Лабиринт страха.

Страх — то, с чем приходится столкнуться каждому. Тревожность — то, что многие испытывают каждый день. Сумасшествие — не то, с чем может столкнуться каждый, но любой может быть близок к этому, если вовремя не излечит все свои проблемы. Так что же может произойти, если наши страхи будут пожирать нас не только изнутри, но и внешне благодаря людям, которым мы доверяемся? Она думала, что сможет справиться. С каждым днём становилось всё легче: она пыталась утешить себя мыслями, что всё, что её мучает — лишь следы детских страхов, которые рано или поздно исчезнут. Но каждый раз, когда она оглядывалась, их присутствие становилось лишь явнее. И теперь, когда она пришла за помощью, кошмары оказались живыми. Психотерапевт, чьи глаза не скрывают ничего, что ей так хотелось бы не видеть, каждый день возвращает её в тот дом, в те моменты, о которых она давно старалась забыть. Он слишком хорош в том, что делает. Слишком… знаком. Одри начинает чувствовать, что её разум постепенно начинает сдаваться, не замечая, как тот, кому она доверилась, становится частью её кошмара.

1 глава

Начало конца.

Детство. Во дворе бегают дети, играя и радуясь своей беззаботной жизни. Кто-то плачет, потому что потерял свою любимую игрушку, кто-то смеется, играя в догонялки. Как же прекрасно детство без забот, когда радуешься лишь маленькой конфетке или игрушке. Время, когда не нужно думать: кем я буду? Чего добьюсь? Что от меня хотят? Нет, все эти вопросы не имеют значения, когда во дворе светит солнышко, и ты хватаешься за каждую минутку счастья. Веселились все, но только не девочка, стоявшая вдалеке от площадки и смотрящая своими пустыми, как тьма, глазами, из которых текли слезы, но сама она не понимала: почему? Почему она стоит здесь и смотрит на них? Почему просто не подойдёт и не поиграет с ними? Почему именно с ней это происходит… Что, черт возьми, сдерживает ребёнка, который должен веселиться, а не терять лучшие годы своей жизни? В руках у неё был мишка, на вид перешитый раз семь — единственное, что могло доказать, что она такая же ребёнок... простой. — Одри! — из угла вышла монашка, запыхавшись, подошла к девочке лет 7-ми, резко схватив её за запястье. — Маленькая дрянь, сколько раз тебе говорить, не уходи без разрешения! Твой отец в ярости. Добром это не кончится! — в её голосе слышалась явная агрессия, которая давила на беззащитное дитя. Голос монашки резал слух, и девочка прищурилась от боли. Другой рукой, в которой держала мишку, она попыталась спасти хотя бы одну часть своего слуха. Глаза женщины всё так же полыхали огнем, но, заметив мишку и взглянув на площадку для детей, её злость немного стихла. Она могла понять боль девочки, но ослушаться Пастора не могла. Её задача была лишь присматривать за девочкой, которая каждый день сбегала, чтобы смотреть на детей, с которыми она никогда не решится заговорить. — Меня сюда позвали. — Одри посмотрела на свою «няню», которая, видимо, снова была в ярости. — Что за глупости? Ты никому тут не нужна! — бросив такие резкие слова в адрес маленького ребёнка, монашка потянула её за запястье, снова направляясь в то жуткое место. Это был 72-й раз, когда Одри сбегала. Да, она считала это, и почему-то надеялась, что на цифру 100. Каждый раз её надежда умирала, а потом снова возрождалась. Ребёнок, живший в своих грёзах… Лишь там она могла увидеть счастливую семью. Там её отец приходил домой, обнимал её, целуя на ночь, говоря, как сильно любит. Но это были лишь мечты… Реальность была жестокой для этой бедной девочки. Она спала в холодной комнате, которую её отец называл «комнатой для плохих детей». Ни мать, ни отец никогда не заходили к ней, когда она плакала. За все эти 7 лет никто не обнял её и не сказал, что любит. Всё эт… Одри резко открыла глаза, чувствуя, как её тело всё ещё охвачено тяжёлым ощущением, будто она только что проснулась от долгого кошмара. Первое, что она заметила, — бледный свет, проникающий через окно. Комната была тихой и пустой, в воздухе слышался мягкий шум вентиляции, который лишь подчёркивал её одиночество. Слегка фокусируя взгляд, она осмотрела пространство вокруг себя. Её глаза упали на белые стены, которые казались почти стерильными, лишёнными