Последнее лето

Роман Тозиренко: В 7 ЗАЕДУ Роман Тозиренко: НОРМ???? Я бросил взгляд на время. 17:43. Если бы я мог выбирать, то непременно попросил бы его заехать за мной прямо сейчас, настолько мне не терпелось. Я, без лишних выебонов, ответил: Эдуард Каспаренко: да, норм:) В предвкушении закусил губу. Не сложно догадаться, насколько сильно меня захлестывали эмоции. Я в первые поеду с кем-то кататься! Я в первые поеду куда-то с компанией… Друзей? Очень рано для подобных ярлыков. Нужно сбавить обороты и взять себя, блять, в руки. Когда я сказал маме, что вечером иду гулять (внезапные покатушки с непонятными ей людьми она бы точно не одобрила) с новыми знакомыми, она отнеслась с недоверием. Попросила номера телефонов, имена, но все, что я мог ей показать — их страницы в вк. Ромину не показывал, он постил матершиные мемы. Спустя примерно полчаса выяснений кто, откуда и почему, мама успокоилась и попросила, если что, сразу звонить ей и возвращаться домой. Я не стал упираться. На самом деле, я привык к ее, как бы сказать, гиперзаботе обо мне. Я родился путём кесарева сечения, что, по мнению врачей, привело ко множественному дисбалансу в моем организме. Куча аллергий, астма, железовитаминная анемия и многое другое сделали меня уязвимым и нуждающимся в постоянном наблюдении специалистов человеком. Я рос болезненным ребёнком, к тому же мама воспитывала меня в одиночку. Я стал центром её жизни, объектом её стопроцентного внимания, а она — моей постоянной поддержкой. Мама — красавица, и я заявляю об этом с позиции художника, а не сына. Нежные глаза, как у олененка, пушистые длинные кудри, её в сорок пять с лёгкостью можно спутать с тридцатилетней. Она старалась с годами давать мне больше свободы, но мне некуда было её тратить. Если все получится, если я стану частью их сообщества, то обо всем расскажу ей и буду уверен, что мама будет искренне за меня рада. Я решил начать собираться. Уложил волосы на мамин фен с крутящейся щеткой (не заметил изменений, но похвалил себя за старания), выбрал образ, потом он мне разонравился и я выбрал новый, протер кроссовки, пшикнулся духами, даже ногти подстриг, потому что не знал, чем ещё занять время. На часах 18:47, а я уже готов бежать навстречу, сверкая ластами, знать бы еще где этот горе-водитель ошивается. Кстати говоря… Только сейчас меня посетила мысль, что в водительских талантах Ромы есть повод усомниться. Если он только сегодня забрал права, можно ли считать, что у него абсолютно не было опыта? Практика в автошколе, скорее всего, имела место быть, но ведь этого очень и очень мало! А если мы въебемся во что-нибудь или, при худшем раскладе, в кого нибудь?! А если мы сегодня все умрем?! Так вот о чем он говорил, ну, про доверять сохранность. Я так быстро согласился, а теперь в моей голове наперебой разными голосами верещала ТРЕ-ВО-ГА, и оглушительно выла сирена. Он даже со скейтбордом своим хуево справляется, а, судя по фоткам на его старых страницах, он с ним не разлучается с пятого класса. Я просто неадекватен. Пара минут раздумий и безрассудная жажда социализации, в конце концов, одержала победу. И вообще, какой смысл накручивать себя? Отменю ли я встречу если у меня получится убедить себя во всевозможных рисках этого поступка? Нет. Буду ли я счастлив, если сольюсь? Тоже нет. Выбор очевиден и деваться мне больше некуда. Роман Тозиренко: ВЫХОЖИ Роман Тозиренко: ВФХОЖИ Роман