Наперегонки со временем

      Сегодня в пабе «Пьяная вишня» можно было выть от скуки. Лаветта водила пальцем по краю рюмки, да поглядывала на часы. Почти десять вечера. Кто из местных собирался в паб — уже пришёл, а это пара забулдыг, которые предусмотрительно держали в карманах ровно столько шиллетов, чтобы хватило на пинту пива. Можно пойти в другое место, но поздно уже, да и Лаветта любила именно «Пьяную вишню», потому что Леонид иногда наливал ей в долг, а ещё мог украсить напиток вишенкой. Маленькой, ярко-красной, невероятно сладкой, как карамельки из детства.              И всё же, куда все подевались? Почему именно сегодня, когда у Лаветты и без того паршивое настроение? Даже Пит не пришёл. Пит! Который со сломанной ногой ковылял до «Вишни», чтоб выпить любимый стаут.               «Переборщила я в прошлый раз. Пит так много на меня потратил, думаю, я увижу его только после следующей получки», — вздохнула Лаветта и пригубила немного ликёра из рюмки. Давненько не приходилось самой покупать напитки. Она могла попытать счастья с теми, кто отдыхал в пабе сейчас, но это рабочие с рыбзавода, а их ужасный запах Лаветта не готова терпеть даже за бесплатное угощение. Хотя, почему бесплатное? Она как-никак мужчин развлекает и одаряет своей красотой, с чего вдруг такая милость должна им доставаться за просто так?              И тут, как в сказке, в момент глубочайшего отчаяния — зазвенел колокольчик на двери.               Лаветта украдкой посмотрела в зеркало за спиной бармена. В отражении появился огромный силуэт в чёрном плаще, ему пришлось наклониться, чтобы не удариться лбом о косяк. Лаветта нервно переглянулась с Леонидом, тот спрятал руки под стойку, где у него хранилось оружие. Обычно такие громилы оказывались бандитами, или ещё хуже — полицией… Но тут незнакомец поднял голову, расправил плечи, и у Лаветты перехватило дыхание. Ах, какой мужчина! За одни глаза можно сердце отдать — такие пронзительно голубые, как мантия адептов Мудрой, а его волосы своим золотистым блеском напоминали отполированный шиллет. Двигался он легко, уверенно, а грубоватые черты лица только подчёркивали его мужественность. А руки, руки! Как хорошо эти могучие руки смотрелись бы на талии Лаветты!               «А я жаловалась на безрыбье. Да тут целая жемчужина через дверь закатилась», — и чтобы она попала в руки Лаветты, нужно показать себя в лучшем виде: чуть-чуть ущипнуть щёки, поправить салфеткой помаду на нижней губе, заодно проверить причёску — каждая прядка должна лежать на своём месте.               Осталось дождаться, пока гость подойдёт к стойке — это лучший момент для закидывания удочки, — но красавчик вдруг ушёл в дальний угол и скрылся за разлапистым фикусом. Пришёл он не один, а в компании айрхе. Какой-то уродец со шрамами на пол лица, мелкий и невзрачный, словно отброшенная красавчиком тень. Прислуга, может быть? И правда — именно айрхе подошёл к Леониду сделать заказ: полпинты эля и стакан простой воды. Раз есть прислуга — значит есть и деньги.              «Соберись! Сегодня у тебя появился шанс вытянуть билет в лучшую жизнь», — Лаветта улыбнулась своему отражению. Ну как ей можно отказать? Недопитый ликёр взяла с собой, пусть красавчик думает, что она тоже при деньгах. Тут подход нужен деликатный, не как с Питом и остальными работягами, которые были готовы последний шиллет отдать за возможность пускать слюни в её декольте. Этот господин явно не такой.              Здоровяк о чём-то тихо переговаривался со своим спутником: они так близко склонились друг к другу, будто замышляли нехорошее, но по улыбкам и расслабленным позам видно, что единственное их желание на ближайшее время — это отдохнуть. Почти жаль было рушить их милое уединение. Разговоры тут же стихли, пропали улыбки, а на Лаветту уставилось два настороженных взгляда, в которых читался один вопрос: «Что ты здесь забыла?» Немного не такую реакцию Лаветта ожидала, но, с другой стороны, красавец наверняка привык к назойливому женскому вниманию.               — Впервые вижу вас в «Пьяной вишне». Подозреваю, вы проездом? Если хотите, я подскажу, что лучше взять у старины Лео, чтобы вечер стал повеселее, — Лаветта одарила прекрасного незнакомца самой очаровательной улыбкой, на какую только была способна, а сама мысленно поторапливала: ну же, чего ты тянешь, улыбнись мне в ответ!               — Извините, мисс, но нас это не интересует, — о холодную вежливость красавчика можно колоться, как об иголку. Он даже не посмотрел на декольте Лаветты.               — Ну-ну, попридержи коней, Джон, — его слуга был настроен дружелюбнее. — Я бы лучше послушал про интересные места в столице. Вы не против составить нам компанию, мисс?..              — Лаветта. Можете звать меня просто Лаветтой.              — Тогда я — просто Фелис. Присаживайтесь.               Лаветта готова была расцеловать айрхе несмотря на его уродство, сама она вряд ли пробилась через безразличие здоровяка. Крепкий орешек. Фелис болтал за них двоих, и он оказался не такой уж глупой обезьянкой, какими обычно описывают айрхе. Что самое удивительное: он правда слушал, а не делал вид, как тот же Пит — этот болван кивал и поддакивал любой чуши, пока тискал Лаветту.              — Не могу не заметить, как хорошо у вас поставлена речь. Я заслушался вашими историями об Андронталле, — между тем сказал Фелис. — Вы учились в академии?              Что-то новенькое. Много комплиментов Лаветта слышала за свою недолгую жизнь, но все они касались её волос, лица, груди или ягодиц.              — Ох, да какая там академия. Я рано осиротела, пришлось работать, а не учиться. Моя бабушка служила Мудрой судии, она много чего рассказывала, пока жива была.              Обычно Лаветта старалась не делиться подробностями своей жизни, или выдумывала всякую ерунду, но слова вылетали так легко, что невозможно было остановиться. Сложно сказать, кто виноват: полупустая рюмка ликёра или обаяние Фелиса.               — Надо же, — Фелис приподнял брови. — Улицы — суровый учитель, и не все люди выносят из его уроков что-то путное. Вы настоящая жемчужина, Лаветта.               «Жемчужина». Всю жизнь Лаветта хотела стать для кого-то жемчужиной, сокровищем, и от кого она слышит подобные слова? От айрхе! Но вдруг это знак? Скучно с таким мужчиной точно не будет, но если они попадутся на глаза подругам — позор до конца жизни. «Лаветта — дрессировщица обезьян». Как всё было бы проще, окажись Джон не такой мрачной, снулой глыбиной. И вряд ли он богат: у него руки рабочего — с огрубевшей кожей и шрамами. В те редкие моменты, когда Джон смотрел на Лаветту, она замирала от инстинктивного страха. Словно на неё уставился медведь, и если не притвориться мёртвой, то он разорвёт жертву на части.               Ну и ладно. Пошёл к чёрту этот унылый Джон, с такими манерами его потолок — девочки из публичного дома. Приятнее было слушать рассказы Фелиса о том, как он учился в самой настоящей академии; сначала Лаветта думала, что он просто набивает себе цену, но нет, слишком много Фелис знал о технике, механизмах и электричестве. Кто бы мог подумать, что Лаветта заслушается рассказом про устройство обычной лампочки? Она такие видела каждый день и не задумывалась, как они светят. Горят и горят себе. А оказывается — там целая система…               — Как в вашу голову помещается столько знаний? Наверно, это надо тренироваться?               — У меня с детства хорошая память, — улыбка Фелиса напоминала злую ухмылку, но так казалось только поначалу. На самом деле в ней была своя изюминка. Мужчинам идут шрамы, а Фелису так особенно. — Но скажу по секрету, милая Лаветта, своему главному умению я научился вне стен академии.               — И какому же? — Лаветта ненавязчиво водила пальцем по вышивке на декольте платья.              — Позволите? — Фелис подхватил вишенку из рюмки Лаветты и протянул ягоду к её губам. — Мне нужен только черешок.              Вообще-то, Лаветта любила оставить вишню напоследок, но зрело что-то интересное, и она игриво обхватила ягоду губами, почти касаясь смуглых пальцев. Фелис положил черешок себе на язык и закрыл рот. Челюсть неспешно двигалась, а сам он с хитринкой наблюдал за тем, как Лаветта в нетерпении ждала, что же будет. Спустя несколько секунд он выложил на салфетку аккуратную петельку.               — Какой вы ловкий! — ахнула Лаветта. Вот Пит удивится, если она повторит такой фокус. — Может… Научите?..              — Для трюка нужен гибкий язык, — это могло сойти за похабный намёк, но Фелис не смотрел на неё, как на игрушку для утех. А ведь что с таким языком можно творить под юбкой!... С его ростом он легко под неё заберётся… Щёки начали краснеть от вереницы образов перед глазами.              — Я могу показать ещё один фокус, поинтереснее. Вы не против, если я перелью немного вашего ликёра в свой стакан?               Неужели Лаветту разводят на выпивку? Обычно всё происходило наоборот. Фелис отлил из рюмки ровно столько, чтобы уровень воды сравнился с краями стакана, и поднял свой лисий взгляд.                — Как вы думаете, милая Лаветта, сколько шиллетов нужно бросить в стакан, чтобы вода перелилась через край?              