Между светом и тьмой

Я допила чай, и мы вышли из столовой, направляясь к тренировочному полю — Мегуми сказал, что у него тренировка, и я знала, что нам нужно двигаться, обсуждать, держать эту тень под контролем. Воздух снаружи был холодным, свежим, и я вдохнула его, чувствуя, как он прогоняет остатки слёз, что всё ещё жгли глаза. Годжо шёл рядом, его походка была лёгкой, но взгляд серьёзным, Утахиме шагала позади, её руки сжимались, как будто она готовилась к чему-то.

***

Мы дошли до поля — старого, с вытоптанной травой и камнями, что я помнила с тех дней, когда мы были тут с Гетто. Мегуми шагнул вперёд, его руки сложились в знакомый жест, и он шепнул: — Нуэ. — Тень выросла перед ним, и огромная птица с оранжевыми крыльями взлетела, её крик разорвал тишину. Я смотрела, чувствуя, как его сила — спокойная, но глубокая — напоминает мне, кем он стал за эти три года. Он повернулся к нам, не прерывая призыв, и сказал: — Если это Гетто, нам нужно быть готовыми к чему угодно. Какие шаги? Годжо прислонился к дереву, скрестив руки, и его голос был твёрдым: — Я проверю деревню. Если там его следы, я найду их. Но нам надо усилить защиту тут — проклятия могут ударить в любой момент. — Он посмотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд держит меня, как на крыше. — Ты что-то ещё помнишь? Что-то, что поможет? Я сжала фигурку волка в кармане, чувствуя, как её края впиваются в кожу, и кивнула. — Это было… холодно, — сказала я тихо, глядя на Мегуми, что направлял Нуэ в воздухе. — Его энергия, она была знакомой, но другой. Как будто он, но не он. Я не знаю, как объяснить. — Мой голос дрогнул, и я посмотрела на них, прося понять. Утахиме шагнула ближе, её руки сжались в кулаки. — Если это он, или что-то его, нам нужно больше людей, — сказала она твёрдо. — Я могу связаться с другими школами, попросить подкрепление. Но мы должны быть осторожны — если слухи пойдут, паника только поможет ему. — Она посмотрела на Годжо, и я знала, что она ждёт его согласия. Мегуми призвал ещё одного шикигами — собаку, чёрную, с острыми клыками, — и она встала рядом, готовая. — Я могу усилить патрули, — сказал он, не отрывая взгляд от своих теней. — Мои шикигами будут следить за периметром. Но если он жив… — Он замолчал, и я видела, как его плечи напрягаются, как он боится этой правды. Я шагнула ближе к Годжо, чувствуя, как его слова о деревне тянут меня, и сказала: — Я поеду с тобой. В деревню. — Мой голос был слабым, но твёрдым, и я посмотрела ему в глаза, не отводя взгляд. — Я чувствовала его там, Годжо. Я должна увидеть это снова, понять. — я знала, что не могу остаться — не теперь, когда это было так близко. Годжо поднял бровь, и его улыбка мелькнула — слабая, но тёплая. — Ты уверена? Это не прогулка, — сказал он, но я видела, что он не против, что он хочет этого — меня рядом. Я кивнула, и он пожал плечами. — Тогда вместе. Но держись меня, поняла? — Его голос стал серьёзнее, и я знала, что он не шутит. Мегуми посмотрел на меня, и я видела, как его плечи расслабляются чуть-чуть. — Я останусь тут, — сказал он тихо, и его рука коснулась моей, лёгко, но крепко. — Мы с Утахиме держим оборону. — Его собака рыкнула, и он направил её в сторону, отрабатывая призыв. Утахиме кивнула, её взгляд был твёрдым. — Тогда решено, — сказала она. — Вы в деревню, мы тут. Будьте осторожны. — Её слова были как опора, и я посмотрела на Мегуми, его шикигами, что танцевали в воздухе, и знала, что мы идём навстречу этой тени вместе.

