Королева цветов

      Соблазну Кушины нелегко противостоять и всякий, кто хоть раз видел её голой, согласится с этим. Вот Наруто, к примеру, не устоял. Умом он понимал, что она — его мать и то, что они делают, аморально, однако не мог противостоять зову лисьей природы. Его мысли наполнились мечтами о ней в ту самую секунду, когда юноша впервые взглянул на её роскошное, во всех отношениях, тело.       И хотя в тот момент Узумаки считал её истинным обличьем Курамы, это не помешало ему чисто по-мужски ответить сияющую словно пламя красоту этой женщины. Блеск её шикарных, помидорно-красных (почему-то их цвет никогда не ассоциировались у него с кровью) волос, опускавшихся до самых щиколоток, узость женственной талии, ширина бёдра и округлости задница — юноша был вынужден признать, что, не смотря на его любовь к Сакуре, формы этой женщины привлекали его. Может им и не хватало юношеской стройности, однако несколько лишних килограммов только придали рыженькой шарма в его глазах — один взгляд на неё заставлял его член дёргаться от желания. А ещё, помимо перечисленного, у неё было то, что Наруто так ценил в девушках — темперамент.       Кушина заставила его жестоко поплатиться за то, что он спутал её с Курамой и этот удар решил всё. Ощутив силу её характера и жар сердца, Узумаки поклялся, что сделает всё, что в его силах, чтобы добиться расположения своей старшей родственницы и затащить её в постель. Его решимость подпитывалась ещё и тем фактом, что он воспринимал Кушину иначе, чем его сверстники своих матерей. Между ним и не было уз, связующих родственников. Она не растила его, не пела ему колыбельные, не утешала, когда он плакал, и не ругала за проступки. Аловолосая не была его матерью в привычном смысле слова, а факт кровного родства мерк в сравнении с удовольствиями, которые сулило её тело. Всё это помогло Наруто забыть о сдерживающих факторах и отринуть заперты.       Реализовать желание ему удалось не сразу, ведь поначалу Кушина, как и любая нормальная (хотя и давно умершая) мать сопротивлялась попыткам сына совратить её. Как будто у неё был шанс! Её крики и удары лишь распаляли Наруто. Поддаваясь инстинкту, он становился сластолюбивым подобием Девятихвостого. Хищником, который легко охватывал охотничий азарт. Чем яростнее сопротивлялась Узумаки, тем сильнее он хотел обладать ею. Подмять под себя и овладеть всеми возможными способами.       Своими поведением и темпераментом Кушина напоминала Сакуру — любовь всей его жизни, поэтому юноша не сомневался — если он не сломается и не отступит, награда превзойдёт все его ожидания. Так, в итоге, и получилось. Узумаки-старшая не сумела отбить у сына желание трахнуть её. Все её удары и оскорбления лишь будоражили его, мотивируя прилагать больше усилий. В конце концов аловолосая куноичи покорилась и уступила ему. Да и как она могла устоять, если, фактически, была духом, существующим за счёт его чакры, и постепенно пропитывающимся ею. В какой-то момент Кушина не смогла больше сдерживать желание, медленно сжигающее изнутри её тело, и покорилась ему. Наплевала на долг матери, чтобы отдаться сыну, подарив ему всю себя без остатка.       В первый раз они трахались до изнеможения. До беспамятства, вкусив запретный плод во всех мыслимых позах. Даже древние ниндзя, составившие целые трактаты о любви, обзавидовались бы. Или устыдились, залившись краской столь же густой, как волосы Кушины. Ведь они перепробовали всё, что только могли позволить им их выносливые, но всё же по-человечески ограниченные тела.       На следующее утро Наруто проснулся с практически полностью израсходованной чакрой. Усталый, но довольный. Тот факт, что всё это происходило в его подсознании (ну или чертогах разума), ничуть не смущал Седьмого Хокаге. Ведь реально то, что ты осознаёшь. Можешь потрогать и попробовать на вкус. А он в ту ночь потрогал и попробовал свою горячую мамку во всех местах.       