Наложник

Обычный день в покоях Сильвера тянулся с удручающей медлительностью, словно вязкая патока. Сквозь полупрозрачные ширмы едва пробивался тусклый свет, окрашивая комнату в оттенки уныния и едкого горя. Сам эльф, погруженный в себя, бездумно перебирал детали сложного механизма — медные шестерни, стальные винты, холодные и безжизненные, как его собственное сердце. Этот бессмысленный труд был единственным способом заглушить грызущее чувство одиночества, острое и болезненное, как самый сильный недуг. Тихий скрип двери, едва различимый в гулкой тишине, заставил его тело напрячься. Инстинктивно плечи сжались, а пальцы, до этого лениво перебиравшие детали, сильнее сжали холодный металл, причиняя лёгкую, отрезвляющую боль. Однако наложник не обернулся, не желая прерывать хрупкую оболочку уединения, боясь увидеть в глазах вошедшего отражение собственной тоски. Явился в комнату сам Коммон, облачённый в тёмные шелка, двигаясь бесшумно. Ткань в полумраке отливала глубоким красным цветом, нежно шурша, обтекая его довольно крепкую фигуру. Он приблизился неслышно, подобно призраку, и нежно обвил горе "пленика" со спины, положив свою голову тому на плечо, словно большой ласковый кот, ищущий тепла и утешения. Молчаливая просьба о ласке, о прикосновении, о близости повисла в воздухе, наполненная невысказанным желанием близости. Но Сильвер, казалось, оставался совершенно неподвижным, словно изваяние из слоновой кости, сопротивляясь нахлынувшей волне эмоций. КоммонХэд же тихо вздохнул, и его теплое дыхание коснулось шеи белобрысого, вызывая лёгкую дрожь, пробежавшую по позвоночнику, словно удар тока. – Сильви... – прошептал мужчина, голос его был чрезвычайно низким, почти бархатным, но в то же время столь мягким, ласкающим слух, словно тихая мелодия, доносящаяся издалека. В этом шёпоте звучала забота, беспокойство и лёгкая печаль, словно отражение его собственных печальных чувств. Он осторожно, с нежностью, достойной хрупкого цветка, повернул Сильвера к себе, заглядывая в чужие глаза, в самую глубину зрачков, пытаясь разгадать скрытую в них печаль, словно читая по страницам старинной книги, испещрённой сложными символами и полустёртыми письменами. В его взгляде читалось не только беспокойство, но и надежда, словно он верил, что сможет растопить лёд, сковавший сердце горячо обожаемого эльфа – Почему ты так холоден со мной сегодня? Что заморозило твое сердце? – в его голосе сейчас звучала тихая мольба о доверии, о близости, о возможности разделить бремя печали. В ответ Сильвер лишь отводит свой взгляд, не в силах выдержать чужой изучающий взгляд. Длинные ресницы дрогнули, скрывая нахлынувшую волну противоречивых чувств – вины, стыда, желания и страха. Коммон же ласково проводит своей рукой по щеке возлюбленного, большим пальцем нежно стирая невидимую пыль, словно избавляя от бремени забот – Расскажи мне, что тебя тревожит – настаивал мужчина, его голос был полон настойчивой заботы, подобно тёплому пледу, укрывавшему от холода, но в ответ лишь получая неразборчивое "Ничего", голос эльфа сейчас предательски дрожал, выдавая его наглую ложь. Заботливо притянув наложника в тёплые объятия, почти сразу же Сильвер мог ощутить то тепло, что контрастировало с окружающим холодом и исхододило от самого безликого. Тепло особенно чувствовалось в промозглом воздухе комнаты, пропитанном густым ароматом благовоний, смешанным с запахом пыли и старого дерева – Не лги мне – прошептал Коммон, его дыхание коснулось виска, целуя нежную кожу и принося с собой лёгкую прохладу – Ты же знаешь, я чувствую твою печаль как свою собственную. Она отзывается во мне глубокой болью, подобно эху в пустом зале. Только после Сильвер, наконец, позволил себе расслабиться в чужих объятиях, прижимаясь к Коммону всем телом, словно