Между светом и тьмой

Я стояла на холме, глядя на последние фонарики, плывущие над рекой, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Салют затих, небо стало тёмным, но огни в воздухе — эти маленькие кусочки света — всё ещё держались, и я не могла отвести взгляд. Это было красиво — слишком красиво, — и я не знала, как справиться с тем, что Гетто сделал это для меня. Кафе с террасой, ужин, а теперь вот это — салют и фонарики, о которых я болтала сто лет назад, а он запомнил. Он всегда запоминал.

***

Его рука была в моей, тёплая и крепкая, и я сжимала её, не думая, просто потому, что это было правильно. Весь вечер был правильным — от того, как он смотрел на меня в этом платье, до того, как смеялся над моими шутками в кафе. Я привыкла к нему — к его спокойствию, к его тихой силе, — но сейчас он был другим. Не просто Гетто, мой друг, а… кто-то, от кого моё сердце билось быстрее, чем я могла контролировать. — Ты смотри, как красиво, — сказала я, не отрывая глаз от неба, потому что смотреть на него было слишком опасно. Но я всё равно повернулась, и свет от фонарика осветил его лицо — его тёмные глаза, мягкую улыбку, волосы, которые ветер чуть трепал. Он смотрел на меня, и я почувствовала, как щёки горят. — Ты была права, — ответил он, и его голос был таким мягким, что я чуть не забыла, как дышать. Я ткнула его в грудь, пытаясь спрятаться за привычной насмешкой. — Ого, Сугуру признаёт, что я права? Это надо записать, — сказала я, но мой голос дрогнул, и я знала, что он заметил. Его рука сжала мою чуть сильнее, и я не убрала её. Не хотела. Салют закончился, и люди вокруг начали расходиться, но мы остались. Я смотрела на фонарики — наш всё ещё плыл где-то там, маленький огонёк в ночи, — и чувствовала, как что-то внутри меня меняется. Это было не как с Годжо — не ярко, не громко, не больно. Это было тихо, тепло, и так сильно, что я почти задыхалась. Гетто стоял рядом, и я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не хочу отпускать его руку, не хочу возвращаться к тому, что было раньше. — Знаешь, — сказала я тихо, почти шёпотом, — я не думала, что ты такой… романтик. Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего моё сердце пропустило удар. — Я не романтик, — ответил он, качнув головой. — Просто хотел, чтобы тебе понравилось. — Понравилось, — сказала я, и мой голос был честнее, чем я планировала. — Очень. Я смотрела на него, и он смотрел на меня, и воздух между нами стал густым, почти осязаемым. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его тела, видела, как его грудь поднимается с каждым вдохом. И я вдруг поняла, что хочу его поцеловать. Не просто обнять, не просто поддразнить, а поцеловать — настоящим, как в тех дурацких фильмах, которые мы обсуждали. Но я не могла. Не так. Не сразу. — Ты странный, Сугуру, — сказала я, и мой голос был мягким, почти ласковым. — Но… хороший странный. Он улыбнулся, и я почувствовала, как его слова — "Ты тоже" — оседают где-то в груди. И тогда я сделала это. Не думая, не планируя, просто поддавшись чему-то, что горело внутри. Я привстала на цыпочки — каблуки чуть пошатнулись на траве, — и поцеловала его в щёку. Быстро, легко, но достаточно, чтобы почувствовать тепло его кожи под губами. Я отстранилась, чувствуя, как лицо пылает, и отвела взгляд, притворяясь, что смотрю на реку. Моё сердце колотилось так громко, что я боялась, он услышит, и я сжала его руку сильнее, чтобы не выдать себя. Это было не много — просто щека, просто секунда, — но для меня это было всё. Потому что я никогда не делала такого раньше. Не с ним. — Это за что? — спросил он, и его голос был хриплым, но тёплым, и я знала, что он улыбается, даже не глядя на него. — За фонарики, — соврала я, хотя это было не только за них. Это было за всё — за кафе, за ужин, за то, что он был тут, когда мне было паршиво, за то, что он видел меня, когда я сама себя не замечала. — Не привыкай. Он рассмеялся — тихо, хрипло, и этот звук был моим. Я посмотрела на него, и его глаза были такими близкими, такими глубокими, что я чуть не задохнулась. Он не сказал ничего, просто сжал мою руку в ответ, и мы стояли так, глядя на последние фонарики, пока они не погасли в ночи. — Пойдём обратно? — спросил он наконец, и его голос был мягким, почти неохотным. — Ещё чуть-чуть, — ответила я, и он кивнул, как будто знал, что я не готова отпускать этот момент. И я не была. Потому что это было наше — моё и Гетто, — и я хотела, чтобы оно длилось.

