Perceptions, and what we make them

      Как только за юной принцессой и ее новым мужем закрываются тяжелые двери брачных покоев, Рейнира уже рвет на себе окровавленную ткань своего некогда роскошного платья, которое пришлось использовать в качестве свадебного наряда после кровопролития, прервавшего их приветственный пир, и ярость искажает ее прекрасное лицо. Обида и ярость в груди полыхали, как раскаленная магма и грохочущий вулкан, а события поспешной свадьбы и ужасные поступки ее бывших друзей продолжали преследовать ее, как и звук превращения лица человека в кашу из внутренностей.       Как посмел Кристон?       Как посмела Алисента...       И даже ее собственный отец...       «Будь они прокляты!» яростно шипит Рейнира, когда застежка на ее жемчужном лифе лопается, а звук падающих на пол стеклянных бусин заполняет ее уши, как и крики и топот ног, спасающихся от насилия. Она борется с испорченным платьем, используя все те красочные валирийские слова, которым Деймон научил ее за эти годы, чтобы проклясть род Алисенты и саму душу Кристона. «Проклятье им всем! В адское пламя вместе с ними! И... - она срывается на крик, вслепую пытаясь справиться с застежками и завязками и терпя неудачу, - и будь проклято это чертово платье!»       Нежные, хотя и дрожащие руки, покрытые мозолями, образовавшимися в результате жизни, проведенной в боях на мечах и верховой езде на драконе, берут ее руки с мягкостью, которая всегда была свойственна их обладателю, и Рейнира откидывает голову назад, чтобы встретиться взглядом с налитыми кровью лазурно-зелеными глазами Лейнора. «Позволь мне, - пробормотал он, голос его огрубел от рыданий, а засохшая кровь все еще запеклась на носу и размазалась по губам от удара, нанесенного ему Кристоном во время хаоса.       При воспоминании о том, что случилось с жизнерадостным любовником Лейнора, в горле Рейниры поднимается желчь, но она позволяет кузену помочь ей в борьбе с платьем. «Ты в порядке?» Она спрашивает, едва слышно шепча, и Лейнор опускает взгляд, горько улыбаясь.       «Нет», - вздыхает он, - «не в порядке».       «Он умрет за это», - клянется Рейнира, и ее сиреневые глаза горят обещанием. «Скажи только слово, и я скормлю его Сиракс».       «Он все равно будет мертв, а у Сиракс случится несварение желудка», - вздыхает Лейнор, помогая Рейнире стянуть с себя платье. «Смерть Коля не вернет его».       «Но это было бы очень приятно», - отвечает Рейнира, и Лейнор разражается прерывистым, рваным смехом, а после ее милый кузен опускает голову ей на плечо, обнимая так, словно только она может не дать ему рассыпаться.       Валирийцы любят неистово. Потеря сира Джоффри Лонмута, которого Лейнор брал в полет на Морском Дыме, второй половины его души, - это сокрушительный, удушающий удар по внутреннему пламени Лейнора, который может просто оборвать его жизнь, если Рейнира не сможет поддерживать этот огонь. В истории не один Таргариен был доведен до безумия и смерти.       «Сегодня нам не придется выполнять свой долг, - уверяет его Рейнира. «Я не заставлю тебя больше страдать этой ночью».       Лейнор устало хмыкает, настороженность проникает до костей. «Быть с тобой - это не то, что я считаю страданиями, Нира. Ты... гораздо больше, чем я мог надеяться».       Рейнира грустно улыбается, перебирая пальцами снежные локоны кузена и осторожно снимая серебряные застежки с его прекрасных волос. «Мы можем притвориться».       Лейнор качает головой, но не поднимает лица. «Я дал тебе клятву, Нира, что исполню свой долг перед тобой. Джоффри, - он слегка задыхается, - помог мне узнать, что я должен делать, и как сделать это приятным для тебя. Ты станешь королевой, и я обещал тебе наследников. Я намерен сдержать свое слово».       «Я и не жду от тебя этого сейчас, не в таком состоянии», - говорит ему принцесса и встречает печальный взгляд Лейнора сквозь завесу густых ресниц.       «Я видел угрозу так же ясно, как и ты», - пробормотал Лейнор, губы его сжались в тонкую линию, а в чистых глазах запылала нарастающая буря. Он действительно опасно красив, что подчеркивают кровь на его губах и огонь ярости в глазах цвета морской воды; Веларион, может, и красив, но в душе Лейнор все равно Таргариен, и прекрасный дракон, вылупившийся для него в возрасте шести лет, был достаточным доказательством его наследия.       (В самых спокойных водах всегда скрываются самые опасные бури, говорила ей Лейна, когда они были молодыми).       Рейнира могла бы полюбить его, думает она, потому что эта любовь была бы основана на той, что она уже испытывала к мальчику, рядом с которым выросла. Скорее всего, между ними никогда не возникнет искра страсти, не то что та, что она испытывала к Деймону, но это и не нужно. Лейнор был уверенным и спокойным, он предлагал стабильность для ее будущего правления, с чем Рейнира привыкла мириться и чего никогда не сможет сделать ее дядя.       «Его милость может быть счастлив ослепить себя знаменем войны, которое носит его жена, но я не буду». Лейнор выпрямился, как человек, идущий на битву и готовящийся к тому, что его ждет. «Пока что нам нужно играть в игру, искать возможности, которыми мы можем воспользоваться, и выполнять свой долг. Это касается законных наследников, в чьей крови нельзя сомневаться. Если мы не сможем выполнять свой долг, мы никогда не будем в безопасности».       «Нам понадобится как минимум трое детей, - предупреждает Рейнира. «Один - чтобы унаследовать трон, один - для Дрифтмарка, и хотя бы один запасной. Ты сможешь это сделать?» Она хочет, чтобы Лейнор подтвердил свое согласие на то, что они должны сделать, а не просто выразил словами.       Лейнор говорит твердым голосом: «Я сделаю это. Ради тебя и ради Джоффри. Наши дети будут чистыми валирийскими наследниками, которых не сможет опровергнуть даже Верховная Сука; чище, чем могут надеяться быть ее отпрыски».       Все ее сводные братья и сестры родились с волосами ближе к медовому блонду Алисенты, чем к валирийскому серебру, а у обоих ее юных сыновей глаза были скорее зелеными, чем фиолетовыми или голубыми. Ни у кого из них не было драконов: их яйца остыли в колыбели, как только их туда положили, а кожа покрывалась волдырями при температуре, которую Таргариены должны были считать чуть теплой. Даже Хелейна, самая валирийская из ее детей, навсегда останется задушенной андальской культурой. А вот дети Рейниры будут настоящими валирийскими драконьими всадниками: два родителя-дракона с достаточно сильной магией крови, чтобы яйца в колыбели вылупились сами, а их драконьи братья и сестры смогли поднять их в небо.       «Кристон заплатит за то, что сделал, - клянется Рейнира, - чего бы это ни стоило». Она поворачивается, чтобы прижать их губы друг к другу в целомудренном поцелуе с железным отливом. « Алисента не сможет вечно прятать его за своими зелеными юбками».       «Хорошо», - вздохнул Лейнор, прикоснувшись солеными губами к ее губам, и опустил руки на ее стройные бедра.       «Что тебе от меня нужно?» спрашивает его Рейнира, начиная снимать с него богатые, пропитанные кровью одежды, пока они двигаются к огромной кровати.       «Поговори со мной?» умоляюще просит Лейнор.       «Конечно», - обещает Рейнира.       Позже, после того как их соединение завершится, между ними поселится что-то нежное и теплое, когда они расстанутся, наполненные таким сочувственным пониманием их общего положения, и руки их будут связаны, как у детей, которыми они были когда-то, когда засыпали, спрятавшись в углах Библиотеки Висеньи, прежде чем трон заставил их семьи разлучиться.       «Что ж, - произносит Лейнор в наступившей тишине, и в его усталом голосе звучит юмор, который позволяет облегчению смягчить сердце Рейниры, - я могу пообещать, что тебе никогда не придется беспокоиться о моих намерениях в отношении твоих фрейлин».       Она не может удержаться от смеха, который следует за его словами, и протягивает руку, чтобы ласково толкнуть его, поддразнивая: «А как насчет твоих партнеров по тренировкам?»       Засмеявшись, Лейнор переворачивается лицом к ней, и в его затравленный взгляд проникает свет, который, кажется, смывает самую сильную боль, как ласковые волны на мягких пляжах Высокого Прилива. «Я поделюсь с тобой, если захочешь».       «Хм, - Рейнира делает вид, что размышляет над этим, игриво постукивая себя по подбородку, - ты ведешь трудную сделку, муж».       «У меня был хороший учитель», - отвечает Лейнор, дразняще потрепав ее по бело-золотым волосам, словно они снова стали детьми, борющимися в садах Рейнис.       «Лорд Корлис?»       «Вообще-то, моя мать», - тихо смеется он.       Губы Рейниры подергиваются от удовольствия: «Принцесса Рейнис - грозная сила».       Лейнор хмыкает в знак согласия: «Ее воспитывали для правления - если бы ты попросила, я уверен, она с радостью научила бы тебя тому, чему учил ее дед».       «Возможно, в другой раз», - согласилась Рейнира, задумчиво откладывая предложение, чтобы рассмотреть его в другой раз. Ее добрая мать была бы сильным наставником.       « Марильда и Торн», - внезапно произносит Лейнор, убирая с лица мокрые от пота локоны, и Рейнира, хмыкнув, склоняется в его сторону. «Марильда была в Халле, а Торн - в Спайстауне. Мы с Джоффри были осторожны и хорошо заплатили им за их время и молчание». Он ухмыляется: «Твоя очередь».       «Значит, ты слышал слухи что разнесли Хайтауэры?» Рейнира отметила, что устала и немного раздражена этим напоминанием, а затем вздохнула. «Несмотря на то что Отто, мать его, Хайтауэр хочет, чтобы Королевство поверило в это, я никогда не трахалась со своим дядей. На самом деле, он сбежал и оставил меня одну в доме удовольствий после того, как я его поцеловала».       «Жаль», - говорит Лейнор, и Рейнира удивленно фыркает. «Принц Деймон очень страстный, как в постели, так и в бою. Он многому научил меня во время войны».       «Ах ты, стервец», - с недоверчивым смешком упрекает Рейнира, отмахиваясь от его наглой ухмылки и закатывая глаза.       Лейнор смеется, ловит ее изящную руку и драматично целует костяшки пальцев, поддразнивая: «Какая неласковая жена».       Рейнира снова смеется, но тут же погрустнела и испустила еще один вздох. «Кристон, он был моим первым. Я была пьяна и расстроена, а он был рядом и более чем готов - я видела, как он смотрел на меня все эти годы». Она пожевала губу, чувствуя вину и стыд за свое глупое поведение. «У меня не самые четкие воспоминания об этом событии - слишком много дешевого эля и всякой травы, которую жгли в притоне».       «Скорее всего, это афродизиак, - рассеянно замечает Лейнор, - он довольно распространен и... усиливает определенные порывы и желания».       Рейнира хмыкает. «Он предложил мне бежать с ним в Эссос или Дорн и выйти за него там замуж, но я не собиралась отказываться от наследства - от всего - только для того, чтобы стать его женой. Я посмеялась над ним, и - ты видел, что случилось дальше».       «Он хотел получить больше, чем мог», - задумчиво хмурится Лейнор. «Король убил бы его, если бы узнал. Отнять у тебя девственность, тем более он твой присяжный королевский защитник, - это измена короне».       «В свое время Кристон был моим другом», - пробормотала Рейнира. «А теперь он может погубить меня, если скажет что-нибудь на суде. Я уже представляю, что скажут обо мне эти зеленые ублюдки». Она тяжело вздыхает, а потом признается: «Кроме того, это я его дразнила, было бы неправильно с моей стороны обвинять его в неподобающем поведении, и я сомневаюсь, что кто-нибудь поверит мне после того, что случилось с дядей Деймоном».       