знал что ожидать от Чхве. Глухое рычание раздалось издалека. Уён медленно перевел взгляд в сторону высокого забора, за которым в тени двигались силуэты. Псы. Собаки Сана. Огромные, сильные, дрессированные так, что никто, кроме хозяина, не мог к ним приблизиться. Рычание было низким, предостерегающим, но они не подходили ближе. Просто наблюдали. Глухой гул мотора, и Уён невольно поднял взгляд в сторону ворот. Ворота медленно распахнулись, словно разрезая границу между его мыслями и реальностью. Въехал черный автомобиль, его лакированная поверхность отражала свет фонарей. Как только машина остановилась, охранники мгновенно выстроились в ряд, их движения точные, выверенные. Дверь открылась, и Сан вышел наружу — спокойный, уверенный, будто не его вовсе не было весь день. Охранники тут же поклонились ему в знак приветствия. Уён не двигался. Он просто сидел у бассейна, все так же застывший, но внутри него что-то кипело. Сан медленно опустил на него взгляд, подходя ближе. Их глаза встретились. “Ты вернулся.” Уён не сказал этого вслух, но мысли звучали громче, чем он мог бы себе позволить. — Как ты себя чувствуешь? — голос Сана был ровным, почти ленивым, но в нем слышалось что-то, от чего у Уёна сжались кулаки. Он не сразу ответил. Его взгляд зацепился за карман Сана, где темнел металлический контур. Пистолет. Не спрятанный тщательно, не скрытый — просто лежащий там, напоказ. В тот же миг воспоминания захлестнули его, как удар волны. Тяжесть оружия, холод металла у виска, ощущение его внутри, дыхание Сана — ровное, контролирующее, не позволяющее даже вздохнуть глубже.  Злость хлестнула по нервам. Обида, смешанная с чем-то еще — горечью, бессилием, ненавистью к самому себе за то, что он все еще здесь. Уён вскочил. — Ты серьезно? — его голос дрожал не от страха, а от ярости. — Ты спрашиваешь, как я себя чувствую? Сан остановился в шаге от него, его взгляд оставался бесстрастным, но губы чуть тронула едва заметная ухмылка. — Да, — спокойно ответил он. Эта снисходительность только подливала масла в огонь. — Ты больной ублюдок, — прошипел Уён, сжимая кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. — Какого черта ты сделал со мной вчера? Сан чуть склонил голову набок, словно размышляя над его словами. — Я сделал то, что должен был сделать, — тихо сказал он. Эти слова окончательно сорвали Уёна с места. — Должен был? — Он усмехнулся, хотя внутри все горело. — Ты ничего не должен, Сан. Ты просто очередной жалкий ублюдок, который прячется за властью и оружием, потому что без этого ты никто! Даже не удосуживаешься извиниться! Тишина. Слова, как хлесткий удар, повисли в воздухе. Глаза Сана чуть сузились, но выражение лица осталось спокойным. Почти пугающе спокойным. — Осторожнее, Уён, — его голос был низким, почти ленивым, но в нем звучало предупреждение. Но Уён уже не мог остановиться. Его трясло от злости, от бессилия, от собственного дерьмового положения. — Что? Правда задела? Или боишься, что без своих охранников и пистолета ты ничего не стоишь? Еще и отобрал мой телефон! Ты трус, Сан! Всего лишь— Резкий звук удара разрезал тишину. Ладонь Сана с силой врезалась в его лицо, отбрасывая голову в сторону. От неожиданности Уён покачнулся, тяжело дыша. Горячая боль расползлась по щеке, пульсируя, но он почти не чувствовал ее — все заглушала ярость. Сан медленно опустил руку, глядя на него сверху вниз. — Я предупреждал тебя, — тихо сказал он.