***

Мы стояли на тренировочном поле, и воздух был холодным, но живым, полным их энергии — Мегуми, Годжо, Утахиме. Я чувствовала, как наш план становится чем-то осязаемым, и вдруг Годжо хлопнул в ладоши, его голос был лёгким, но с этой твёрдостью, что я знала: — Мегуми, давай разомнёмся перед отъездом. Покажи, что твои шикигами могут против меня. Не сдерживайся, мелкий. — Он улыбнулся, но его глаза были острыми, и я видела, что это не просто игра — он проверял его, себя, нас всех. Мегуми кивнул, его лицо было серьёзным, как всегда, и он шагнул на середину поля. Его пальцы сложились в знакомый жест, и он шепнул: — Нуэ. — Тень выросла из земли, и огромная птица с оранжевыми крыльями взмыла в воздух, её крик резанул по ушам, острый и высокий. Годжо рассмеялся, шагнул вперёд, и его энергия вспыхнула — невидимая, но я чувствовала её, как ветер, что давил на кожу. Нуэ рванула вниз, когти блеснули, но Годжо уклонился, одним движением, лёгким, как танец, и хлопнул в ладоши, отгоняя её. Я отошла к краю поля, чувствуя, как ноги дрожат от усталости, и села на траву рядом с Утахиме. Она опустилась рядом, её колено коснулось моего, и мы молчали, глядя на них. Мегуми сложил руки снова, и его голос был тихим, но твёрдым: — Чёрный пёс. — Тень собралась у его ног, и чёрная собака с острыми клыками выросла, её шерсть блестела, как ночь. Она рванула к Годжо, зубы клацнули у его ног, но он прыгнул вверх, зависнув в воздухе, и его смех долетел до нас — громкий, тёплый, но с этой ноткой, что я знала с прошлого. — Давай, Мегуми, ты можешь лучше! — крикнул он, и я видела, как его рука вытянулась, отталкивая собаку лёгким взмахом. Мегуми сжал губы, и Нуэ спикировала снова, когти задели землю там, где Годжо стоял секунду назад. Они двигались быстро, тени против света, и я не могла отвести взгляд — Мегуми был точен, его движения выверены, но Годжо был быстрее, как ветер, что нельзя поймать. Утахиме вздохнула рядом, и её голос был тихим, почти потерянным в шуме поля: — Мне бы хотелось, чтобы всё было как раньше. — Она посмотрела на меня, и я видела, как её глаза блестят, как она сжимает руки на коленях. — Без угроз, без этого… надвигающегося боя. Просто мы — тут, вместе, как тогда. Ты, я, Мегуми, Годжо… Гетто. — Её голос дрогнул на его имени, и я почувствовала, как ком в горле становится больше. Я повернулась к ней, чувствуя, как её слова впиваются в меня, и кивнула медленно. — Да, — сказала я тихо, и мой голос был слабым, хриплым от слёз, что я держала внутри. — Я бы тоже хотела. Чтобы мы были вместе, без этой тени, что идёт за мной. Мои глаза вернулись к полю, к Мегуми, что направлял Нуэ в новую атаку, к Годжо, что уклонялся с этой своей улыбкой, и я чувствовала, как тепло растёт во мне, глядя на них. Они были тут, живые, сильные, и я цеплялась за это, как за спасение. Мой взгляд задержался на Годжо — он приземлился, отряхнул пыль с куртки, и его волосы блестели на солнце. Он поймал собаку за шею, мягко, но крепко, и отпустил её, хлопнув Мегуми по плечу с этим своим смехом, что был как свет в темноте. Утахиме молчала рядом, и я чувствовала, как она смотрит на меня, как её взгляд скользит по моему лицу. — Он тебе признался уже, да? — сказала она вдруг, мягко, но с этой ноткой, что резала меня. Я замерла, повернулась к ней, и моё сердце заколотилось, как пойманная птица. — Что? — выдохнула я, и мой голос был слабым, почти пропал в шуме ветра. Она улыбнулась — слабо, но так тепло, что я не могла дышать, и её рука легла на траву рядом с моей, не касаясь, но близко. — Годжо, — сказала она тихо, и её глаза блестели, как будто она видела больше, чем я могла. — Он искал тебя всё это время, Киеми. Три года. Ходил по твоим следам — деревни, города, слухи, любая зацепка, что могла привести к тебе. Но каждый раз, когда он приходил, тебя уже не было. Моя грудь сжалась, и я посмотрела на Годжо — он стоял на поле, поправляя волосы, и его глаза нашли мои через расстояние, глубокие, тёплые, как на крыше. — Он… искал меня? — прошептала я, и слёзы жгли глаза, горячие, неудержимые, но я сжала губы, не давая им упасть. Утахиме кивнула, и её пальцы коснулись моих, лёгко, как перо. — Он возвращался пустой, — сказала она, и её голос был мягким, но ломким. — Я видела, как он ломался каждый раз, когда не находил тебя. Он не говорил, но я знала — он винил себя, что отпустил тебя тогда. Он любил тебя всегда, Киеми, ещё с тех дней, когда мы были тут вместе. И теперь, когда ты вернулась… он не отпустит тебя снова. — Её слова падали на меня, как камни в воду, и я чувствовала, как они тонут во мне, смешивая тепло с болью, с этой правдой, что я не видела. Я смотрела на Годжо, на Мегуми, что убирал шикигами, его собака растворилась в тени, и Нуэ исчезла в небе. Годжо сказал что-то Мегуми, хлопнул его по спине, и они повернулись к нам, шагая ближе. Моя рука сжала руку Утахиме, сильнее, чем я хотела, и я шепнула, чувствуя, как слёзы дрожат в голосе: — Спасибо, что сказала. Я… я не знала. — Она сжала мою руку в ответ, и её улыбка была тёплой, как солнце над полем. — Он не говорил, потому что не хотел давить, — сказала она тихо. — Но я видела, как он смотрел на тебя вчера и всегда. Ты его дом, Киеми, как он твой. Её слова были как свет, и я кивнула, чувствуя, как они оседают во мне, пока Годжо и Мегуми подходили, их шаги гулко звучали на земле, а тень Гетто становилась ближе.