Лаветта нахмурилась. Наклонила голову вбок и оценила, как много места осталось до края — да там и волосинка не влезет. Но вопрос явно подразумевал, что сколько-то монеток должно поместиться. Сказать одну? Нет, слишком очевидно. Две — тоже ни туда ни сюда.              — Три! — заявила она, пытаясь скрыть волнение в голосе. Не хотелось опозориться после всех комплементов её уму.              — Давайте сделаем нашу маленькую игру чуточку интереснее. Вы бросаете в стакан шиллеты, — монетка появилась между пальцев Фелиса будто из воздуха. — И если после третьего вода перельётся — я отдам вам вдвое больше за прозорливость. А если нет, то вы продолжите кидать шиллеты, пока стакан не переполнится — и это будет мой выигрыш.               Лаветта прикусила губу. Ох, не нравились ей игры на деньги. Но этот стакан… Надо было сказать «четыре». Лаветта постаралась достать шиллет из своего кошелёчка так, чтобы Фелис не видел, какой он старый и заштопанный. Когда она протянула монетку, её руку обхватили маленькие, но удивительно сильные пальцы. Вновь на щеках вспыхнул румянец. Фелис показал, как надо бросать шиллет — осторожно опустив в воду ребром.               — Видите, никакого мухлежа, — он театрально развёл руки в стороны. Вода поглотила монету и не подавилась, хоть бы капля перелилась через край.              Вторая монетка со звоном упала на дно. Опять ни капли. Лаветта оглянулась на молчаливого здоровяка: Джон выглядел ещё мрачнее, чем в начале их знакомства, но единственный человек, но которого он смотрел — это Фелис. Они задумали какой-то розыгрыш? Подменили обычный стакан на бездонный? Но все шиллеты можно было спокойно рассмотреть через прозрачные стенки.               Когда Лаветта занесла над стаканом третью монетку, она с трудом подавила желание как-нибудь бултыхнуть рукой, чтобы вода точно перелилась. Но это нечестно. Слишком мелочно для умной леди. Монета звякнула о дно, следом за ней четвёртая… Стакан действительно бездонный.              — Невероятно. Это чудо!               — Всего лишь парочка Непреложных законов.              Следом на дно упала пятая монетка, шестая… восьмая… десятая! На десятой Лаветте стало не по себе. Да что не так с этим стаканом? Вода поднялась над краем, как глазурь на пироге, но упрямо не хотела переливаться. И денег в кошелёчке осталось совсем немного. Айрхе подначивал: «Вы почти победили этот стакан!», но тут его оборвало тихое, пробирающее до костей: «Фелис». Лаветта невольно замерла, а Фелис смело встретился с Джоном взглядами: они будто мыслями обменялись в этот момент, чтобы остальные не услышали их коварные замыслы.               Лаветта уже ненавидела этот стакан, но ей самой хотелось узнать, когда он переполнится. Одиннадцатая монета… двенадцатая… опять придётся занимать у Фреда… тринадцатая… Капелька! Потекла наконец-то! Лаветта захлопала от невероятного облегчения.               — Тринадцать шиллетов, неплохо! У вас лёгкая рука, — и тут Фелис притянул стакан к себе. Лаветта поулыбалась, ей улыбнулись в ответ. Игра закончилась, и никто не торопился возвращать ей деньги.               Вот… вот жук! И скандал устраивать было стыдно. Взгляды Джона всё давили и давили на нервы, буквально выталкивали её из-за стола. Лаветту будто околдовали, и только сейчас она пришла в себя, расстроенная и с пустым кошельком. Хорошо хоть вишенку съесть успела…        

***

      Стоило девчонке сбежать из-за стола, Хейд с ухмылкой вылил воду в стоящий рядом горшок с фикусом, а горсть шиллетов высыпал на стол, пусть подсохнут. Это было проще, чем у ребёнка конфетку отобрать.              — И чего ты меня взглядом испепеляешь? — Хейд взял одну из монеток и поднял её перед собой. Если прищурить глаз, то шиллет будто заменял Виктору голову. — Заметь, я ни одной монеты не своровал. Как и обещал. Разве я не заслужил капельку похвалы за примерное поведение? Из любви к тебе стараюсь, между прочим.               — Ты меня не заболтаешь, как ту бедную девушку, — однако морщина на лбу Виктора сразу же разгладилась, стоило ему получить порцию ласки. Такой суровый наёмник, а вёлся, как та легкомысленная девица. Эта его черта бесконечно умиляла.              — Можешь не строить из себя благородного рыцаря: будь тебе не плевать на её судьбу, давно бы вмешался, — Хейд щелчком толкнул вишнёвую петельку в сторону Виктора. — Но я могу подыграть. Как тебе идея: на эти деньги я оплачу нам сегодня ночь в гостинице с периной помягче и стенами потолще. Вдоволь сможешь наказать коварного злодея за обман наивной и несчастной леди. Или сегодня лучше злодею связать героя?              В этот стакан достаточно бросить одну монетку, чтобы он переполнился.