каких-либо деталей. Это придавало комнате холодное, безжизненное ощущение. Перед ней стоял стол, на котором аккуратно лежали бумаги и чашка, из которой поднимался пар — как будто комната ещё недавно была наполнена жизнью. На столе стояла маленькая лампа с тусклым светом, а в углу кабинета виднелась серая дверь, ведущая в холл. Всё в комнате было устроено так, что невозможно было забыть, где она находилась. Это был кабинет психотерапевта — место, где каждый предмет словно символизировал её неуверенность и то, что она всё ещё не могла отпустить. Несмотря на уютные детали, всё вокруг было холодным и строгим. Её мысли звучали настолько громко, что казались, будто заполняют пространство. Увидев своего психотерапевта, девушка немного успокоилась. «Я больше не там. Их больше нет», — повторяла она про себя, массируя грудь, словно пытаясь успокоить сердце, которое продолжало колотиться от страха. Мужчина протянул ей стакан с водой. — На сегодня, думаю, мы закончим. Вы уже сделали достаточные успехи. — Я не знаю, как это больше терпеть, — тихо произнесла Одри, сжимая стакан. — Кажется, что я никогда не выберусь из этого... как будто они всегда со мной, даже когда я закрываю глаза. — Я понимаю, что это тяжело. Но помните, что вы не одни. Мы работаем над тем, чтобы эти мысли и чувства не оставались с вами наедине. Шаг за шагом, мы двигаемся вперёд. — Шаг за шагом... но что, если шагов слишком мало, чтобы всё это когда-нибудь завершилось? — её голос дрогнул. — Что если я никогда не смогу быть нормальной? — Каждый шаг имеет значение, Одри. И даже если вам кажется, что прогресса нет, это не так. Мы продвигаемся, даже когда не замечаем. Одри молчала, её взгляд был уставший и потерянный. Она все еще сжимала стакан, но теперь пальцы начали слегка дрожать. Психотерапевт заметил это и мягко, но уверенно продолжил. — Одри, вы сильнее, чем думаете. Не ждите мгновенного результата. Важно то, что вы продолжаете работать, даже когда все кажется безнадежным. Она подняла глаза, пытаясь уловить в его словах хоть каплю утешения. — А если это не поможет? — её голос был почти шепотом. — Что если я всегда буду такой, как есть... не способной справиться с тем, что внутри? Психотерапевт сделал паузу, давая ей время переварить свои слова. — С каждым днем вы становитесь ближе к пониманию того, что с вами происходит. И это уже огромный шаг. Мы не ищем идеала, Одри. Мы ищем пути, чтобы справляться с тем, что не даёт вам покоя. Одри кивнула, но её лицо оставалось закрытым и напряжённым. — Я боюсь, что однажды это станет невыносимым, и я не смогу больше справляться. — И вот для этого я здесь, — сказал он, — чтобы быть рядом с вами, когда это будет трудно. Вы не одиноки в этом пути. Одри сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. В какой-то момент она почувствовала, что тяжесть на её груди немного уменьшилась. — Спасибо, — тихо произнесла она, чувствуя, как незначительный, но всё же важный шаг был сделан. Попрощавшись со специалистом, Одри направилась в свою палату. Уже четвёртый месяц она проходила лечение в отделении «Психологического здоровья». Она не планировала оказаться здесь, но жизнь сложилась иначе. В 11 лет, потеряв родителей, она оказалась в детдоме, где началась её новая жизнь. Это было странно, но там к ней относились гораздо теплее, чем дома. Даже строгие воспитательницы не казались такими важными. Сколько раз отец её избивал? Сколько раз причинял боль? Ничто не могло повредить ей больше, чем те годы с ним, когда она искренне верила, что это была настоящая любовь отца. Если бы не тот случай, возможно, сейчас она бы продолжала работать в ювелирном магазине, как и раньше. Но жизнь оказалась другой. Это место, эти стены — единственное, что осталось. Всю свою жизнь, начиная с 11 лет и до 31, она жалела, что вообще существует. Это была не жизнь, а бесконечная пустота, не приведшая ни к чему значимому. Она не добилась ничего важного, не умела любить, доверять или по-настоящему чувствовать. Она считала себя одинокой и беспомощной, упрекая за то, что родилась — как будто это было её личным грехом. И порой, в тишине ночи, когда мысли не отпускали, ей казалось, что она не заслуживает счастья. Но, несмотря на