Тозиренко: ДА БЛЧЬ ТЫ ПОНЯЛ КРЧ Я понял и отправился обуваться. Чмокнул маму в щечку и ещё раз пообещал звонить ей, если что-то пойдет не так. Взлетел вниз по лестнице и замер в нерешительности перед подъездной дверью. Выйти — подписать контракт с судьбой, не выйти — подписать контракт с жизнью в одиночестве при условии отсутствия хотя бы хороших приятелей. Подумать тут особо не о чем. Я с уверенностью толкнул дверь… … и едва справился с непреодолимым желанием захлопнуть её обратно со всей дури. Потому что Рома встречал меня под саундтрек к Форд Боярду, который оглушительным воем раздавался если не на весь мой район, то на, как минимум, весь двор. Я не знал куда деть свои, догоняющие по размерам планету Земля, глаза, у меня вспыхнуло лицо и я засеменил к машине со скоростью спринтера. Рома стоял, облокотившись на заднюю правую пассажирскую дверь. Увидев меня, щелчком нокаутировал сигарету и заорал: — ЭДУАРДО КАСПАРИНИ ДЕ СПАГГЕТИНИ ДЕ СПАСИТИНИ! КАРЕТА К ВАШИМ УСЛУГАМ, ПРИСАЖИВАЙТЕСЬ, О-О, НАШ ДОБЛЕСТНЫЙ РЫЦАРЬ! , — отошёл в сторону и в реверансе открыл для меня дверь. По мере приближения я все отчётливее слышал смех из салона. Я влетел в машину, испепеляя Рому взглядом или, скорее, жаром своих щек. Захлопнул дверь, не дожидаясь, пока это сделает мой сегодняшний неожиданный швейцар, и столкнулся взглядом с заливающимися в голос Булатом и Стасом. — Э-эдик, прости! Мы не смогли его отговорить! Но про сп-паггетини мы сами не ебали!, — Булат вытирал слезинку в углу глаза. Ахуеть, как смешно, ебаный ваш рот! — Дурень думкою радіє. А якби не мiй дурень, то i я б смiявся, да, Эдик? — Стас, сидевший на переднем, тоже находился в весьма приподнятом расположении духа. Я резко выдохнул сквозь нервную улыбку. Рома приземлился на водительское и наконец-то убавил звук. Все взгляды уставились на меня. — Я маме сказал, что гулять пошел, если она это мероприятие с окна увидела то мне… Пизда.., — на самом деле нет, но серьёзно поговорить она точно захочет. Как минимум про то, почему я ей наврал. — Эдик, ты че в семнадцать лет до сих пор у мамки отпрашиваешься? Ну ты в следующий раз меня позови на переговоры, я в этой теме специалист типа, - Рома самодовольно улыбнулся и поиграл бровями. — ОЙ ГРАЛИСЯ ГУСИ, Эдик, не смей его знакомить с мамой, он от этого дичает! Он моей матери сказал, что никогда с украинскими пампушками не пробовал, она сказала, что надо было сказать, пока он суп дохлебывал, а он ей сказал ДА Я НЕ ПРО ЭТИ! И ЭТО ПРИ ОТЦЕ МОЕМ! — А когда мою маму увидел, с-сказал: понятно, почему у вас сын заикается. А-адекватный, нет? Я слегка расслабился. Согласно услышанному, мне сегодня даже повезло. Дальше — хуже? А дальше вообще будет? — Да че вы, никто ж ниче не понял. Ну ладно, джентльмены, в добрый путь! Булат может начинать креститься, остальным уже ничего не поможет, — ответил Рома, выравниваясь на сиденье. Схватил руль, переставил передачу и мы поехали. Я пристегнулся и отвернул голову к окну. Мне до сих пор было неловко, даже больше, чем неловко, но я не посмел выделываться. Бог терпел и нам велел, или как там говорят… *** Мы топили сто двадцать по трассе, мы виляли влево-вправо под матерные возгласы Стаса и заливистый смех Булата, я расслабился и приобщился к командному унижению Ромы, хотя лучше бы начинал приобщаться к какой-нибудь религии. Мы объездили весь город, кружили вокруг него по трассе, смотрели на поезда, мчащиеся