Признание вслух кажется таким неправильным: Рейнира - наследная принцесса, наследница Железного трона. Ее слов должно было хватить, чтобы развеять эти шепотки, но вместо того, чтобы поверить ей, ее собственный отец подкрепил эти слухи, вступив в противостояние с Деймоном и отправив в ее покои целый парад мейстеров с лунным чаем. Алисента даже устроила ей открытое разбирательство, где любой мог услышать, и она знала, что произойдет, особенно если учесть, как она украла корону, которую носила.       «Рейнира, - голос Лейнора мягкий, но решительный, и он крепче сжал ее руку. «Он, по сути, навязался тебе, и не важно, дразнила ты его или нет. Ты была пьяна и одурманена, и он дал клятву защищать тебя - в том числе и твою честь. Его долг - не прикасаться к тебе, даже если ты потребуешь этого от него. Если бы у него были добрые намерения, он бы отказался или даже попросил бы другого рыцаря сменить его. Если бы на твоем месте была Лейна, отец и мать казнили бы того, кто дотронулся до нее, как только она рассказала им об этом, без суда и следствия. Ему даже не позволили бы говорить, чтобы не распускать слухи». Во взгляде Лейнора горит огонь, защитный гнев, обращенный к Рейнире. Слезы жгут глаза принцессы, сгущаются в горле, словно вата, и Рейнира тихонько фыркает, когда Лейнор, такой чертовски нежный, вытирает ей лицо от соленой влаги       Никто и никогда не защищал ее так. Даже Деймон, который был более чем счастлив запятнать ее имя, не отрицая претензий, поставить под угрозу все ее будущее и жизнь, чтобы получить желаемое из плохой ситуации. Он, несомненно, убил бы за нее, знает Рейнира, но - Деймон всегда был принцем и мужчиной, способным делать то, что Рейнире никогда не будет позволено из-за его члена, и он никогда не поймет неравных битв, которые ей, как женщине, приходится вести.       Временами Рейнира сомневалась, что он вообще когда-нибудь попытается это сделать.       «Давай оденемся, - пробормотал Лейнор, словно перерабатывая всю свою ярость и боль от событий этого дня в единодушную решимость восстановить справедливость, а Рейнира...       Разве она не поклялась своему милому кузену заставить Кристона Коля заплатить за это любым способом? Понятно, что ее отца не волновало хладнокровное убийство гостя под собственной крышей и нарушение его прав, но Рейнира? Рейнира была его дочерью, его единственным живым ребенком от жены, которую он, по его словам, так сильно любил, и даже Старый Король пошел на убийство ради чести своей дочери, даже если его мало заботило их счастье.       «Тогда подай мне платье, муж?» просит Рейнира, соскальзывая с кровати, и после минутного колебания целенаправленно проводит гребнем по внутренней стороне бедра, оставляя мазок крови на том месте, где она прежде лежала, с чувством самодовольного удовлетворения.       Если Алисента хочет бросить ей вызов, то Рейнира будет играть в свою игру и обеспечит себе контроль над доской.       «В сине-белых тонах, если можно. Простое, не слишком пышное, и - да, серебряная шаль. Она принадлежала моей матери». Она отказывается от чулок, прихватив вместо них мягкие, изящные туфельки, в которых она будет казаться меньше и моложе. «Не только Алисента может передать послание с помощью платья».       Если Алисента захочет войны, Рейнира будет ее поддерживать, но она будет сражаться, чтобы победить, любыми средствами. Она позволяла Хайтауэрам выбирать поля сражений уже много лет, с тех пор как сама была всего лишь восьмилетней девочкой с разбитым сердцем, потерявшей в один день мать и брата. Чья доверенная служанка и помощница соблазнила ее отца в постели еще до того, как прах матери был захоронен в ее могиле. Она позволяла им делать свои шаги, не бросая вызов, но больше так нельзя. Никогда не следует тыкать пальцем в бездействующего дракона, каким бы послушным и красивым он ни казался, чтобы не столкнуться с огнем и кровью.       «Похоже на то, что я плакала?» спрашивает Рейнира, позволяя Лейнору помочь ей влезть в платье - в точности как он помог ей выбраться из платья, испачканного кровью убитого любовника. В каком-то смысле она похожа на солдата, надевающего доспехи перед встречей с врагом.       «С болью в сердце, дорогая жена», - отвечает Лейнор, целуя ее в щеку.       «Оставь свою рубашку частично расстегнутой, - наставляет она, - как будто ты надел ее в спешке, когда твоя прекрасная жена со слезами на глазах рассказала тебе о чудовищном преступлении, совершенном против ее персоны». В синих глазах Лейнора светится юмор, и он с легкостью выполняет ее приказы. Большинство мужчин поморщились бы от того, что ими командует женщина вдвое ниже их ростом, но Лейнор Веларион был из редкого рода. Он вырос у юбок Королевы-Которой-Не-Было и питал к женщинам такое уважение, какое мало кто питал к мужчинам - из него получился бы идеальный король-консорт, если только Рейнира сможет не дать ему впасть в отчаяние.       Деймон всегда был мечтой Рейниры, но Лейнор станет ее реальностью, и она находит, что ее вполне устраивает то, что стало с ее браком. Она даже с нетерпением ждет этого события, представляя себе, какой яркий портрет валирийской власти они нарисуют в королевских регалиях, ведь даже в таком наряде они все равно привлекают внимание в тихих залах Твердыни Мейгора, когда идут к покоям короля рука об руку с двумя смущенными веларионскими гвардейцами и обеспокоенным сиром Стеффоном Дарклингом, преследующими их.       «Мы с наследной принцессой пришли поговорить с королем, - приказывает Лейнор, являя собой образ защищающего мужа, - по деликатному делу, касающемуся нападения на ее персону».       Перед ними, широко раскрыв глаза, стоит сир Гаррольд и тут же поворачивается, чтобы объявить о них. Он охранял Рейниру с самого ее рождения и часто принимал более активное участие в ее ранней жизни, чем ее собственный отец, которому пришлось стать наследником сначала Весеннего принца, а затем и официальным наследным принцем престарелого и почти дряхлого Старого короля. Он был свидетелем жизни обоих юных драконьих всадников - родительский и нежно-ласковый, и даже будучи лордом-командующим Королевской гвардии, он до сих пор хранит в своем сердце нежность к ним обоим.       «Моя дорогая дочь», - радостно приветствует их отец, выгоняя слуг и служанок из-за своей модели Старой Валирии, похожей на воспоминания о ее детстве, до того как болезнь начала ослаблять его в последние несколько лет, когда смерть ее матери угасила его внутренний огонь. «Я не ожидал увидеть тебя так скоро в твою брачную ночь!»       Лейнор положил свою руку на локоть Рейниры: «Ваша светлость...»       «Ничего подобного, сир Лейнор, - отмахнулся от формальностей Визерис Таргариен, - зовите меня добрым отцом, вы теперь муж моей любимой дочери, и это делает нас семьей».       «Добрый отец, - мрачно поправляет Лейнор, - к сожалению, мы с Рейнирой собрались здесь не для светского вечера, а по деликатному делу». Он делает медленный, успокаивающий вдох, и Рейнира неуловимо склоняется к нему, чтобы предложить свою поддержку. «Сир Кристон Коль - я требую его головы за то, что он сделал».       «Сир Лейнор...» - вздыхает отец, но Рейнира прерывает его отрицание дрожащим голосом, от которого у нее слезятся глаза.       «Kepa, - плачет она жалобно, - пожалуйста. Он... Он...» Рейнира с рыданием обрывает свои слова, зная, что это уничтожит любое сопротивление, которое отец попытается оказать им.       