тонущий к спасательному кругу. Тепло воителя, знакомый аромат сандала и гвоздики, исходящий от его шелков — всё это действовало успокаивающе, словно бальзам на израненную душу – Я просто скучал?... – признался блондин, но слова его почти терялись в воздухе, а голос звучал приглушенно и неуверенно, выдавая скрытую тревогу. В ответ на это Коммон запускает свои пальцы в шелковистые волосы Сильвера, ощущая их мягкость и прохладу. Произнеся тихое признание о том, что он тоже скучал, а после, начиная осыпать поцелуями лицо эльфа, шею, а также и ключицы. Каждый поцелуй был обещанием любви и нежности, словно печать, скрепляющая их души — Позволь мне показать тебе, как сильно. Охотно отвечая на поцелуй, Сильвер обвивает руками шею полководца, притягивая его ближе, позволяя своим губам исследовать чужие. В комнате воцарилась атмосфера страсти, тяжелая и опьяняющая, словно аромат цветущего жасмина. Шелка вскоре скользнули на пол, мягко шурша, открывая взору гладкую, бледную кожу эльфа, словно мрамор, оживший под взглядом скульптора. Ласки постепенно становились всё смелее, шепот перерос в стоны – тихие и прерывистые. Коммон бережно уложил того на мягкие подушки, набитые гусиным пухом. Пальцы же ласкали нежную кожу, вызывая дрожь наслаждения. Безликий осыпал наложника лаской и вниманием, изучая каждый изгиб чужого тела, словно карту, шепча слова любви и восхищения, словно мантры. Сильвер же отвечал с той же страстью, отдаваясь любимому без остатка. Стоны наполняли комнату, сливаясь с тихими, но неменее довольным мурлыканьями Коммона в нежную симфонию. ... Сильвер без колебаний позволял ласкать себя, касаться, а затем и зайти дальше. Коммон, не противившись, клал свою руку на чужой пах, обхватывая член. Сначала он медленно проводил по нему рукой, затем начинал неспешно дрочить, ощущая упругость плоти и жар желания. Прижавшись губами к шее эльфа, Коммон нежно целовал его, чувствуя биение пульса, которое становилось с каждым разом всё быстрее и сильнее. Сильвер, не противившийся его желанию, лишь обнимал вояку за шею, вплетая пальцы в его волосы и жался к нему, словно ища защиты и близости, словно стремясь раствориться в нём. Затем, позволяя полководцу войти в себя до самого основания, белокурый видно всецело отдавался во власть страсти. Каждый последующий толчок отдавался волной наслаждения, пронизывая всё тело, выбивая из груди хриплые стоны. Сильвер откинул голову назад, его бледная кожа пылала румянцем, глаза были полузакрыты в экстазе. Руки судорожно сжимали плечи Коммона, ногти впивались в кожу. С каждым новым толчком, приближаясь к пику, стоны становились громче и отчаяннее, пока, наконец, не вырвался долгий, протяжный вскрик. Коммон ответил рыком, изливаясь прямиком в тело эльфа. Они замерли, сплетённые воедино, и лишь тяжёлое дыхание выдавало их обоих. Обессиленные, они упали рядом с друг дружкой, задыхаясь от наслаждения. Коммон бережно укрыл своего спутника, нежно убирая влажные пряди волос со лба и ощущая прохладу ткани на своей разгорячённой коже. Прошептав что-то нежное, неразборчивое, но полное любви, целуя наложника в плечо. Затем, осторожно ступая по мягкому ковру, Коммон поднялся, чтобы принести тому прохладный напиток и мягкое полотенце, дабы Сильвер смог привести себя в порядок. Сильвер, закрыв глаза, наслаждался теплом и заботой, чувствуя, как чужая любовь растворяет остатки печали, словно нежная волна, смывая с берега ненужные камни, наполняя его сердце покоем и благодарностью. Безликий вернулся и, заботливо напоив того, промокнул пот с его тела, отёр его кожу и снова укрыл в своих объятиях, ощущая биение чужого сердца рядом со своим. Так и заснули они, сплетённые вместе, словно две ветви одного дерева, под тихий шёпот ветра за окном, убаюкивающего их в объятиях сна.