Последнее лето

Три дня. Три дня заточения, три дня изоляции, три дня тоски и страданий по недалёкому прошлому. Три дня я безвылазно сидел дома, потому что мама взяла дополнительные выходные. Я скучал, мне не хотелось рисовать, не хотелось радоваться, я много спал и переписывался с Ромой, потом снова спал, переписывался, иногда ел и опять спал. Визги с детской площадки и визги алкашей под падиком только добавляли каплю дёгтя в БОЧКУ дёгтя в виде домашнего ареста. Такого экшена мне даже в кошмарах не снилось. Мама отреагировала очень сурово. Она сказала, что очень переживала, уже хотела идти в полицию и вызывать себе скорую (или в обратном порядке, я плохо запомнил), что она разочаровалась в моем отношении и безответственности. Я стыдливо молчал, выслушивая её, чувствовал себя виновато, но не пожалел ни об одной проведённой секунде. Я вспоминал перед сном о пыльной дороге, о поездах, я держал в руках Ромину кофту, которую забыл отдать и, не знаю зачем, периодически подносил к лицу, вдыхая запах сигарет и одеколона. Он писал мне каждый день. Звал к Боне, звал кататься, глупо шутил и я улыбался, мысленно переносясь к ним. Я рассказал ему о маминой реакции. Роман Тозиренко: ТАК ПОЗОВИ В ГОСТИ Роман Тозиренко: У МЕНЯ ЕСТЬ ПАРА СПОСОБОВ Роман Тозиренко: КАК УСПОКАИВАТЬ ЖЕНЩИН Роман Тозиренко: НО У ТЕБЯ НЕ ПРОКАТИТ Роман Тозиренко: ПОТОМУ ЧТО ЭТО НЕЗАКОННО Роман Тозиренко: И ПРОТИВОРЕЧИТ СЕМЕЙНЫМ ЦЕННОСТЯМ Дурак. Мама не сказала мне «теперь сидишь дома», она просто сама никуда не уходила, а мне было неловко снова убегать. Я не знал, как мне сгладить углы, ведь до этого мы никогда не ссорились. Я, конечно, извинился, но этого было мало. Эдуард Каспаренко: я хз что делать, я уже не могу дома сидеть: ( Роман Тозиренко: О Роман Тозиренко: КУПИ ЕЙ ЦВЕТЫ Точно! Как я не догадался? Жест внимания, пара слов раскаяния и мама расстает, ведь так? Гениально! В заначке пара тысяч, откладывал на материалы, но для благого дела не жалко. Эдуард Каспаренко: точно Эдуард Каспаренко: прямо сейчас пойду Роман Тозиренко: Я С ТОБОЙ ВСЕ РАВНО ДЕЛАТЬ НЕХУЙ Я достал из кармана рюкзака несколько купюр и аккуратно прокрался на кухню. Мама стояла у столешницы и внимательно смотрела на что-то в телефоне. Обернулась и скользнула по мне безразличным взглядом. Я слегка покачнулся, пиликнув случайное «э», откашлялся и начал: — Все еще обижаешься? Мама какое-то время молча смотрела в ответ, потом коротко пожала плечами: — Нет. И продолжала смотреть. Я потерялся. — Я и не обижалась. Я, что-ли, девочка — на тебя обижаться? Просто сделала выводы. Я забегал глазами. — Понял. Я немного пройдусь? Взмахнула ресницами вверх-вниз. — Пройдись. И отвернулась. Как на эшафоте. Подобного рода диалогов у нас еще не было, совсем как не родные. С безусловным облегчением и каплей вины я повернулся и направился прямиком к двери. Медленно обулся, медленно закрыл за собой дверь и пулей слетел вниз по ступенькам. Яркое закатное солнце ударило мне сквозь зрачок прямо в мозг и я чихнул раза три, стремительно удаляясь от подъезда.

