Между светом и тьмой

Я сидел в большом зале, окружённый холодом, что стал моим домом теперь, и тени моих прислужников двигались вокруг — молчаливые фигуры, что ждали моего слова. Стены были голыми, старыми, пропитанными энергией проклятий, что гудела в воздухе, подчинённая мне, как дыхание, что я давно перестал замечать. Передо мной лежала карта академии — линии, что я знал лучше своей кожи, точки, что я выбрал для удара. Мой план был близок, и я чувствовал его, как пульс, что бил в груди.

***

Дверь скрипнула, и я поднял взгляд — один из моих шпионов вошёл, мелкая тень, что пряталась в академии среди их света. Его лицо было бледным, глаза блестели от страха, но он шагнул ближе, кланяясь. Прислужники замерли, их взгляды скользнули к нему, но я махнул рукой, и они отступили в тень. — Они знают, — сказал он тихо, и его голос дрожал, но был чётким. — Киеми… она рассказала им. Про деревню, про вашу энергию. Они верят ей. — Он замолчал, глядя на меня, и я чувствовал, как его слова падают, как угли на холодный пол. Моя рука сжала край стола, и я замер, слыша её имя — Киеми. Она была там, в академии, с ними, и её голос, что я помнил, теперь говорил обо мне. — Что ещё? — спросил я, и мой голос был холодным, мёртвым, как этот зал. Он сглотнул, опустив взгляд, и продолжил: — Она сказала, что уверена, что это ты. Что чувствовала тебя в деревне. Они… Годжо, Мегуми, Утахиме… они собираются проверить. Готовиться. Они не отпустят её одну. Я откинулся на стуле, глядя в пустоту, и её образ мелькнул передо мной — Киеми, с её глазами, что горели когда-то для меня, с её силой, что я любил. Она знала, чувствовала меня, даже через эту тьму, что я выбрал, и это резало меня, как старый шрам, что я думал зажил. Годжо, Мегуми, Утахиме — они были с ней, их свет окружал её, и я знал, что они не дадут ей упасть. Но я не остановлюсь — не теперь, когда я так близко. — Она чувствовала меня, — прошептал я, и мой голос был тише, чем хотел, с этой тенью тепла, что я давно убил в себе. Я вспомнил её — её руки, её смех, её тепло, что я оставил, когда подстроил свою смерть. Она была моим светом, но я выбрал тьму, чтобы сломать этот мир, что забрал нас друг у друга. Теперь она знала, и это не меняло ничего — академия падёт, даже если она будет там. — Что они планируют? — спросил я, глядя на шпиона, и мой голос стал сталью. Он сжался, но ответил: — Годжо сказал, что проверит. Они хотят быть вместе, защищать академию. Они верят ей, полностью. — Я кивнул, чувствуя, как план в голове корректируется — они знают, но это не остановит меня. Это только ускорит мой удар. — Уходи, — сказал я, и он исчез, растворившись в тенях зала. Прислужники молчали, их глаза следили за мной, но я смотрел на карту, и её имя — Киеми — было как эхо, что я не мог заглушить. Она чувствовала меня, и я знал, что увижу её — не ту, что любил, а ту, что встанет против меня. — Прости, Киеми. Но я не остановлюсь.

***

Я сидел в центре окружённый холодом и тенями прислужников, что ждали моего слова, и её имя — Киеми — звенело во мне, как старый колокол, что я не мог заглушить. Она знала, чувствовала меня, и это меняло всё — они не будут сидеть сложа руки, они будут искать, готовиться, и я не мог дать им этот шанс. Моя рука сжала край стола, и я посмотрел на карту, чувствуя, как план в голове растёт, становится острее, холоднее.

***

— Они знают слишком много, — сказал я в тишину, и мой голос был мёртвым, как этот зал. Прислужники замерли, их глаза блестели в полумраке, и я видел, как шпион ждёт, сгорбившись у стены. Они верили ей — Годжо, Мегуми, Утахиме, — и это делало их сильнее, но и уязвимее. Я должен убрать их по одному, сломать их свет, прежде чем они двинутся против меня. Мой взгляд скользнул по карте — академия, её стены, её слабости. Киеми была там, их сердцем, их верой, но я знал, что её нельзя трогать первой — она слишком сильна, слишком связана с ними. Нет, я начну с другого — с того, кто слабее, кто не ждёт. Утахиме, может быть, или кто-то из их теней, что я найду. Это ослабит их, посеет хаос, и тогда я ударю по главному. Я повернулся к шпиону, что стоял в тени, и кивнул ему. — Возвращайся в академию, — сказал я, и мой голос был холодным, как лёд. — Следи за ними. Докладывай обо всём — где они, что делают, когда спят. Каждую мелочь. — Он кивнул, его лицо побледнело ещё сильнее, но он не посмел возразить, и я продолжил: — Найди их слабости. Кто уязвим, кто отходит один. Я хочу знать всё. — Он склонился ниже, и я махнул рукой, отпуская его. — Иди, — сказал я, и он растворился в тенях, унося мой приказ с собой. Прислужники молчали, их энергия гудела, и я знал, что они ждут — ждут моего плана, моего удара. Я встал, глядя на карту, и её образ — Киеми, с её глазами, что я любил, — мелькнул передо мной. Она чувствовала меня, и я знал, что увижу её, но не сейчас — не как жертву, а как врага, что встанет против меня, когда время придёт. Моя рука легла на нож, и я сжал его, чувствуя, как холод становится моим. — Вы не остановите меня, — шепнул я в тишину зала, и это было не для неё, не для них, а для себя — правда, что я нёс теперь. Я повернулся к прислужникам, и мой голос стал сталью: — Готовьтесь. Мы найдём их слабость и сломаем их по частям. — Они кивнули, растворяясь в тенях, и я остался с картой, с её именем, с этим планом, что я строил шаг за шагом.