в опасной близости от нас, я наслаждался чувством скорости, смеялся вместе со всеми и даже пару раз пошутил сам. Оказалось, Рома за рулем сидел не один раз, и не только во время обучения. Он рассказал мне (остальные уже знали) как рассекал по деревне на дедушкиной ниве и как в тайне брал машину отца, в которой мы все сейчас сидели, и катался по ночам. — У меня просто ебану-у-утая страсть к тачкам, к езде, мне кажется я был рождён для этого! Я бы уже два месяца с правами сидел, но эта теория ебучая подкачала. Вот нахуя мне учить кто кого пропускает?! Мне достаточно одного правила: зелёный — общий, красный — наш! Мы три раза заехали в магазин — все были разные — чтобы Рома важный, как индюк бумажный, показал продавщицам права в качестве документа, удостоверяющего личность для покупки энергетика. Ни один раз его целенаправленно об этом не спрашивали, но он непоколебимо пихал свою ламинированную карточку чуть ли не им в лицо. Потом, дохуя гордый, заставил ребят ему переводить. — Смотрите, кстати, как я на фотке получился. Три раза переснимали, мень чуть за шкирку оттуда не выкинули, я там ебать угарал. От предвкушения, походу. Я нагнулся поближе к Роминому сиденью и посмотрел на документ. — Магшот, — сказал Стас, — Да ниче, норм, у всех на правах ебало кислое. — Камшот! Это у тебя ебало, а на мой аристократический анфас свою украинскую варежку не раззевай! Я скан сделаю и на аву в вк поставлю, еба-а-а красота будет… Я воздержался от комментариев, потому что мне невыносимо, просто невероятно сильно захотелось сделать Роме комплимент, по-дружески, но вдруг меня как-то не так поймут? Когда мы проезжали мимо поста, Рома шепотом умолял Стаса «че-нибудь нашаманить», а Булату дал распоряжение «молиться, чтобы нас не стопнули». Когда мы, напрягая каждый нерв, проползли мимо сотрудников дпс, Рома шумно выдохнул и объяснил, что у него нет страховки. Мы, на всякий случай, дружно выдохнули в ответ. Солнце уже практически село, оставив в небе синеватую дымку, и обнажило для нас полотно звёзд. Мы встали на полупустой стоянке неподалёку от поля, пестрящего даже в сумерках бело-желтыми красками. Выгрузились покурить. Нагретый в течение дня воздух начинал остывать и я поежился, стоя в лёгкой футболке. Рома сказал, что я могу взять из салона его кофту. Я не стал отказываться. Примерно полчаса мы разговаривали обо всем и ни о чем, любовались звёздами, Рома выкурил две сигареты, Стас дымил вейпом, Булат, как и я, не курил, а попивал купленную за овердохуя кока-колу в стекле. Запах сигарет, фруктов, цветов, растущих на поле, Роминого одеколона на кофте, пыли и, присущей исключительно летним вечерам, свежести смешались в воздухе в один стойкий аромат. Аромат, которым я бы описал лето. Своё последнее беззаботное лето. Если бы я мог прожить всю жизнь в одном моменте, я бы не задумываясь выбрал именно этот. Я так растрогался, что решил поделиться своими мыслями с ребятами: — Ребят, Ром, спасибо, что позвали. У меня такого никогда не было. Я вообще редко с кем-то гуляю, а катался тем более в первый раз. Было круто прям, спасибо ещё раз, я бы… Ещё как нибудь хотел вот так покататься, — я засмущался, потому что подумал, что последняя фраза прозвучала навязчиво. Я не хотел, чтобы меня звали из жалости или какого-то чувства ответственности. Я хотел, чтобы они ко мне прониклись так же, как я к ним. — Бл-ля, все-таки есть плюсы от Р-роминых