Я больше не человек

      Оставаться здесь и ждать смерти было немыслимо, но бегать голым Гу Хуай тоже не хотел. Противоречивые мысли заставили его на миг замереть. В голове боролись два желания: бежать или найти одежду.       Он всё ещё находился в яйце, высунув голову, а руки лежали на краях пробитого отверстия. И в тот момент, когда он подумал об одежде, произошло нечто необъяснимое. Кусок белой скорлупы размером с ладонь вдруг исчез прямо под его пальцами, а на теле появилась простая одежда.       «Бежать!»       Тело среагировало быстрее разума. Упершись руками, он рывком выскочил из яйца и бросился к единственному просвету в кольце, мчась изо всех сил.       Как он и ожидал, стоило ему сорваться с места, как тарки, медленно сжимавшие круг, тут же перешли в стремительное наступление. Любой в космосе, увидев, как стремительно наступают инсекты, похолодел бы от ужаса. Это был безжалостный штурм, не знающий страха смерти. Инсекты, подчинённые инстинктам, не чувствовали боли и уничтожали врагов с ледяной решимостью. Их собственная гибель для них была не жертвой, а частью тактики.       Что же чувствовал Гу Хуай, убегая от толпы тарков? Только одно — силы покидали его.       Пещера была тёмной, и без ночного зрения разглядеть путь оказалось почти невозможно. Она оказалась огромной, и он не знал, бежит ли к выходу или, наоборот, углубляется внутрь. Но выбора не было.       Даже малейший шанс выжить лучше, чем ничего. Однако мчаться на полной скорости в темноте — верный путь к беде. Так и случилось: Гу Хуай споткнулся о незаметный выступ и рухнул, сильно ударившись правым коленом.       — Ащщ…       Удар оказался сильным, и он не сдержал болезненного шипения. Этот звук тут же достиг тарков, гнавшихся за ним. Пусть их разум был примитивен, они поняли — ему больно.       Это мгновенно привело их в бешенство. Из глоток вырвался низкий, угрожающий рык. Алые зрачки сузились в тонкие нити, полные жажды крови. Крик боли юноши стал для них невыносимым сигналом. Но рядом не было врага, на которого можно было бы выплеснуть гнев.       Упав, Гу Хуай потерял темп, и тарки тут же сомкнули кольцо вокруг него. Он решил, что это конец, и смирился.       Встать он не успел. Самый крупный тарк занёс над ним зазубренную конечность, острую, как клинок. Гу Хуай стиснул зубы и зажмурился, ожидая удара.       Секунда.       Две.       Три…       Но боли не последовало. Осторожно открыв глаза, он увидел, что невредим. А вот выступ, из-за которого он упал, был стёрт в пыль. Тарк опустил конечность и вместе с остальными молча окружил его.       Тогда-то он понял: они не нападали. Сердце забилось спокойнее, и ему показалось, что он ощущает их эмоции.       Ярость витала в воздухе, но не против него. Вспомнив разбитый выступ, он подумал: «Неужели они злятся из-за того, что я ушибся?»       Неуверенный в догадке, он решил проверить. Опустив голову, Гу Хуай тихо втянул воздух, будто от боли. Этого хватило, чтобы Тарки, и без того взбудораженные, потеряли контроль. Их острые конечности вонзились в землю, оставляя глубокие ямы в камне.       Гу Хуай: «…»       Их реакция всё подтвердила. Теперь он понял: эти жуткие твари окружили его не для атаки, а для защиты. Это был круг стражей.       Почему — он не знал, но осознание изменило всё. Алые глаза, что раньше внушали ужас, теперь почти не пугали.       Да, они выглядели устрашающе: конечности, дробящие камень, зубы, способные разорвать жертву, — всё кричало об опасности. Но, зная, что они его охраняют, Гу Хуай поднялся, глубоко вдохнул и шагнул к самому большому тарку.       Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал их ярость — в этих глазах не осталось разума. Но они не отступали. Когда он приблизился к главному, тот чуть отодвинул конечность, стараясь не задеть его остриём.       Гу Хуай замер. Его не просто защищали — оберегали, как сокровище. Такое отношение он редко испытывал. В детском доме забота была, но делить её приходилось на многих, и она не могла сравниться с родительской любовью. Он рано это понял, но не грустил, ценя то тепло, что получал.       Теперь перед ним стояли грозные существа, готовые его защищать. Вопрос: как унять их гнев?       Он ощущал их эмоции, словно это было врождённым даром. В момент падения ему показалось, что он может мысленно говорить с ними.       «Я в порядке, не сердитесь…»       Неуверенный в успехе, он всё же попробовал. Сосредоточившись на той связи, что уловил ранее, он попытался успокоить этих гигантов.       Привыкнув смотреть в глаза собеседнику, он задрал голову, с трудом встретив взгляд главного тарка. Это были существа низшего вида инсектов — без развитого разума и речи, не способные обрести человеческий облик.       Но даже без слов они поняли его. Зрачки, тонкие, как иглы, чуть расширились, и огромные тела склонили головы, конечности опустились — ярость угасла.       Полностью расслабиться они не могли. Гу Хуай протянул руку и слегка похлопал главного по конечности и мысленно передал: «Всё хорошо, не сердитесь».       Он не был уверен, дошла ли мысль, но тарк, похоже, понял. Из глотки вырвался тихий шипящий звук, голова осталась опущенной — знак покорности.       Любой бы усомнился в реальности: инсекты — воплощение жестокости в космосе, а тарки — самые свирепые из них. На поле боя они — кошмар, бьющийся до последнего вздоха или пока враг не падёт. Считалось, что успокоить разъярённых тарков невозможно, но здесь, на далёкой планете, произошло исключение.       Вскоре усталость накрыла Гу Хуая — ментальная связь истощила все силы. Сон одолел его, глаза закрылись, и он рухнул на землю, погрузившись в глубокий сон.       Как только он уснул, тарки придвинулись ближе. Их алые глаза неотрывно следили за спящим юношей, не желая отводить взгляд.       Для детёнышей сон — норма. Пусть Гу Хуай выглядел взрослым, для тарков, видевших, как он вылупился, он оставался малышом.       Понаблюдав за спящим, они решили, что холодный пол не для него, и осторожно перенесли юношу обратно в яйцо. Хоть верх и был разломан, скорлупа всё ещё согревала, укрывая от холода.       — Хр-р…       Гу Хуай что-то пробормотал во сне. Этот звук встревожил тарков; они зашипели, решив, что его что-то тревожит.       Ухаживать за малышами они не умели — у инсектов такого нет. Но инстинкт подсказал: один тарк протянул конечность и лёгонько толкнул яйцо.       Яйцо качнулось.       Ещё раз — и снова качнулось.       Словно в колыбели, Гу Хуай, ворочавшийся во сне, успокоился. Дыхание стало ровным.       Убедившись, что ему комфортно, тарк продолжил мягко покачивать яйцо. Глядя на спящего, они вновь ощутили незнакомое чувство.       Оно появилось, когда они нашли яйцо, и повторилось, когда юноша вылупился. Как гнев, оно было сильным, но иным. Гнев толкал разрушать, а это — нет.       Мир стал краше. Словно в пустыне расцвели цветы, оживив мёртвую землю, и мир вокруг окрасился яркими красками.       Это была радость.