Одним разом всё, естественно, не закончилось. Вскоре он снова пришёл к ней. А потом ещё раз и ещё. Поначалу Кушина как-то пыталась если не сопротивляться, то, по крайней мере, отнекиваться, но вскоре забросила даже эти слабые и бесполезные протесты, превратившись в одну самых необузданных и ненасытных шлюх его гарема. С тех пор его свидания с матерью стали регулярными.       Там, в реальности, у него были Сакура, Ино, Тен-Тен, Темари — его цветник, как Наруто частенько их называл. Однако он не упускал случая наведаться в чертоги разума — потроллить Девятихвостого и не по-родственному пообщаться с Узумаки-старшей, смирившейся с участью любовницы собственного сына. Даже в самых тяжёлых жизненных ситуациях подобные посещения происходили не реже одного раза в неделю, а в обычное время случались гораздо чаще. Если Наруто удавалось добраться до Кушины, сохранив физические и духовные силы, он просто раскладывал её на кухонном столе (или любой другой горизонтальной поверхности) и брал. Периодически меняя позы и локации, они трахались без остановки, испытывая друг друга. Силы Кушины, не уступали его собственным, а порой могли даже превосходить их, бросая вызов даже легендарной сексуальной выносливости Наруто!       Если же он устал или был опечален чем-то, мать брала ситуацию в свои заботливые руки Так было и сегодня. Встретившая сына в неизменном «боевом облачении» в виде фартука на голое тело, она с первого взгляда поняла, в сколь изнурённом состоянии находится её сын, Кушина кинулась к нему и заключила в объятья. Готовка, которой она до этого занималась, была забыта — все мысли женщины оказались сосредоточены на нём и только на нём. Её руки обняли его шею и прижали к себе, утыкая лицом в тяжёлую, мягкую грудь, символически прикрытую тоненькими лямочками фартука. Нежное тепло материнского объятья, в котором, как в червивом яблоке таилось семя будущего разврата, окутало Узумаки, заставляя забыть о проблемах, составлявших жизнь Хокаге.       Противоречивая смесь двух абсолютно несовместимых, с точки зрения нормального чело века ощущений вырвала блаженный вздох из груди юноши. Он буквально обмяк в руках Кушины, одновременно стискивая в объятьях. Её мягкое, состоявшее из округлостей и изгибов тело, оказалось прижато к рельефу мускулов, из которых состоял он сам. Растворяясь в столь необходимом ему сейчас тепле и заботе Наруто словно издалека ощутил, как материнские руки скользят по его фигуре, распуская повязку на лбу и расстёгивая ярко-оранжевую куртку. Ловкости ей было не занимать, а потому детали его одежды полетели на пол одна за другой.       Кушин раздевала его, словно маленького, на Наруто было всё равно — голый или одетый, он в любом случае принадлежал ей. А она — ему. В знак этого руки юного ниндзи принялись оглаживать сногсшибательное тело взрослой женщины. Скользнули по спине, бокам и заднице. Стоило ли уточнять, что большая часть внимания досталась именно этой части её тела? Ведь она была целиком и полностью обнажена. Фартук прикрывал Кушину только спереди, но вскоре её сыну и этого показалось мало. Трущаяся между их телами ткань начала мешать и Наруто отменил его, спустив украшенные кружавчиками лямки с женских плеч. Отправил на пол то, что ещё хоть немного скрывало её тело от его взора. В столь интимный момент между матерью и ребёнком не должно было быть преград.       Реагируя на это Кушина отстранилась, даря сыну короткий, знойный взгляд. Его член, и так уже настойчиво подававший признаки жизни, зашевелился в штанах, и это не укрылось от зоркого взгляда фиолетовых глаз. Их обладательница самодовольно усмехнулась и резко, с проворством истинной куноичи, опустилась перед ним на колени. При этом её пальцы, незаметно опустившиеся к мальчишеским бёдрам и подцепившие резинку штанов, тоже сместились, в результате чего Наруто оказался перед матерью полностью обнажённым. И обездвиженным, потому что совершать телодвижение с болтающейся на щиколотках мотнёй было… проблематично.       