выебонов. Так бы н-не… Не встретились с тобой, Эдик. Ты классный чел, — Булат простодушно улыбнулся и положил мне руку на плечо. Я тоже не сдержал улыбки. — А то…- гордо сказал Рома, делая последнюю плотную затяжку. Мы еще немного постояли. Я старался во всех подробностях запомнить раскинувшийся пейзаж, чтобы дома зарисовать его себе в блокнот. Я скользил взглядом, представляя как красиво, наверное, на рассвете в воздухе подсвечиваются пылинки, как солнце облизывает тёплым розоватым светом эти бесконечные цветы, как кружат над зелёным полотном чёрные галочки в небе. Я посмотрел на ребят. Их я тоже зарисую. Булата улыбающегося, излучающего уют, примерно такой, который окутывает тебя, когда на семейном празднике вы у мангала разговариваете о жизни с родственником, которого давно не видели. Стаса серьёзного, смотрящего вдаль, в бесконечность простора, с капелькой грациозной высокомерности, плескающейся на дне его взгляда. А Рому… Рому бы я нарисовал тушью, выводя каждый завиток в волосах, и в глазах его, ещё более чёрных в вечернем свете, оставил бы белые искорки. Какие-то бесовские искорки, которые смеются, даже когда он молчит. Рома поймал мой взгляд. И улыбнулся ещё шире. Я смутился и отвёл глаза. — Ну че, по домам? *** Мы подвезли Булата и Стаса, я удивился, когда понял, что Рома решил отвезти меня последним, но ничего не спросил. Ещё больше удивился, когда мне предложили пересесть вперёд. Мы ехали под незнакомые мне песни с модным звучанием и не очень приличным текстом. Молчали. Я делал вид, что смотрю в окно, но на самом деле украдкой поглядывал на Рому и не знал, что сказать. Хотелось завести диалог, о чем-то спросить или рассказать, но я никак не мог ухватиться за нормальную мысль. А у тебя есть домашние животные? А какая твоя любимая песня? А ты просто так кудрявый или специально? Полный, дефолтный, неуместный бред. Казалось, неуместно даже думать так громко. И он тоже, обычно такой шебутной, сейчас заткнулся и задумчиво смотрел на дорогу. Почему нельзя думать вслух?! — Эдик, — я вздрогнул от неожиданности. — М? Рома почесал подбородок и уронил руку на руль. — Мамка ниче не скажет? Ну, что ты поздно? — Не должна… — протянул я. Я даже не подумал о ней. Она точно ждет меня, не спит. Я даже не проверял телефон, но не чувствовал укола совести. В конце концов, я почти совершеннолетний, мне, в конце концов, уже можно. — У вас вообще нормальные отношения? — Очень хорошие, доверительные… Мы с мамой вдвоём всегда жили, не помню даже, чтобы когда-то ругались. Просто она меня иногда… Как-бы сказать… Оберегает сильно, переживает как я, где я и все такое. То-ли хотел оправдаться, то-ли пооткровенничать. Рома грустно улыбнулся. — Это круто. На меня вот хуй забили, как только Гелька родилась, ну, сестра младшая. У меня еще старшая есть, так что я как-бы ни туда ни сюда — проклятие среднего ребенка. Аринка чтоб было, чем похвастаться — умница-красавица, в Москву поступила, школа с медалью, не, я ей тоже горжусь, но когда пиздюком был ваще бесился, когда нас сравнивали: Арина то, Арина сë, а ты так — хуйня из-под ногтей. Ну ладно, это я так… А Геля — чтобы поиграться, на кружки её позапихивали, пытаются второе семейное достояние слепить. А я как будто… Промежуточный вариант. Хожу где-то себе, брожу, не мешаюсь — и хуй с тобой. Так что это круто, когда ты один такой и все внимание тебе. Мне так кажется… Мне стало его очень, очень жалко. Захотелось привести к себе, как щеночка, и сказать маме: о нём тоже нужно позаботиться, ему даже нужнее. Захотелось обнять его, как ребенка, но я только грустно уставился в ответ, не найдя подходящих слов. Неосознанно положил руку ему на плечо. Рома улыбнулся мне так, как будто хотел приободрить меня в ответ. — Да пох че. Зато никто мозги не трахает, че хочу — то и делаю. Ну что, Эдуардо, ваша остановоч...