***

Фонарики догорели, и небо стало тёмным, но я всё ещё чувствовала тепло его руку в своей. Мы стояли на холме, и я знала, что этот вечер — кафе, салют, его взгляд — уже не просто свидание. Это было что-то большее, и я не хотела, чтобы оно заканчивалось. Когда он спросил, пойдём ли мы обратно, я попросила ещё чуть-чуть, но потом поняла, что тянуть дальше нельзя. Не потому, что устала, а потому, что боялась сказать или сделать что-то, что сломает этот хрупкий момент. — Ладно, — сказала я наконец, поворачиваясь к нему. — Пойдём. Но… давай пешком? Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло удивление, но потом он кивнул. — Пешком? — переспросил он, и уголок его губ дрогнул. — Это далеко. — Ну и что, — ответила я, пожав плечами. — Хочу подольше… — Я замолчала, не договорив "быть с тобой", но он, кажется, понял. Его улыбка стала мягче, и он сжал мою руку. — Хорошо, — сказал он просто, и мы пошли вниз с холма, к дороге, ведущей обратно к академии.

***

Мы шли молча, и я чувствовала, как каблуки начинают врезаться в ноги. Они были красивыми, но неудобными, и через пару минут я остановилась, фыркнув от раздражения. — Всё, хватит, — буркнула я, отпуская его руку и наклоняясь, чтобы снять босоножки. Я стащила их, держа в одной руке, и выпрямилась, ощущая прохладную траву под босыми ногами. — Так лучше. Гетто посмотрел на меня, и я увидела, как его брови приподнялись. — Ты точно странная, — сказал он, но в его голосе была теплота, а не насмешка. — Зато удобно, — ответила я, ухмыльнувшись, и пошла дальше, чувствуя себя свободнее. Он догнал меня, и мы продолжили путь, рука в руке, как будто так и должно быть. Небо было ясным, но через несколько минут я почувствовала первые капли. Лёгкий дождь начался незаметно — маленькие, почти невесомые капли падали на лицо, на платье, на его волосы. Я засмеялась, подняв голову к небу, и он посмотрел на меня, как будто не понимал, что смешного. — Дождь, — сказал он, и его голос был мягким, но с вопросом. — Люблю дождь, — ответила я, и это была правда. Я всегда любила такую погоду — тёплую, с лёгкими каплями, которые делали всё вокруг живым. Это было как в фильмах, только лучше, потому что рядом был он. Дождь усилился, и капли стали крупнее, стекая по моим кудрям, по его плечам. Мы дошли до какого-то старого навеса у дороги — не крыши, а просто козырька, под которым можно было спрятаться, — и остановились. Я отпустила его руку, чтобы отжать волосы, но потом посмотрела на небо и передумала. Дождь был слишком хорош, слишком мой, и я шагнула обратно под него, раскинув руки. — Ты чего? — спросил он, но я только улыбнулась. — Это же круто, — сказала я, чувствуя, как капли стекают по лицу. — Давай, не стой там, как сухарь. Он покачал головой, но вышел ко мне, и я увидела, как его рубашка начинает прилипать к телу. Дождь лил сильнее, и я смеялась, кружась под ним, пока не остановилась, глядя на него. Он стоял близко, мокрые волосы падали ему на лицо, и его глаза были такими тёмными, такими глубокими, что я замерла. Мой смех затих, и я почувствовала, как воздух между нами сгущается, как будто дождь сделал его тяжелее. — Ты ненормальная, — сказал он тихо, но его голос был тёплым, почти ласковым, и он шагнул ближе. — А ты нормальный? — ответила я, но мой голос дрогнул, потому что он был слишком близко. Я видела капли на его ресницах, чувствовала тепло его дыхания, даже под дождём. И я не знаю, кто двинулся первым — он или я, — но вдруг мы оказались совсем рядом, и я почувствовала, как его руки легли мне на талию. Я посмотрела на него, и моё сердце заколотилось так громко, что заглушило шум дождя. А потом я сделала это — привстала на цыпочки, босая на мокрой траве, и поцеловала его. Не в щёку, как раньше, а в губы — мягко, осторожно, но так, как хотела с того момента, когда он сказал "Просто хотел, чтобы тебе понравилось". Его губы были тёплыми, чуть солёными от дождя, и я почувствовала, как он замер на секунду, а потом ответил — медленно, нежно, но с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Мы отстранились, и я открыла глаза, чувствуя, как дождь стекает по моему лицу, смешиваясь с теплом его взгляда. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах что-то, чего не замечала раньше — не просто дружбу, не просто тепло, а… любовь. И я поняла, что это был наш первый поцелуй, под дождём, без каблуков, без фонариков, но с ним — и это было всё, что мне нужно. — Это за что? — спросил он хрипло, и его руки всё ещё были на моей талии. — За всё, — ответила я, и мой голос был тихим, но честным. — И не привыкай. Он улыбнулся, и я знала, что он не послушает. А я и не хотела, чтобы он слушал.