— Не смей оспаривать мою власть и силу, или я могу применить её на тебе. Голова все еще гудела от удара, щека горела, но это было ничто по сравнению с тем, что разрывалось внутри. Уён застыл на месте, дыхание сбивалось, грудь резко вздымалась и опускалась, но он не делал ни шага назад. Не отворачивался. Не отводил взгляда. Внутри все клокотало. Злость. Горячая, обжигающая, жгущая изнутри, словно кипящая смола. Отчаяние. Глубокое, как чертов океан из его сна, затягивающее в бездну. И обида. Она была хуже всего. Горькая, режущая, расползающаяся по сердцу, оставляя за собой пустоту. “Я предупреждал тебя.” Эти слова звучали в ушах сильнее удара. Он чувствовал, как ладонь дрожит, как пальцы сами собой сжимаются в кулак. Он хотел ударить его в ответ. Хотел кричать. Хотел исчезнуть. Но вместо этого он только вытер уголок губ, где чуть саднило, и медленно выдохнул. — Убей меня уже, — глухо произнес он, голос сорвался, но он не позволил себе остановиться. — Зачем я тебе? Такая шлюха как я - не ровня тебе.  Сан ухмыльнулся, но промолчал. Его рука потянулась к руке младшего, заплетая их пальцы. Он поднес его к губам и поцеловал. Уён остался стоять на месте, глядя, как Сан спокойно уходит, даже не оглядываясь. Его щека еще горела, кулаки все еще были сжаты, и в груди все так же бушевала буря. Он должен был развернуться и уйти. Должен был сказать, что с него хватит. Но он не сделал ни того, ни другого. Он просто шагнул вперед. А потом еще раз. И прежде чем он понял, что делает, его ноги сами понесли его за Саном. Почему? Черт возьми, почему он просто берет и идет за ним, даже после всего? После того, как его заперли здесь. После того, что было вчера. После удара. Может, потому что он устал бороться. Может, потому что внутри себя он уже давно проиграл. А может… может, потому что Сан — единственный, кому на него не наплевать. Да, в этом есть что-то больное, что-то неправильное. Но когда больше никого нет, когда весь мир либо не замечает тебя, либо использует, даже эта привязанность — единственное, что держит тебя на плаву. Так что он просто шел за ним за стол, не разбираясь в собственных мыслях. У Чона не было аппетита. Он тряс ногой под столом. Сан спокойно отставил бокал и, не глядя на Уёна, произнес: — Ты поедешь со мной в Таиланд. Уён замер, глядя на него в недоумении. — Что? — У меня там дела, — пояснил Сан, его голос был таким же спокойным, как и всегда. — Встреча с другой организацией. — И почему это касается меня? — Уён нахмурился. Сан наконец поднял на него взгляд. — Потому что я тебе не доверяю. Эти слова ударили сильнее, чем пощечина. — Ты… — Уён почувствовал, как внутри что-то сжалось.  — Да, — спокойно ответил Сан. — Я оставлю тебя здесь, и кто знает, что ты выкинешь? Решишь сбежать? Снова сломя голову полезешь в то, во что не стоило лезть? Снова пойдешь в клуб? — Это бред! — Уён сжал кулаки. — У меня работа, Сан! У меня через пару дней выступление с группой на арене! Сан равнодушно пожал плечами. — Ты больше не будешь выступать. Тишина. Грудь Уёна резко вздымалась и опускалась, в голове было пусто, но внутри все клокотало. — Что?.. — Я решил, что с этим покончено, — ровно сказал Сан. Гнев вспыхнул внутри Уёна мгновенно. Он резко оттолкнул стул и встал. — Ты не имеешь права решать за меня! Это… это моя жизнь… Сан медленно посмотрел на него, в глазах мелькнула едва уловимая тень угрозы. — Я имею право, Уён. Теперь я — твоя жизнь.  Гнев вспыхнул в Уёне, будто кто-то поднес спичку к фитилю. Ему казалось, что он задыхается, что стены сжимаются вокруг, что воздух больше не способен войти в легкие. Сан говорил спокойно, так, будто отнимал у него не мечту, а что-то незначительное, будто его жизнь — всего лишь игрушка в его руках. Уёну хотелось ударить его. Разорвать это ледяное безразличие на его лице. Хотелось кричать. Но вместо этого он размахнулся и со всей силы сбросил со стола все, что было перед ним. Грохот разлетевшейся посуды заполнил комнату. Тарелки разлетелись на осколки, бокалы разбились, вино растеклось по скатерти густыми красными пятнами. Сан не шелохнулся. Он просто смотрел. Словно ожидал этого. Уён тяжело дышал, грудь резко вздымалась и опускалась, в глазах горела ненависть, но Сан только медленно выдохнул, а затем