БИ-И-ИП! — меня резко дернуло вперёд и я почти ударился носом о приборную панель. В состоянии прогрессирующего ахуя поднял глаза. Мы остановились. — Сука, ебанаты! Хули эти долбоебы тут делают блять! — возмущался Рома. Я молчаливо согласился. Перед машиной стояло трое крайне гоповатого вида человек. Я проследил взглядом, как они переместились к Роминому окну, один из них занёс руку, чтобы постучать пальцем по стеклу, но Рома опередил, опустив его. — Ты че, Тузик, тачку взял? До хаты подкинешь, ха-а? А эт кто, парень твой, ха-а? Это он про кого? Про меня?! Я бегал глазами с Ромы на гопника, с гопника на Рому. Волнительно закололо в животе. — Хуй тебе, хули ты выпрыгиваешь так?! — А че, — гопник сплюнул кожуру от семечки. Я таких только в кино видел, — так моросишь? — Хуй в очë, — Рома стал закрывать окно. Я постарался слиться с салоном, но меня выдавало разогнавшееся сердцебиение. Сквозь приоткрытое окно донеслось «давно яйца отрастил, полупокер ептэ», а потом мы рванули по двору вперёд. Оставалась пара метров до моего подъезда, но Рома промчался мимо. — Лучше подождать пока съебут, не хочу, чтобы они увидели где ты живешь. Сука, как от него воняет, открой окно! — я послушно открыл. — А это кто? — Да Гена Бауэр и его псы ебливые, с шараги моей, всю школу нас кошмарили, отбитые наглухо просто. Фу-у, аж в носу стоит его пот, он че сам не чувствует?! Они обычно на футбольном поле ошиваются, они ваще не тут живут, с хуя ли им тут надо?! — Рома агрессивно негодовал, я оглянулся назад, но никого не разглядел. — Я таких раньше у себя во дворе не видел. Рома выехал на дорогу, поехал куда-то вперёд. Я посмотрел на время и все-таки стал переживать, не найду ли я по приезде свои вещи под дверью. Впервые за вечер заглянул в телефон. 23 пропущенных. 15 сообщений в Вотсаппе. Мне пизда… Мамуля😘: Сынуль, все в порядке? Мамуля😘: Сынооок😊 Мамуля😘: Эдик, почему не отвечаешь? Мамуля😘: Эдик Мамуля😘: Сын, ты где? Мамуля😘: Эдик, возьми телефон! Мамуля😘: Я волнуюсь Мамуля😘: Сын, ты время видел вообще?! Мамуля😘: Сыночек, ответь Мамуля😘: Сын Мамуля😘: Ты домой собираешься?!!! Мамуля😘: Эдик, я правда волнуюсь, ты можешь ответить?! Мамуля😘: Ты у меня больше никуда не выйдешь!!! Мамуля😘: Непонятно где ты, с кем, будешь значит до сентября дома сидеть!!!!!!!! 🤬 Мамуля😘: Эдик, возьми телефон, я прошу тебя Я быстро настрочил что-то вроде «мамочкапростиясейчасбуду» и поднял на Рому полные страха глаза. Полные страха штаны, кажется, вот-вот треснут! Рома понял без слов и повернул назад. Не помню, как мы доехали до подъезда, я бросил короткое «спасибопока» и взлетел в квартиру. — Мам? — в квартире темно и тихо, только часы на стене в зале отбивают ритм. Я прошел в кухню. Мама сидит за столом и смотрит в окно. От ее запястья к тонометру тянется серый шнур. На спинке стула куртка, на столе маленькие баночки с маленькими таблетками. Мама поворачивается. Я замираю. Мокрые от слез щеки и разочарованный взгляд. Меня прошибает виной. Что я наделал.