Одним движением Узумаки-старшая взяла его в плен и теперь открыто наслаждалась его затруднительным положением. Прикрытая лишь струящимися по телу томатными волосами она сидела перед ним на корточках и смотрела снизу вверх. И хотя её положение казалось подчинённым, во взгляде не было даже намёка на покорность. Лишь вызов и вожделение. Она хотела его с не меньшей страстью, чем он её, и словно предупреждала взглядом — ему придётся постараться, чтобы порадовать материнское лоно.       Наруто попытался что-то сказать, заверить что не подведёт её, но слова утонули в стонах Без предупреждения розовые губы Кушины сомкнулись твёрдого, как камень, члена, обёртывая головку своей упругой влагой. Одного этого уже было недостаточно, чтобы заставить Наруто сбиться с мысли, однако его мать не собиралась останавливаться на достигнутом. Его сын заслуживал самого лучшего обращения, поэтому она принялась обсасывать его член, играя с ним словно с леденцом на палке. Несколько движений головы, окутанной красным облаком волос, отправили Наруто прямо к вратам Рая… вот только достичь их ему так и не было суждено.       Кушина отстранилась, едва он приблизился к истинному удовольствию, оставив на прощанье лишь нежный, по матерински-утешительный поцелуй на кончике обнажённой головки. Ей не так уж часто доводилось бывать в доминирующей роли, а потому она не упускала случая, и пользовалось любой возможностью взять верх… ну или ещё что-нибудь, до чего дотянутся загребущие ручки.       Прежде, чем Наруто успел опомниться, спустившись с небес на землю, его член пульсировавший от разочарования член оказался зажат в её кулачке. И не было ему выхода из клетки, сплетённой женскими пальцами. Ведь они держали нежно, но цепко.       — А теперь в душ, быстренько, — тряхнув сверкающими на солнце красными волосами Кушина бодрым шагом направилась в ванну, а её сыну, волей-неволей, пришлось последовать за ней. Ковыляя на заплетающихся ногах, он был скован удовольствием подобно тому, как его стержень был заключён в плен её пальцев. Свет заходящего солнца слепил парня, мешая ему разглядеть что-либо, кроме её локонов, стекающих по спине струйками живого огня, и шикарного тела. Узкая, не смотря на рождение ребёнка, талия, обольстительные бёдра и напрашивающаяся на смачный шлепок по заднице… между щёк которой поблёскивала узкая щёлка.       Этот вид в сочетании с обёртывающей хваткой пальцев на самом чувствительном месте его тела, лишил Наруто остатков воли к сопротивлению. Он покорно плёлся за Кушиной, словно племенной бычок, позволив затащить себя в ванную и втолкнуть под душ. Тёплые струи воды мягко хлестнуло по телу, ещё больше дезориентировав парня. На секунду он остался один в тесной тюрьме из влажного кафеля — беспомощный и даже не способный восстановить едва не потерянное равновесие. Затем материнские объятья вновь сомкнулись вокруг сыновьего тела, даря нежность и поддержку, но одновременно подогревая дремлющую в глубине страсть.       В этот раз она прижалась к нему сзади, упираясь в спину потрясающе-мягкой грудью и цепляясь руками за торс, хитро маскируя похотливые желания за соображения ми гигиены. Она мыла его с той же нежностью, с которой мамы обычно, купали маленьких детей, одна ко при это даже не притронулась к губке. Между их телами не должно было быть преград и посредников, поэтому, втирая в сыновье тело ароматный гель, красноволосая пользовалась исключительно своими ручками. Нежность, пропитывавшее каждое движение, не отменяла того факта, что её ласки оставались чисто-сексуальными, и были сосредоточены вокруг весьма характерных мест. Грудь, живот, ягодицы и, конечно же, торчащий как мачта член, которому, снова досталось наибольшее количество внимания.       Наруто застонал, когда рука Кушины нежно, но решительно сжала его мясистый, увитый венами стержень и потихоньку начала дрочить его. Большой палец скользил по головке, отлично зная, где именно её касания будут ощущаться наиболее чувствительно.       — Разве не лучше, когда сексуальная женщина делает это для тебя? — порочные слова, сорвавшиеся с губ матери вместе с тяжёлым дыханием, опаляли край его уха, действую на парня лучше любого средства для усиления потенции. Издав ещё один, уже более громкий стон, он всем корпусом подался вперёд, втискивая изнывающий член в кулак матери чего та, конечно же, не позволила. Стоило ему попытаться взять на себе инициативу, как она сразу убрала руку, оставив незадачливо отпрыска ни с чем.       — Не так быстро, малыш, — сладко проворковала аловолосая, проводя обеими руками по его скользкому от ароматного мыла телу. Горячая вода, лившаяся из душа, усиливала ощущения для них обоих. — Сначала водные процедуры, а потом уже остальное.       — Да, мам, — покорно прошептал Наруто прежде, чем повернуться к Кушине лицом и поцеловать глубоко и страстно, входя в её тело самым невинным из возможных способов. Их языки переплелись, исследуя друг друга с неослабевающим напором и страстью.       Некоторое время Узумаки-старшая дразнила его. Сосредоточившись на очищении сыновьего тела, она совершенно не обращая внимания на его достоинство, нуждавшееся в её прикосновениях и ласке так отчаянно, что каждый удар сердца отдавался болезненным подёргиванием. Кушина, как будто, не замечала страданий Наруто, продолжая купать словно малыша. Тёрла его и гладила, бесконечное возбуждая прикосновениями, втиравшими мыльную пену в его кожу. Ополаскивая его, она, время от времени, направляла сильную струю воды между ног, и каждый раз блондин подпрыгивал от неожиданности, инстинктивно сжимая бёдра.       Это очень веселило его горячую мамочку, однако она не стала дразнить его слишком сильно. Любовь Кушины к Наруто была абсолютной, и каждое её действие было направлено на его благо. И мучила она его только лишь чтобы усилить наслаждение. Поэтому, когда её пальцы вновь обхватили твёрдый член, парнишка аж задохнулся, потеряв равновесие. Мышцы ног подвели, и Наруто откинулся на обнажённое тело матери, бессознательно потираясь спиной о её грудь и возбуждаясь от укола твёрдых сосков.       — А теперь скажи — я люблю мамочкину руку, — потребовала Кушина, чуть сильнее сжимая головку и внимательно наблюдая за сыном. Тот задыхался и стонал, не способный даже на членораздельную речь, однако приказ матери выполнил беспрекословно.       — Я люблю мамочкину руку… я люблю мамочкину руку… я люблю мамочкину руку, — бессвязно шептал Наруто, вздрагивая в объятьях аловолосой любовницы. Ну а та, безошибочно определив по его болезненным стонам и подергиванию, что сыночек близок к тому, чтобы сломаться, отдав ей всего себя без остатка, с радостью ускорила процесс. Ужесточила хватку, кусая его за ухо и шепча:       — Хороший мальчик… — ощутив, как её острые зубки смыкаются на мочке его уха, Наруто кончил, выпустив тугую струю семени в материнскую руку. Это был пока что ещё не секс, а просто сброс напряжения. Разрядка. Настоящий трах был впереди, а пока что он мог обмякнуть в объятьях любовницы-матери и позволить скопившемуся за день напряжению покинуть тело обильными струями.       — Отныне я запрещаю тебе мастурбировать, сынок, — весело сказала Кушина, отпустив его многострадальное ухо. Сделать то же самое с его опавшим жезлом жизни женщина даже и не подумала, продолжая удерживать нежными пальцами. На всякий случай.       Впрочем, Наруто был совсем не против. Деликатная, посторгазменная ласка в сочетании с пошлостями, которые Узумаки-старшая выдыхала в его ухо, вызвали у него сытую улыбку. Он закатил глаза, надеясь ещё немного понежиться на волнах угасающего блаженства, но резкий шлепок по заднице быстро привёл его в чувство. Боль — не сильная, но неожиданная, а потому резкая, разлилась по телу, покалывая нервные окончания и прогоняя истому. Его мать была горазда на подобные трюки с противоречиями.       — Я серьёзно. Я запрещаю тебе самоудовлетворяться рукой. Отныне это моя обязанность! — она говорила это с таким серьёзным видом, что её непослушному сыну не осталось ничего другого, кроме как согласиться. В противном случае его ждала бы… порка.       