Между светом и тьмой

Я шла к своему корпусу, босая, с босоножками в руке, и чувствовала, как мокрое платье липнет к ногам. Дождь оставил за собой лёгкую прохладу, но внутри меня всё горело — от его рук, от его губ, от двух поцелуев, которые я до сих пор ощущала. Я улыбалась, глядя на тёмное небо, и не могла поверить, что этот вечер был настоящим. Гетто — его фонарики, его тихая улыбка, его тепло под дождём — был повсюду, в каждом моём шаге, в каждом вдохе. Я махнула ему на прощание у двери, и его ответная улыбка осталась со мной, как обещание чего-то большего.

***

Но когда я поднялась к своей комнате, моё сердце замерло. Годжо стоял у двери, скрестив руки, и его глаза — эти яркие, голубые глаза, которые я когда-то не могла забыть — были тёмными от злости. Его очки висели на шее, волосы чуть растрепались, и он смотрел на меня так, будто я сделала что-то непростительное. Я остановилась, чувствуя, как улыбка сползает с моего лица. — Где ты была? — спросил он, и его голос был резким, почти обвиняющим. Я сглотнула, сжимая босоножки в руке. Мокрая ткань платья холодила кожу, но я выпрямилась, стараясь не показывать, как он меня выбил. — Гуляла, — ответила я, повторяя ту же ложь, что сказала ему раньше, когда он поймал меня у выхода. — Я же говорила. Он фыркнул, шагнув ближе, и я увидела, как его губы сжались в тонкую линию. — Гуляла? — переспросил он, и в его голосе было столько сарказма, что я чуть не закатила глаза. — В этом платье, под дождём, с ним? Моё сердце пропустило удар, но не от страха, а от раздражения. Он знал. Конечно, он знал — Годжо всегда всё замечал, даже когда притворялся, что ему плевать. Я бросила босоножки на пол у двери и скрестила руки, глядя ему в глаза. — С кем "с ним"? — спросила я, хотя понимала, что он имеет в виду Гетто. Я не собиралась облегчать ему задачу. — Не прикидывайся, Киеми, — сказал он, и его голос стал громче, резче. — Я видел вас у ворот. Ты соврала мне. Стоило мне отвернуться, оставить вас с Гетто, как вы сразу сблизились и начали это скрывать. Что это вообще было? Я смотрела на него, и внутри меня что-то щёлкнуло. Его слова были пропитаны ревностью — я видела это в его сжатых кулаках, в его прищуренных глазах, в том, как он почти кричал. Когда-то это задело бы меня — его злость, его внимание, его взгляд. Я бы цеплялась за это, думая, что он наконец заметил меня. Но сейчас? Сейчас это было просто шумом, пустым и ненужным. — А тебе какая разница? — спросила я, и мой голос был спокойным, почти холодным. — Ты с Утахимой, Годжо. Ты сам ушёл. Так кого ты ревнуешь? Меня? Гетто? Или нас обоих? Он замер, и я видела, как его лицо дрогнуло. Мои слова попали в цель, и на секунду мне показалось, что он ответит — скажет что-то резкое, что-то, что могло бы задеть меня раньше. Но он молчал. Его губы сжались ещё сильнее, глаза вспыхнули, и я поняла, что он не знает, что сказать. Он не ожидал, что я спрошу это, что я увижу его насквозь. — Забудь, — буркнул он наконец, отворачиваясь. Он развернулся и пошёл прочь, его шаги были быстрыми, злым, но я не чувствовала ничего. Ни боли, ни вины, ни тоски. Я смотрела ему вслед, и моё сердце было пустым — пустым для него. Там больше не было места для Годжо, для его игр, для его света, который когда-то ослеплял меня. Там был только Гетто — его тихая улыбка, его руки под дождём, его поцелуи, которые я всё ещё чувствовала. Я открыла дверь, вошла в комнату и бросила босоножки в угол. Мокрое платье шлёпнулось на пол, когда я переоделась в сухую футболку, и я упала на кровать, глядя в потолок. Годжо ушёл, но его слова, его злость не задели меня. Они были как дождь, который уже прошёл — холодный, но неважный. Я закрыла глаза, и передо мной всплыл Гетто — его взгляд, его губы, его "Спокойной ночи, Киеми". И я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Может, в моём сердце всегда было место только для него. Может, я просто не видела этого раньше, ослеплённая Годжо, его яркостью, его шумом. Но теперь я видела ясно. Гетто был моим — не как друг, не как тень, а как что-то настоящее. И этот вечер — кафе, фонарики, дождь, его поцелуи — был доказательством, что я не хочу ничего другого. Я свернулась под одеялом, всё ещё чувствуя его тепло на своих губах, и заснула с его именем в голове.