Наперегонки со временем

      Время, ох, это грёбаное время… Сколько себя помнил, Хейд то гнался за ним, то пытался убежать. Время — беспощадный и неотвратимый враг, битва с которым обречена на поражение. И теперь, когда Хейд больше не одинок, горечь близкого конца отравляла его сильнее, чем прежде. Он не говорил об этом с Виктором, но не мог не задумываться: как долго они смогут быть вместе? Лет десять в лучшем случае, если не поубивают друг друга раньше, и останется на руках Виктора стремительно дряхлеющий старик, пока он сам ещё многие годы будет наслаждаться молодостью и светить красивой гладкой мордой. В их отношениях не могло быть хорошего конца. И даже зная об этом, Хейд долго не раздумывал, когда Виктор предложил бежать из Дарнелла вместе. Да, время им не переиграть. Но это не значит, что нельзя прожить счастливо ту горстку лет, месяцев, или пусть даже дней, которую они разделят между собой.              Поэтому сейчас Хейд страшно злился, пока он то доставал карманные часы, подрезанные у какого-то доходяги по пути к вокзалу, то сверялся с циферблатом на уличном столбе. Большие чёрные стрелки отсчитывали минуты, бесцельно потраченные в ожидании. Уже полдень, а паровоза так и не видать на горизонте. Куда он делся, чёрт подери?              Злость помогла ненадолго забыть о страхе и тревоге. Всю жизнь Хейд провёл на энлодской земле, но только сейчас увидел большой и разнообразный мир за пределами Дарнелла. А вдруг всё окажется новым мороком? И этот вокзал, больше похожий на нарядный пряничный домик, и ледяные узоры на окнах, и скучающие пассажиры, которые скрашивали ожидание за газетой или папиросой. Если так, то пусть он никогда не заканчивается. Ещё одного возращения  в суровую реальность Хейд не выдержит.              Вот кто не испытывал никаких тревог, так это Виктор. Затаился в далёком тёмном углу зала, как мурена в ожидании добычи, да игрался с зажигалкой, поглядывая на людей сквозь пламя — он говорил, что проверяет так души людей на метки мозгоедов. Не укрылось от него и то, как руки Хейда тянулись к чужим карманам. Вмешиваться он не стал, но если их взгляды пересекались, в глазах Виктора читалось осуждающее: «Веди себя хорошо». Вот умеет он портить всё веселье.              — Почему так долго? Куда мог пропасть целый паровоз? — Хейд больше не знал, чем себя занять, и уселся на скамью рядом с Виктором. Скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу, да начал покачивать ботинком в воздухе. — Время уже пришло! Может, его Левиафаны захватили? Я бы не удивился, честное слово.              — Так бывает, — Виктор слегка взъерошил волосы на макушке Хейда, пока никто не видел. —  Зима всё-таки, мало ли где могла случиться задержка. Потерпи немного, мы обязательно сегодня уедем.              Хейд вздохнул и откинулся на спинку скамьи. Пока он бездействует — в голову лезут дурные мысли, сомнения, о, как много в нём было сомнений! Хоть и привык вечно бежать от чего-то или кого-то, но вдруг он ошибся с выбором? Может, стоило остаться в Дарнелле?..              Вдалеке прозвучал гудок. Протяжный, гулкий звук до боли напомнил крик пернатой бабы. Сердце с силой забилось в груди Хейда — неужели он и правда застрял в сраном мороке? Но тут с пассажиров мигом слетела сонная леность: они отложили газеты, потушили папиросы, схватились за шляпы и сумки. Хейд умудрился опередить их всех. Он выскочил на перрон, забыв застегнуть пальто, или хотя бы прикрыться от снегопада шляпой — и обомлел. Издалека паровоз напоминал чёрную гусеницу, которая ползла по белоснежному листу. С каждой секундой она становилась всё больше, уже можно было разглядеть трубу на носу локомотива, из которой бил густой столп дыма. Блестели алые колёса, их стук походил на примитивную мелодию, что-то из горских народных мотивов.              