Ладонью, по заднице. Соблазнительная переспективка, но он решил обдумать её позже и покорно кивнул как хороший мальчик.       — Да мамочка, — собственный голос показался чужим и незнакомым — настолько хрипло и непривычно он прозвучал в тишине.       — Приводи себя в порядок и приходи к столу. Но не вздумай одеваться, у меня на твою задницу большие планы, — сопроводив эти слова весёлым смехом и ещё одним смачным шлепком, Кушина скрылась за дверью, оставив Наруто счастливым и расслабленным.       По крайней мере снаружи. Внутри он всё ещё был возбуждён и жаждал продолжения и, возможно, реванша — мать хорошо знала сексуальные предпочтения сына и справиться с ней под час, было ох как не просто. Но Наруто не сдаваться. Не было такой функции.       Когда Наруто вернулся на Кухню, «одетым» в одно лишь банное полотенце, обёрнутое во круг бёдер, Кушина уже ждала его с ароматным, дымящимся раменом и в новом, ещё более провокационном наряде. Привычный фартук уступил место узеньким трусикам легкомысленно-розового оттенка и чисто-символическому, салатовому топу, плотно обтягивавшему её роскошную грудь. Эта женщина определённо знала, что нравится её сыну и как завести его с пол оборота, заставив сходить с ума от зудящей внизу живота похоти.       Он был готов наброситься на неё прямо там, но аловолосая бестия настояла, чтобы он сначала подкрепился и восстановил силы. Спорить не хотелось, да и голод давно уже давал о себе знать, поэтому Наруто позволил матери усадить себя за стол и накормить.       Как маленького. Одной рукой она обняла его поперёк туловища, прижав руки к бокам и лишив подвижности, а второй сноровисто взяла палочки и принялась отправлять ему в рот одну порцию лапши за другой. Было вкусно, но близость тёплого женского тела и упругие удары груди о его плечи и шею мешали сосредоточиться на ней. Сладковатый запах Кушины обволакивал его, забиваясь в ноздри и опьяняя. Его мать пахла розами, и этот аромат подходил ей как нельзя лучше. Ибо она и была красной розой — королевой среди цветов, воплощавшей одновременно и материнскую фигуру. Несравненной, но снабжённой шипами, которые могли поранить до крови. Любить розу имел право лишь тот, кто не боялся её шипов, а не только восхищается лепестками. И Наруто был именно таким.       Мысли путались. Жевать становилось всё труднее, а желудок принимал лакомство всё с большей неохотой. В конце концов, он не выдержал возбуждения и начал вырваться. Не тут-то было! Рыжая держала его очень крепко, пресекая все попытки сопротивления.       — Ой-ой, какой непослушный мальчик, — сладко промурлыкала она, касаясь его жирных от соуса губ. — Будешь так спешить и не получишь десерта. Десерт получают только те, кто хорошо кушает. Будь хорошим мальчиком и доедай свой рамен. До конца, На-ру-то.       Кушина была непреклонна в своём намерении заставить его доесть ужин, но и Наруто не собирался уступать ей, решительно отворачивая лицо и отказываясь принимать новую порцию рамена. В конце концов аловолосой пришлось согласиться на компромисс и помочь справиться с возбуждением. Вложив палочки в руку сына, шлюха-мать легко соскользнула под стол и, сорвав полотенце, приникла губами к члену, активно требовавшему женского внимания и ласки. Её язык влажно скользнул по венозному стержню, медленно добираясь до набухшей головки. Длинный и ловкий он омывал пульсирующий орган слюной, заставляя парня стонать.       Он задохнулся от удовольствия, когда Кушина начала медленно качать головой вверх и вниз, позволяя его члену проникнуть в самое горло. Ощущения были просто нереальными, вот только есть в такой момент невероятно сложно — судороги удовольствия сркучивали тело одна за другой, перед глазами разрывались фейерверки, а пальцы дрожали так, что палочки всё время норовили выскользнуть. Наруто выдержал всего несколько минут, прежде чем изогнуться на стуле, пролив семя в распахнутый женский рот.       