***

Я шёл вперёд, почти бежал, ища глазами Рому. Он написал, что пойдет ко мне навстречу. Откуда и куда, я так и не понял, и шёл самой доступной для себя дорогой. Я знал лишь об одном цветочном по близости и очень надеялся, что тот был открыт в наступившие пол восьмого вечера. Наконец, на горизонте показалась знакомая взъерошенная макушка. Рядом с ней болталась еще одна, но более яркая. Из-за бьющего им в спину света я пока не видел лиц, но сразу различил в этих фигурах Рому и Веру. Я активно помахал рукой. — Я короче подумал, что нам необходима женщина, — не здороваясь, выдал Рома. Вера хитро покосилась в ответ. — Это точно, судя по твоей истории браузера, но я здесь не для этого. «Так, стопэ», — начал было Рома с ахуевшими глазами, но Вера насмешливо перебила его коротким «я шучу». — Вам необходим мой чуткий женский взгляд, а то не приведи Господь вы купите две несчастные розы в целофане. Я не стал спорить. Вера права, в отношении извинительных букетов я полный ноль, хоть я и надеялся, что сработает мое художественное чутье. — Какие цветы нравятся твоей маме? Так, понятно, вопрос со звёздочкой. Хорошо, опиши её, — Вот она, женская проницательность. Одного взгляда в мои растерявшиеся глаза Вере хватило, чтобы сориентироваться. — Ну-у, она красивая, ну то есть она такая как бы нежная, женственная… Ну-у у неё волосы как у меня почти цветом, и глаза, и-и… — Эдик! Я про внутреннее, про душевное, чтобы лучше понять, что ей понравится! Какая разница, какие у человека глаза и волосы, на вкус и цвет все фломастеры разные. Я слегка покраснел. Блин, что я за сын — даже не могу сам выбрать матери цветы и описать её «душевное и внутреннее». — Да короче, хули загадывать, вот придем в оранжерею и выберем. На том и порешили.

***

— Ну это просто ПИЗДОС! — Тише, Ром, — злобно шипела Вера. — Да че тише! Ты это видишь?! Покажите мне этого художника, который тут цены на… На что? А, ну вот например, на РА-НЮ-НУ-Н-КУ-да тьфу блять, рисует, я ему руки обоссу! Я был согласен с Ромой, но ахуевал молча. Мои понятия о ценах на цветы застряли где-то в две тысячи четырнадцатом. — А что вы хотели? Косяк серьезный, мамины нервы дороже. Не будьте жлобами, ей Богу, у Эдика три тыщи, щас что нибудь сообразим. Девушка! Флористка за стойкой отсутствующе жевала жвачку, поглядывая презрительно-осуждающе в нашу сторону. Несмотря на очевидное отношение к нашей компании с её стороны, нам отчаянно требовалось вмешательство профессионала.

***

Пока цветочная фея неопределённого возраста пыхтела над нашей экибаной под пристальным контролем Веры, мы с Ромой углубились внутрь цветочного. Он находился внутри небольшого ангара. Около входа холодильники с вазами, а дальше — плюшевые мишки всех размеров, цветы в горшках, керамические фигурки для сада: гномики (Рома букву «н» проигнорировал), зайчики, пузатые малыши-ангелочки. Я шёл, чувствуя себя так, словно вернулся в детство, как будто пришёл с мамой посреди морозного вечера выбирать розы на юбилей её подруге с работы. — Эдик, чекай, на тебя похож, — Рома ткнул пальцем в нос пушистому медвежонку цвета молочного шоколада. Чёрные глазки-бусинки были прикрыты выступающей «шерстью», из-за чего казалось, что он высокомерно косится. Я заулыбался. — Одно лицо. Рома, довольный, задержал на мне нахальный взгляд и двинулся дальше. Мы еще полюбовались горшками, пока Рома не шепнул мне " мильпардон, мне надо отлить» и пулей не унесся через весь зал к выходу. Я хихикнул и пошел к кассе. Букет был собран. Немножко кустовых розовых роз и немножко гипсофилов. Получилось нежно, особенно в кремовой, слегка мятой обёртке и с розовой ленточкой с кудрявыми кончиками. Я расплатился, поблагодарил и вышел. Даже на мороженку не осталось.