Нежно притянув ее к себе, Лейнор целует макушку ее бело-золотых волос и прячет ее лицо у себя на груди. Они играли в эту игру и раньше, еще когда были маленькими детьми, пытавшимися избежать наказания за свои шалости. Визерис даже тогда не смог разглядеть их спектакль, глядя на милое личико и невинный голос Лейнора и фальшивые слезы и сиреневые глаза Рейниры.       «Этот... человек жестоко напал на нее, добрый отец», - говорит Лейнор. «Нира доверила эти преступления мне и говорила, как она его боится. Видя, как убили моего верного присяжного щита и как он избежал справедливого наказания благодаря... нежному сердцу вашей супруги-консорта, она боится, что он сделает с ней, если ему представится такая возможность».       Рейнира наблюдает за отцом из-под ресниц - плечи ее трясутся, лицо стратегически скрыто белым одеянием Лейнора; он раздувается от ярости, фиалковые глаза темнеют, и в кои-то веки он похож на человека, некогда оседлавшего легендарного Черного Ужаса.       «Рейнира, - требует король, - расскажи мне всю правду, что он сделал с тобой?«»       «В ту ночь, когда дядя Деймон взял меня в город, чтобы отпраздновать мои именины на празднике, я призналась ему в своем страхе перед брачным ложем, и он отвел меня в ближайший увеселительный дом, чтобы я могла наблюдать за этим действом, не участвуя в нем, и мы выпили».       Она со слезами на глазах смотрит на отца, рассказывая свою историю, но достаточно правдиво, чтобы ее нельзя было назвать ложной: «Его отвлекли другие обязанности, и сир Харвин Стронг привел меня обратно в замок, прежде чем вернуться к своим делам. Когда я увидела сира Кристона перед своей дверью, я надеялась немного поддразнить его за то, что он не заметил, как я проскочила мимо него. Я в шутку забрала его шлем, отступила в свои покои и...» Она заставляет себя разрыдаться, используя воспоминания о боли, которую она испытала во время похорон матери, чтобы сделать это как можно более реальным.       «Он навязался ей, ваша светлость, - закончил Лейнор с холодной яростью, похожей на мороз и оскал драконьих зубов, - в то время как она была пьяна и, скорее всего, находилась под воздействием одурманивающих благовоний».       «Я так испугалась после этого», - всхлипывает она, наблюдая, как нарастает ярость ее отца. «Все думали, что мы с дядей Деймоном совершили эти действия в доме удовольствий, и сир Кристон всегда был там».       «Почему ты никогда не рассказывала мне?» В голосе отца звучит душевная боль и гнев, и на мгновение Рейнира почувствовала себя виноватой за свои театральные выходки, но...       Алисента объявила войну на свадебном пиру Рейниры, а Кристон испортил торжество, убив достойного человека так публично, что ее клятвы пришлось произносить в спешке, тайно, словно она была великим позором, а не Наследницей Железного трона и будущей королевой. Кристон выбрал свою сторону, и он знал слишком много.       «Я боялась, что ты не поверишь мне, после того как эти ужасные слухи распространились из-за того, что сир Отто недостаточно деликатно обращался со своими незаконно нажитыми сведениями», - говорит ему Рейнира, пряча лицо в своих нежных руках, выглядя в глазах отца такой маленькой и испуганной, а не огненной, своенравной юной леди, какой она была последние десять лет.       «Моя драгоценная девочка», - скорбно вздыхает отец, раскрывая объятия, и Рейнира бросается в его объятия, как в детстве. «Моя милая, маленькая птичка. Я отдам тебе его голову, - клянется он, прижимая ее к себе, - а его имя вычеркну из хроники за его преступления против тебя».       «А как же это воспримет двор?» со слезами на глазах спрашивает Рейнира, и король хмурится.       «Я - король, а ты - моя наследница. Мой единственный ребенок и последняя частичка моей Эммы, которая у меня осталась», - твердо говорит он. «Восприятие будет таким, каким я его сделаю».