Она ела его, пока он ел рамен. В каком-то смысле это было даже справедливо, поэтому Наруто смирился со своей участью, покорно отдавая матери одну струю за другой. Забывать о рамене тоже было никак нельзя. И пусть сам он предпочёл бы есть лапшу с мамкиного тела — губами и языком, безо всяких там дурацких палочек, спорить с Кушиной было себе дороже. У неё был такой же твёрдый и несгибаемый характер, как у него самого, а потому она всё равно не позволила бы ему дотронуться до себя, пока не увидела бы своё отражение на дне тарелки. Пришлось сыграть по её правилам, совместив приём пищи с предварительными ласками.       Наконец, вечность спустя, она оставила в покое его выстреливший уже столько раз, но всё ещё не потерявший жесткость член и встала на ноги, позволяя сыну поблагодарить себя за вкусный ужин и потрясающий по ощущениям, затяжной, марафонский минет.       — Спасибо, мам, — прошептал юноша, нежно целуя Кушину в губы, попутно принимая от неё угощение. Десерт из остатков собственного семени. Понимание того, насколько это всё-таки пошло, запретно и горячо заставило его потерять остатки контроля.       Толкнув любовницу к столу он надавил руками на её плечи, вынуждая сесть на него. Кушина не имела ничего против и с милой, какой-то по-домашнему нежной улыбкой обернула руками шею сына, цепляясь за плечи. При этом её крепкие бёдра обхватили его таз, упираясь пятками в ягодицы. Сам Наруто тоже времени не терял, положив одну руку на затылок матери, а вторую — на тонкую талию.       Вот так они и замерли, улыбаясь друг другу как идиоты. Ни дать ни взять мать и сын после семейного ужина. Ну, если конечно не обращать внимания на однозначно-сексуальную позу и клейкую нить полупрозрачной, белковой субстанции, соединившей их губы.       Мгновение семейной нежности быстро прошло. Сгорело в огне обуявшей обоих похоти. Наруто и Кушина вновь приникли друг к другу, соединив губы и страстно сплетая языки в единое целое. Сдвинув давно пропитавшиеся влагой, розовые трусики Узумаки одним, не слишком плавным движением вернулся в лоно, из которого когда-то появился на свет. Совершил акт обратного рождения.       Внутри давшего ему жизнь тела так настолько горячо и влажно, что в первое мгновение Наруто задыхается, не в силах справиться с ощущением обволакивающего член жара. Всё то время, что он наслаждался ручными манипуляциями, едой и минетом она терпела стойко терпела возбуждение. Забыв о себе ради ребёнка, Кушина сосредоточилась на удовлетворении его желаний, самозабвенно доставляя удовольствие и помогая расслабиться. По бестолковой невнимательности он даже не подумал об этом. Не позаботился, не оценил. Пришло время исправить эту несправедливость, сполна отплатить матери за долготерпение и заботу о нём.       Теперь его единственной целью было сделать её своей, доставить удовольствие. Охваченный этим стремлением, тесно переплетённым с его собственной похотью, Наруто начал двигаться, неистовствуя в обхвате её горячих и влажных стен. По своей натуре, Кушина была той ещё шлюкой, а потому с лёгкостью приспособилась к проникшему в неё стержню, который погружался в неё глубже с каждым новым толчком. Лисья чакра переполняла его тело, превращая в сексуального хищника, но Узумаки даже не пытался сдерживать себя. В этом не было смысла, ведь мать всегда принимала его таким, какой он есть, да ещё и добавки попросила. Кушине действительно нравился грубый секс и она обожала, когда сын трахал её безо всякой жалости и относился как к своей сучке.       Его член врывался в материнское лоно словно поршень, заставляя аловолосую сжимать пальцы, судорожно царапавшие спину парня. Пустые глаза Кушины, извивавшейся в его объятьях подобно тряпичной кукле, доставляли Наруто особое удовольствие. Он гордился собой, своим телом и навыками, позволявшими доводить родившую его женщину до полу-животного состояния, в котором она могла думать только о его члене. Желая и дальше наслаждаться своей властью над ней, Узумаки стиснул зубы, сохраняя ритм.       