всё это, когда она видела плачущего ребёнка, что-то внутри неё откликалось. Она пыталась его успокоить, но это не было состраданием или жалостью. Это было простое осознание, каково это — быть забытым, когда рядом нет никого, кто скажет: «Всё будет хорошо», кто хотя бы обнимет. Это было чувство, которое она не могла выразить словами, но которое всегда жило в её сердце. Задумавшись, она шла, не поднимая взгляда, но случайно врезалась в кого-то. Подняв глаза, она столкнулась с взглядом высокого мужчины, чья холодная, но притягательная улыбка сразу привлекла её внимание. Тёмные волосы аккуратно зачесаны назад, подчёркивая его выразительные черты — острые скулы, глубокий взгляд, который казался одновременно изучающим и немного насмешливым… На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, подчёркнутая жилетом из тёмной ткани, идеально сидящим на подтянутой фигуре. Галстук строгого коричневого оттенка завершал образ, а подтяжки, слегка свисающие с рук, придавали ему лёгкую небрежность. Его тёмные брюки без единой складки говорили о внимании к деталям, как и его манера держаться — уверенная, но с едва уловимой насмешкой. Что-то в нём заставило Одри почувствовать странную тревогу. Его взгляд не был угрожающим, но что-то в нём было такое, что заставляло её чувствовать себя неуютно, как будто она вдруг оказалась на чужой территории. В его присутствии мир вокруг стал немного острее, а воздух — плотнее, и это непонимание пробуждало в её душе странное, почти болезненное ощущение. В его глазах не было тепла, и всё же она не могла оторвать от них взгляда. Как-то неестественно всё это — она привыкла к холодным взглядам, но здесь было что-то другое… что-то, что не давало покоя. Она замешкалась, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Она быстро собрала мысли и, чуть наклонив голову, прошептала: — Пр... простите... Однако мужчина, словно не услышав её, даже не посмотрел в её сторону. Он просто слегка наклонил голову и, с тем же бесстрастным выражением, продолжил свой путь, шаги его были уверенными и холодными, как и весь его образ. Он не замедлил шага, не стал останавливаться, чтобы ответить. Одри осталась стоять, ощущая, как неловкость медленно заполняет её, сжимая грудь. Странное чувство оставалось с ней — вроде бы не было ничего необычного в том, чтобы быть проигнорированной, но именно в этот момент это ощущение стало ещё более сильным, как холодная тень, что коснулась её души. Провожая его взглядом, Одри не заметила, как к ней подошли. — Понравился? — хриплый, но тёплый голос прозвучал за её спиной. Повернувшись, она увидела старушку, с которой познакомилась на днях, когда обедала. Женщина была невысокого роста, с седыми, едва заметно скрученными в косу волосами. Её лицо было покрыто сетью морщинок, но в этих глубоких складках пряталась бесконечная доброта и жизненная энергия. Глаза, несмотря на возраст, искрились живым интересом, а её улыбка, широкая и искренняя, согревала, будто солнечные лучи. Она всегда подходила к Одри с тёплым, открытым взглядом, рассказывая о своей жизни, полной страсти и веселья, и удивляясь, почему молодая женщина выглядит такой замкнутой. Одри же, как обычно, пыталась как можно быстрее сбежать, но не из-за зависти. Нет, ей не было завидно. Скорее, она чувствовала себя неудобно — так как не могла ответить тем же. Этой женщине, которая так искренне её поддерживала и относилась с такой заботой, она не могла подарить даже улыбки. В ответ на её доброту Одри всегда ощущала лишь пустоту, которая не давала ей возможности открыться. Это был её внутренний барьер — страх быть настоящей, страх показать, что внутри её есть чувства, которые она не умеет выражать. — Простите, Грета... я чувствую себя уставшей, — бросив эти слова, Одри направилась в палату. Старушка проводила её взглядом, а потом заметила, как из одного кабинета выходит тот самый мужчина, с которым столкнулась Одри. Грета, слегка прищурив глаза и покачав головой, тихо пробормотала: — Ну вот, красавчик прошёл, а ты даже не заметила! Эх, молодёжь… Я бы за ним хоть на каблуках побежала, если б он так на меня смотрел! С этими словами бабушка снова рассмеялась про себя, продолжая идти, будто ничего и не случилось.