встал. — Закончил? — спросил он ровным голосом. Уён едва успел отшатнуться, прежде чем сильные пальцы впились в его запястье. — Пусти меня, сукин сын! — зашипел он, пытаясь вырваться, но хватка Сана была железной. Сан даже не ответил. Просто развернул его и потащил прочь из столовой, уверенными шагами ведя его по коридору. По пути он заметил домработницу, которая тут же поспешила к столу, опустив голову и делая вид, что ничего не видит. Уён продолжал сопротивляться, но это было бесполезно. Сан распахнул дверь спальни и, не останавливаясь, потащил Уёна прямо в ванную. — Ты совсем с ума сошел?! — Уён вырывался, но Сан был сильнее. Не сказав ни слова, он рывком открыл стеклянную дверь душевой кабины и грубо толкнул Уёна внутрь. — Черт, Сан! — Уён оступился, едва не упав, но успел схватиться за стену. Сан не дал ему опомниться. Раздался резкий звук повернутого вентиля, и ледяная вода с силой хлынула сверху. Холодный поток врезался в тело Уёна, промочив одежду за секунды. Он вскрикнул, отшатнулся, но деться было некуда — вода лилась сверху, проникая под ткань, липнущую к коже. — Ты псих… — сквозь зубы прошипел он, дрожа от холода, но Сан только наклонил голову, наблюдая за ним. — Очнись, Уён, — его голос был ровным, но в глазах плясало что-то опасное. — Твои истерики мне надоели. Вода продолжала стекать по его лицу, капли падали с ресниц, мешая видеть выражение Сана, но одно Уён понимал точно — этот человек не остановится, пока не добьется своего. Сан спокойно расстегнул пуговицы на рубашке, не спуская с Уёна взгляда. Его движения были ленивыми, словно он никуда не торопился. Уён стиснул зубы, дрожа от холода, пока ледяная вода продолжала стекать по его коже, пропитывая одежду до последней нити. Рубашка соскользнула с плеч Сана и упала на пол. Затем он потянулся к ремню брюк, расстегнул его, сбросил штаны и остался в одних черных боксёрах, явно не желая промокнуть. Тело Сана всегда было таким же безупречным, как и все в нем — идеально сложенное, сильное, будто выточенное из камня. Но взгляд Уёна невольно зацепился за шрамы, которые он когда-то нежно целовал. Тонкие, грубые, длинные — пересекающие его спину, грудь, ребра. Каждая отметина рассказывала свою историю, и в какой-то момент Уён поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Но потом он вспомнил, кто стоит перед ним. Вспомнил ледяную воду, забивающую дыхание, вспомнил, как секунду назад этот человек грубо бросил его в душ. — Зачем ты меня привёл в душ? — процедил он сквозь зубы, яростно глядя на Сана. Сан лишь усмехнулся, сделав шаг ближе. Уён почувствовал, как холодные пальцы Сана схватили его за ворот рубашки. Он резко дернулся назад, но стена за спиной не оставила ему шанса отступить. — Сан, не надо! — голос Уёна дрожал, но Сан не обратил внимания. С резким движением Сан потянул за ворот. Послышался глухой треск — пуговицы с силой оторвались от ткани, одна из них отлетела в стеклянную стенку душевой, другая со стуком ударилась о плитку. Вода продолжала литься сверху, пропитывая ткань, и теперь мокрая, бесполезная рубашка просто свисала с плеч Уёна, обнажая его дрожащее от холода тело. — Я сказал, не хочу! — Уён попытался оттолкнуть его, но Сан был быстрее. Сильная рука прижала его к стене, ладонь легла на его шею, заставляя замереть. — Ты слишком много споришь, — тихо, почти лениво произнес Сан, наклоняясь ближе. Грудь Уёна резко вздымалась и опускалась, холод воды смешивался с жаром чужого тела, дыхание срывалось. — Ты мне не оставляешь выбора, Уён, — Сан смотрел на него сверху вниз, в его голосе звучало спокойствие, но это было спокойствие перед бурей. Он снял с него остатки одежды, заставляя дрожать и съежиться от холода. А у Чхве не дрогнула ни мышца. Он грубо начал целовать его, прижимая к стене. Воздуха критически не хватало, отчего Чон начал ловить кислород между поцелуями.