Хейд широко раскрытыми глазами наблюдал, как локомотив медленно, пыхтя, будто устав после долгого пути, остановился напротив перрона. Да эта дура была размером с дом! Руки горели от желания залезть под блестящий, чёрный корпус, потрогать каждый винтик, каждый рычаг в кабине машиниста. Даже не верилось, что вся эта объятая дымом и паром громада — целиком и полностью творение рук человека. Вот поэтому Хейд так беззаветно влюблён в механизмы. Каждое из них было чудом, да куда более удивительным, чем фокусы ведунов: чтобы нарушить Непреложные законы много ума не надо, а попробуй заставить их подчиняться своей воле.              — Ты смотришь на эту махину с таким восторгом и трепетом, что я начинаю ревновать, — послышался голос Виктора рядом. Большая тёплая ладонь легла на плечо Хейда, ненавязчиво увлекая за собой. — Пошли, Хейд. Нам пора.              — Ещё немного!.. — вырвалось у Хейда, но он оглянулся и замолк. На перроне уже никого не осталось, и правда стоило поторопиться, пока это восхитительное творение человека не уехало без них. Он достал из кармана пальто прямоугольный жетон — такой билет ему выдали на кассе, с выбитым на нём номером вагона и купе. Блестела эта жестянка красиво, так и хотелось прикарманить себе. Вагон на них был указан не простой — аж первого класса. В обычное время Хейд не решился бы на такие траты, но хотелось уехать навстречу новой жизни с удобством. Без денег он всё равно не останется, надо будет — наворует ещё.              Но что в старой жизни, что в новой, никуда Хейду было не деться от чужого презрения. Кондуктор пригляделся к билету, повертел его, едва ли не на зуб проверил, точно ли не подделка. Виктор смерил мужчину давящим взглядом с высоты своего немалого роста, поинтересовался: «Какие-то проблемы, мистер?», и затаённая угроза в его обманчиво доброжелательном тоне сдвинула дотошного кондуктора с места. А вагончик-то оказался симпатичным, денег своих стоил: стены и потолок обили деревом, не поскупились, ещё и ковёр постелили в коридоре, куда выходили дверцы купе. Хейд не удержался и всё трогал по пути, чтобы не осталось сомнений — это его новая реальность.              В отличие от него, Виктор не выглядел хоть сколько-то заинтересованным, будто накатался уже на этих ваших паровозах на жизнь вперёд. Едва он бросил сумки вглубь купе и присел на сидение, как его колени уже оседлал Хейд. Первый поцелуй вышел быстрым, стихийным, от неожиданности Виктор дёрнулся и они стукнулись зубами. Ко второму Хейд подошёл вдумчивее. Потёрся замёрзшим носом о тёплую и слегка колючую от щетины щеку Виктора, зарылся рукой в его волосы, сжал на грани боли — маленькая месть за все веди-себя-хорошо взгляды, которые портили ему настроение. Виктор был не против. Наоборот, этот суровый с виду здоровяк очень даже рад, если его немного помучают. Услышав тихий стон, Хейд подловил момент и поцеловал Виктора глубоко, жадно, пока дыхания хватало.              Вагон тронулся. Хейд позабыл уже, где находится, и неожиданный сильный толчок с силой потянул к полу, но Виктор успел прижать его к своей груди. Сердце под ухом стучало громче колёс по шпалам.              — Неужели тебя настолько взбудоражил паровоз?              — Он великолепен, — с жаром ответим Хейд, чувствуя лёгкую дрожь в теле. Слишком много впечатлений и эмоций для такого, как он, пусть теперь Виктор отдувается и помогает с ними справиться, всё-таки эта поездка — его идея.              — Если можно было поцеловать локомотив, ты бы скорее бросился в объятия к нему, чем ко мне, — Виктор погладил костяшкой пальца шрамы на нижней губе Хейда. — Но я же лучше?              Хейд сжал в ладонях лицо Виктора, присмотрелся к нему, как придирчивый скупщик — и всё нарочито демонстративно. С ведуна слетела маска равнодушия, а в его голубых глазах, которые могли угрожать лучше самых грубых слов, появилось столько тепла, что ледяное сердце Хейда таяло. Дурак он, правда. Иначе бы такие вопросы не задавал даже в шутку.              — Чуть-чуть, может быть. Тебе невероятно повезло, что успел соблазнить меня раньше.              — Вот зараза, а, — Виктор рассмеялся, и сам полез руками под пальто Хейда, а вместо пальцев коснулся его шрамов губами.              Пока они были вместе, то время останавливалось, признавая своё поражение.