Между светом и тьмой

Я стоял в тёмной комнате, окружённый тишиной, что была глуше, чем смерть. Передо мной лежала карта — старая, потёртая, с отмеченными линиями, что вели к академии. Мои пальцы скользили по бумаге, холодные, точные, и я видел её перед глазами — стены, что я ненавидел, место, что сломало всё, что у меня было. Нападение было близко, и я знал, как это сделать — когда тени будут глубже, когда они не ждут. Проклятия ждали моего слова, их энергия гудела в воздухе, подчинённая мне, как дыхание, что я давно перестал чувствовать.

***

Я думал о времени — ночь, когда они спят, когда их защита слабее. Мой план был прост: ударить быстро, сжечь всё, что они строили, уничтожить этот мир, что забрал у меня свет. Я провёл пальцем по точке на карте — главный вход, слабое место, что я знал лучше, чем кто-либо. Они не увидят меня, не успеют, и к утру от академии останется только пепел, как от той деревни, что я стёр с лица земли. Но вдруг её образ мелькнул в моей голове — Киеми. Я замер, чувствуя, как что-то тёплое, давно забытое, колет меня, но я сжал кулак, прогоняя это. Если она там… это будет неожиданно. Она ушла, стала другой, но если она вернулась к ним, к Годжо, к этому месту, я увижу её снова. Моя грудь сжалась, и я закрыл глаза, видя её — сильную, с горящими глазами, что я любил, что я потерял. Она не сможет меня остановить. Никто не сможет теперь. Я открыл глаза, глядя на карту, и мой голос был холодным, когда я прошептал: — Даже ты, Киеми. — Она была светом, что я оставил, когда подстроил свою смерть, когда выбрал эту тьму, чтобы защитить её от мира, что я ненавидел. Но если она встанет на моём пути, я не остановлюсь. Моя любовь к ней была глубокой, но она умерла вместе с тем Гетто, что держал её руку. Теперь я был тенью, и тени не оглядываются. Я свернул карту, чувствуя, как энергия проклятий дрожит вокруг, и знал, что время близко. Академия падёт, и если Киеми там, она увидит меня — не того, кого любила, а того, кем я стал. Это не изменит ничего. Я шагнул к окну, глядя на ночь, и тьма смотрела на меня в ответ, как старый друг, что ждал этого часа.

***

Я стоял у окна, глядя в ночь, и чувствовал, как холод её объятий проникает в меня, укрепляя мою решимость. Карта лежала свёрнутой на столе, но я видел её в голове — каждая линия, каждая точка, каждый шаг, что я сделаю, чтобы академия рухнула. Мои пальцы сжались, и я ощутил энергию проклятий — тёмную, живую, что текла через меня, как кровь, что я давно перестал считать своей. Они были готовы, мои тени, мои клинки, и я знал, что час близок.

***

Я повернулся к столу, где лежали старые записи — имена, даты, слабости тех, кто остался в академии. Годжо — сильный, слишком сильный, но даже он не остановит меня, если я ударю внезапно. Утахиме — мягкая, но стойкая, её я сломаю первой. Мегуми — ребёнок, что вырос, но всё ещё слаб перед тем, что я несу. И Киеми… её имя жгло меня, как уголь, что я не мог погасить. Если она там, она увидит, что я стал другим — не тем, кто держал её, а тем, кто уничтожает всё, что она любит. Я взял нож, холодный и острый, и провёл им по краю стола, оставляя тонкий след. Это будет быстро — проклятия войдут через главный вход, разорвут защиту, а я пройду следом, чтобы закончить начатое. Я думал о том, как пламя пожрёт стены, как крики разорвут ночь, и не чувствовал ничего — ни жалости, ни сомнений. Только тень Киеми мелькала во мне, и я сжал нож сильнее, чувствуя, как её тепло пытается пробиться через холод, что я выбрал. — Ты не остановишь меня, — прошептал я в пустоту, и мой голос был мёртвым, как ветер, что гнал ночь. Она могла быть там, с её силой, с её глазами, что я помнил, но я не дрогну. Я подстроил свою смерть, чтобы дать ей жизнь, но теперь она часть того мира, что я ненавижу. Если она встанет передо мной, я пройду сквозь неё — не потому, что хочу, а потому, что должен. Моя любовь к ней умерла в тот день, когда я стал этим, и я не оглянусь. Я шагнул к углу комнаты, где ждали посредники — тёмные фигуры, что подчинялись мне без слов. — Скоро, — сказал я, и мой голос был холодным, как сталь. — Готовьте их. Мы идём, когда луна спадёт. — Они кивнули, растворяясь в тенях, и я остался один, чувствуя, как план сжимается вокруг меня, как сеть, что я сплёл сам. Академия падёт, и если Киеми там, она увидит мою тьму — последнюю тень того, кем я был.