Я больше не человек

      Глубокая усталость погрузила Гу Хуая в крепкий сон. Яйцо мягко покачивалось, гася последние искры желания проснуться. Он уютно погрузился в глубокий сон.       Во сне его накрыл поток информации. Отказаться было невозможно — всё хлынуло в сознание. Разобрав эти унаследованные воспоминания, он наконец понял мир и своё место в нём.       Это был мир звёздного будущего, где с людьми соседствовали разные инопланетные расы. В эпоху Старого Летосчисления войны между ними не утихали. Нападения и захваты вспыхивали повсюду.       Лишь с наступлением Нового Летосчисления и созданием Звёздного Союза пришёл мир. Расы начали налаживать дипломатию, торговлю и дружеские связи.       Но одна раса осталась в стороне, без союзников и с множеством врагов. Особенно с людьми — их вражда тянулась из старых времён и не угасала. Это были инсекты, к которым теперь принадлежал Гу Хуай.       Для всех в космосе инсекты были воплощением жестокости: опасные, неумолимые, их избегали. В старые времена они наводили ужас как захватчики. Каждый инсект — прирождённый солдат, не знающий страха или жалости. Их армия поражала слаженностью: приказы исполнялись без сомнений и вопросов, что делало их ещё более устрашающими.       Осознать, что он больше не человек, Гу Хуаю удалось не сразу. Но это было не самым сложным. Тяжелее оказалось принять, что он — новорождённый король инсектов.       У инсектов строгая иерархия, подобная пирамиде. Низшие слепо подчинялись верхам — их природа не знала иного. Для других рас это было непостижимо. А Гу Хуай оказался на вершине этой пирамиды.       Сколько он спал — неизвестно. Очнувшись, он обнаружил себя в том же яйце, с которого всё началось, и замер на миг. Теперь оно ритмично покачивалось, и он ясно ощущал это, лёжа внутри.       Что ж, это точно не сон.       На этот раз ломать скорлупу не пришлось. Гу Хуай ловко сел и высунул голову через дыру. Как и ожидалось, его взгляд встретился с десятками алых вертикальных зрачков. И он понял, почему яйцо качается.       Перед ним возвышался огромный тарк, осторожно толкая яйцо передней конечностью. Сомнений не было — это именно оно. Свет в пещере стал чуть ярче, и Гу Хуай разглядел, что лежит внутри большого белого яйца, служившего ему укрытием.       Он вспомнил, как фантазировал, что оказался в яйце. Тогда это казалось бредом, но фантазия оказалась правдой.       Ему показалось, что, когда он высунулся, глаза тарков вспыхнули ярче. Их взгляды были такими сосредоточенными, словно пронзающими насквозь.       Малыш высунул голову из яйца, и тарки, наблюдая, разом ощутили нечто особенное.       Умиление.       У инсектов не было такого слова, и низшие тарки вряд ли осознавали это чувство. Но в их скудных эмоциях оно ясно проступило.       Как только он появился, яйцо замерло. Малыш проснулся — укачивать не нужно. Это дошло до тарка, только что получившего свою очередь. Его зрачки сузились, из глотки вырвался низкий, невнятный звук.       Пока Гу Хуай спал, яйцо сначала качал один тарк. Увидев это, остальные тоже захотели. Желающих убаюкать юношу оказалось много, а яйцо — всего одно. После короткого «спора» решили: качать по очереди.       Каждый делал шестьсот толчков, затем уступал следующему. К пробуждению Гу Хуая они сменились несколько раз. Этот тарк успел толкнуть чуть больше двухсот раз. Увидев, что юноша вылезает, он не стал мешать, но опустил голову и тихо зашипел.       Гу Хуай, начавший выбираться, замер. Слов не было, но по эмоциям он понял: тарк хочет продолжать укачивать яйцо.       Они правда видят в нём малыша, которого нужно убаюкать?       От этой мысли он на миг застыл. Но их забота была настолько явной и искренней, что он не смог остаться равнодушным.       «Ладно, полежу ещё», — подумал он, потёр глаза, притворяясь сонным, и под взглядами тарков снова нырнул в яйцо.       Изнутри он не видел, как глаза того тарка тут же засияли. Тот сразу поднял конечность и начал мягко покачивать яйцо. Гу Хуай не смотрел, но ощущал — тарк счастлив.       