***

— Достаточно извинительно? Вера улыбалась, явно довольная собой. — Мне бы понравилось. А дай сфоткаться? Пусть гадают, сучки! Мы сделали Вере пару фотографий и она вызвалась нести букет самостоятельно. Нежные лепестки красиво сочетались с румянцем на веснушчатых щеках. — Ну вышло заебато. Я думаю, оценит, — Рома теребил пальцами один из цветков. Вера шлепнула его по руке. В обсуждении, разбавленном смехом и тупыми шутками мы подошли к моему двору. — Рома, ты вообще фоткать не умеешь. Дай свой телефон, я сама попробую. Рома едва слышно сказал «заебешь» и протянул Вере свой айфон. Пока она позировала, стараясь поместить в кадре и пышные розы, и надутые бантиком собственные губы, и огромные голубые глаза, и почти истлевший закат, Рома подтолкнул меня в спину ближе к подъезду. Неожиданно, манёвром фокусника он выудил из рюкзака пушистого медвежонка. Того самого, с осуждающим взглядом кнопочных глаз. Я ошарашенно застыл. — На, в дополнение к цветам типа. Маме подаришь. Я не знал, что сказать. Просто смотрел в шоке то на Рому, какого-то нервного, барабанещего носком кроссовка по асфальту, то на медведя, который не мигая смотрел в ответ. — Спасибо, Рома-а… А-э… Ну зачем, не стоило… Я неловко взял у него из рук игрушку. Вперился взглядом в его смешную морду. Ну да, мы реально чем-то похожи. Поднял глаза на Рому, чувствуя, что заливаюсь краской. Рома пару секунд хлопал глазами с нечитаемым выражением на лице. Потом вдруг рассмеялся: — Ты че подумал, я его купил? Приблизился ко мне так близко, что его дыхание обожгло мне ухо. Прошептал: — Я его спиздил. Отстранился и подмигнул. Боже, если ты существуешь, спасибо, что у человека всего одно агрегатное состояние. Потому что такая несанкционированная близость чужого лица едва ли не заставила меня вспыхнуть клубом кипящего пара.

***

— Мам, я дома. Это тебе. Мама сидела за столом, и я положил перед ней букет. Прочистил горло. — Извини меня за то, что был безответственным и эгоистичным ребёнком, не подумал о твоих переживаниях и не отвечал на телефон, я тебя очень сильно люблю, прости меня пожалуйстапожалуйстапожалуйста, — как на духу быстро выдал я. Захотелось добавить в конце «Аминь». Мама молча сверлила взглядом цветы. Ни один мускул не дрогнул на родном лице. Пока она не расплылась в улыбке, сразу помолодев лет на двадцать. Заулыбалась, совсем как девочка, встала и крепко обняла меня. — Глупый ребенок, я прощаю тебя. Еще и на цветы потратился, кошмар. Спасибо, сыночек, — чмокнула в щеку. 1:0, счёт в пользу Роминой догадливости, Вериной проницательности и моей щедрости. Йес-с-с. Оставшийся вечер мама трындела с подружками, хвастаясь фотографией своего букета. Все меня хвалили, но для меня главной заслугой стали чистая совесть и заслуженное прощение.

***

Роман Тозиренко: НУ ЧО МАМА МИХАИЛА ЗАЦЕНИЛА Я лежал у себя в кровати, готовясь засыпать. Покосился на сидящего рядом медведя. Я назвал его Ричард. Почему то подумал, что королевское имя будет сочетаться с королевским похуизмом в его игрушечных глазах. Я уверен, что никогда не смог бы его отдать даже родной матери. Эдуард Каспаренко: да, очень:) спасибо еще раз Улыбаясь, я провалился в крепкий, спокойный сон.