***

Годжо и Мегуми шли к нам, их шаги гулко звучали на вытоптанной траве, и я смотрела на них, чувствуя, как слова Утахиме тонут во мне, как камни в глубокую воду. "Он искал тебя всё это время, Киеми. Три года. Ходил по твоим следам." Моя грудь сжималась от этой мысли, и я видела его теперь — Годжо, с его лёгкой улыбкой, с пылью на куртке, с этими глазами, что держали меня, даже когда я не знала. Он искал меня, ломался за мной, и я не видела этого, не чувствовала, пока Утахиме не сказала.

***

Они подошли ближе, и Мегуми остановился рядом, вытирая пот со лба, его дыхание было чуть тяжёлым, но ровным. Годжо встал передо мной, скрестив руки, и его голос вырвал меня из мыслей: — Эй, ты где витаешь? — Он наклонился чуть ближе, и его улыбка была тёплой, но с этой ноткой, что я знала. — Готова сегодня ехать в деревню? Время не ждёт. Я моргнула, чувствуя, как его слова возвращают меня на землю, и кивнула, сглотнув ком в горле. — Да, — сказала я тихо, и мой голос был твёрдым. — Только… я хотела бы сменить одежду. Форма неудобная для поездки. — Я посмотрела на свою старую форму академии, что Утахиме хранила для меня, и знала, что мне нужно что-то своё, что-то, в чём я смогу двигаться, дышать. Годжо кивнул, выпрямившись, и его взгляд скользнул по мне, мягкий, но внимательный. — Иди, собирайся. Я подожду тут. Не тяни, мелкая, — сказал он, и его голос был лёгким, но я чувствовала, что он серьёзен. Утахиме сжала мою руку ещё раз, прежде чем отпустить, и я встала, чувствуя их взгляды на себе, пока шла к своей комнате. Я толкнула дверь, и комната встретила меня тишиной — всё ещё той же, с её запахом пыли и прошлого. Мои мысли крутились вокруг слов Утахиме — "он любил тебя всегда" — и я чувствовала, как тепло Годжо смешивается с болью Гетто, с этой тенью, что я несла. Я подошла к шкафу, открыла его и нашла свои старые вещи — чёрные джинсы, чуть потёртые на коленях, чёрный топ, что обтягивал меня тогда, и кожаную куртку, что я любила. Они лежали аккуратно сложенные, как будто ждали меня, и я провела пальцами по коже, чувствуя, как она холодит кожу. Я переоделась быстро — джинсы обняли ноги, топ лёг плотно, но удобно, и куртка упала на плечи, тяжёлая, но родная. Я нашла свои старые ботинки в углу — чёрные, с потёртыми носами, — и зашнуровала их, чувствуя, как они держат меня, как тогда, когда я бегала по этим полям с Гетто, с Годжо. Мой клинок лежал на столе, и я взяла его, пристегнув к поясу — холодный, острый, мой. Я посмотрела в зеркало — волосы спутанные, глаза всё ещё красные от слёз, но я была собой, не той Киеми из формы, а той, что жила, боролась, любила. Я вышла, закрыв дверь, и вернулась к полю. Годжо стоял там, где я его оставила, прислонившись к дереву, и его глаза нашли меня сразу. Он выпрямился, скользнув взглядом по мне — от ботинок до куртки, — и его улыбка стала шире, но мягче. — Ну вот, мелкая, теперь ты похожа на себя, — сказал он, и его голос был тёплым, с этой ноткой, что грела меня. Мегуми кивнул мне, коротко, но я видела, что он рад, а Утахиме улыбнулась, как будто знала, что я нашла себя в этих вещах. — Я готова, — сказала я, сжимая рукоять клинка, и посмотрела на Годжо, чувствуя, как его поиски, его любовь, что Утахиме открыла мне, идут со мной в эту деревню, к этой тени, что я должна встретить.