Если это их радует, то почему бы и нет?       Он пролежал ещё немного, а когда покачивание стихло, выбрался из яйца.       Едва он вышел, тарки напряглись — он почувствовал это. А когда шагнул вперёд — их зрачки сузились, уставившись в землю.       Гу Хуай: «…»       Они явно боятся, что он снова упадёт.       За это время он начал понимать их мысли. Помолчав, он с улыбкой произнёс:       — Не переживайте, я больше не упаду.       Они не понимали слов — их разум был слишком прост. Но его улыбка вызвала радостное шипение. Для них это означало счастье короля, а значит, и их радость.       Оказавшись в новом мире королём инсектов, Гу Хуай не знал, что делать дальше. Сейчас ему нужно было лишь понять, как жить с этими тарками.       Первым делом — еда. Живот громко заурчал в тишине пещеры. Только тогда он осознал, как сильно проголодался.       Не успел он шагнуть, как тарки начали складывать перед ним плоды. Они готовили их давно, не зная, когда малыш вылупится, но с надеждой запасали еду. После вылупления он мог питаться скорлупой, а плоды шли в качестве закуски. Если запасы портились, они приносили свежие.       Дни и ночи для них не значили ничего. Они ждали, и мысль о появлении короля согревала их.       Гу Хуай взял плод — странный, размером с кокос, с чёрной твёрдой кожурой и шипами, как у дуриана. Он попытался сломать шип, но безуспешно. Тогда стукнул о землю, надеясь расколоть.       Однако после всех усилий он молча уставился на плод: тот даже не поцарапался.       Неловко…       Самому не справиться. Гу Хуай подошёл к ближайшему тарку, замялся и протянул плод.       Тарки поняли: малыш не может расколоть кожуру. Обычно детёныши инсектов сильны — их зубы рвут сталь. Но этот юноша был хрупким: от падения оставались синяки, а его кожа не обладала прочностью панциря высших инсектов, и для боя он не годился.       Ждать пришлось недолго. Тарк срезал шипы и пробил дыру конечностью, а затем замер, словно ожидая, когда он начнёт есть.       Держа открытый плод, Гу Хуай чувствовал взгляды тарков, полные ожидания. Ему было неловко от такого внимания, но, видя их радостное ожидание, он махнул рукой: «Смотрите, мне не жалко».       Плод напоминал кокос — сок можно было пить через отверстие. Сладкий вкус освежил его, утолив голод.       Взгляд упал на яйцо, и вдруг он ощутил желание съесть скорлупу. Неужели он так проголодался?       Для новорождённых инсектов скорлупа — лучшая еда. Память предков молчала, но инстинкт настойчиво требовал своего.       Желание стало непреодолимым. Он подошёл, отломил кусок и, не раздумывая, сунул в рот.       «Хрусть!»       Молочный вкус, хрустящий — всё показалось восхитительным! Один кусочек, и он насытился. По телу разлилось приятное тепло.       Но есть одному нельзя. Гу Хуай взял плоды и, встав на цыпочки, протянул таркам.       Те решили, что он хочет ещё сока, и открыли плоды.       — Нет, это вам, — мягко сказал он, глядя в их алые глаза.       Тарк перед ним склонил голову. Поняв, что это подарок, он осторожно подцепил плод, стараясь не раздавить.       Для тарка плод был слишком мал — всего на один укус. Но он не стал есть. Долго смотрел, затем спрятал в укромный угол пещеры. Жалко есть — ведь это подарок от юноши.       Гу Хуай замер, поражённый. Остальные тарки смотрели с надеждой, и у Гу Хуая тепло разлилось в груди. Он хотел их порадовать.       Раздав по плоду каждому, он выполнил задуманное. Тарки бережно спрятали подарки — для них они были особенными.       Чем дольше они смотрели на черноволосого юношу, тем яснее понимали, что значит защищать. Этот мир, окутанный тьмой космоса, был слишком суров для малыша. Он слаб и не создан для битв, но это не важно.       Короля нужно защищать.       «Условия тут не лучшие, но жить с тарками не так уж плохо», — подумал Гу Хуай с улыбкой. Вылупившись меньше суток назад, он учился сосуществовать с ними. А за пределами планеты, из-за ментальной волны от его падения, вся раса инсектов уже бурлила.