Кушина билась и стонала, в ответ на каждый глубокий и мощный толчок, сотрясавшие её пышное тело. Полная грудь колебалась прямо перед лицом Наруто, дразня его своей упругостью, а сладкое ощущение твёрдых сосков, прижатых к его закалённому войной телу, побуждая врезаться в неё снова и снова. Таранить пышное тело с неослабевающим напором. Ещё, ещё и ещё. Без остановки.       Улучив момент, Наруто сдвинул вверх ткань салатового топика и добрался до грудей Кушины, облизывая их покрывая поцелуями. Женщина восприняла это с большим энтузиазмом и, схватив сына за плечи, заставила его наклониться. Тонкие руки обняли его голову, прижимая к пышным округлостям. Блондину же только это и нужно было. Он с сразу занялся делом, а точнее — её грудями.       Опьянённые друг другом мать и сын бесстыдно стонали, наслаждаясь ощущением трущихся друг о друга тел, но всему, как известно, раньше или позже приходит конец. После нескольких часов беспрерывного занятия любовью, их взаимное удовольствие достигло критической массы, спровоцировав взрыв. Охваченный усиливающимся жаром Наруто оторвался от материнской груди и спрятал лицо в изгибе между плечом и шеей. Напряжение заставило его внутренности сжаться. Тяжёлая судорога скрючила всё тело и Наруто наконец-то взорвался. Удовольствие наполнило его до краёв, оставив бесконечно кричать, выпуская из лёгких весь воздух.       Кушина не отставала от него. Её пышное тело напряглось, едва сын извергся в неё, и запрокинулось назад, используя его в качестве опоры. Глаза закатились, а из горла вырвался крик чистого наслаждения. Наруто сполна отплатил матери за боль родов.       Плотно прижатые друг к другу они беспорядочно дёргались ещё какое-то время, после чего обмякли. Обессиленный Наруто начал заваливаться на спину, однако заботливые материнские руки вовремя подхватили его, аккуратно опустив на мягкий ковёр…       Что было дальше он помнил плохо. Кажется, они некоторое время просто валялись посреди кухни, переплетаясь обнажёнными телами в блаженном забытьи, вызванном изнурительным сексом. Затем Кушина исчезла куда-то, но довольно быстро вернулась к нему, дополнив свой наряд чёрными чулками с поясом, от одного вида которых Наруто, обычно, возбуждался сверх всякой меры.       Опустившись на пол она перевернула его на спину и оседлала, подмяв под себя. Её лицо смутно прорисовывалось сквозь дымку заполнявшего комнату света, а помидорного цвета волосы, поблёскивающие в слабом солнечном свете, пробивающемся сквозь шторы, прилипли к покрытому потом телу, придавая ей восхитительный, но вместе с тем пугающий вид. Полусонному Узумаки они напоминали змей, а мать же, в свою очередь — мифической Горгоной. Даже улыбка на её губах имела совершенно распутный вид.       Впрочем, испугаться как следует он не успел. Кушина наклонилась и подарила ему влажный и страстный поцелуй, от которого в паху у него всё снова начало твердеть и подниматься. Обычные парни не могли кончать по нескольку раз подряд, но Наруто из-за унаследованной от Курамы мужеской силы, обладал нечеловеческой выносливостью, позволявшей ему трахаться хоть по десять раз подряд не вынимая. К тому же, это была не совсем реальность, а сон. Или, скорее уж горячечный бред одержимого похотью юнца. Привычные законы бытия здесь не действовали и при желании сын с мамкой могли заниматься сексом хоть сутками не прерываясь.       Кушина воспользовалась этим, приподняв бёдра и опустившись на член Наруто. Тот сразу же встрепенулся. Сон частично восстановил его силы, а вид любимой матери, прыгающей на его члене как шлюха, наполнил его чресла огнём. Начался второй раунд, но никому из посторонних не дозволено было видеть как мать и сын дарят друг другу удовольствие. Чудесные волосы Кушины укрыли их сплетённые в страсти тела плащом. Тонкий, почти невесомый, он просвечивал словно чадра, окрашивая мир алым цветом…       …алым, как роза, с которой у Наруто ассоциировался образ матери. Прекрасная, яркая непревзойдённая, королева цветов.