Благовещение

Зинаида часто говорила: "Не ходи без шапки". Это заставляло Полякова снисходительно ухмыляться. В супруге было много абсолютной, недалёкой бытности. Чего-то настолько приземлённого, что это было даже в какой-то мере очаровывало. Они прожили вместе почти десять лет. На большее полковника не хватило. Однако, глупая фраза Зинаиды всегда звучала в его голове в пасмурную погоду. "Не ходи без шапки". "Не кури натощак". "Не надо упрекать меня в каждой мелочи". В целом, жили гармонично, даже дружно. Вот только ярких чувств у Полякова к Зинаиде никогда не было. Он считал, что не способен глубоко любить, не думал, что может испытывать серьёзную привязанность, ибо эти чувства никогда не бередили его. Женился на Зинаиде в двадцать девять из чисто практичных соображений: она была прагматичная, хозяйственная и собранная. Хорошо готовила, хорошо стирала и убирала дом, была достаточно умной, чтобы не лезть в голову к мужу. Иногда, слушая рассуждения Зинаиды о Ленине и, собственно, марксизме, Валентин ловил себя на том, что она, быть может, даже куда более ярая коммунистка, чем он сам. Не ходи без шапки. Так думал иногда Поляков о Стеклове, особенно в ветреную погоду. При этом они могли даже не видеться. Полковника вполне устраивало мысленное обращение к молодому мужчине. Словно между ними была связь, словно они могли слышать друг друга без слов, через расстояния. Фантазии такого толка частенько занимали Полякова. И вот они снова были совсем близко. Голубые глаза Арсения оставались холодными, зимними и отчуждёнными. Полякову же хотелось скалиться: попалась пташка. Но внешне он оставался непроницаемым. — Так когда вы, говорите, виделись с Егором Вавиловым? — Около месяца назад. Точно не помню. — Вам тридцать лет.— Да.— И уже такая дрянная память? — лениво подавшись вперёд,Поляков ухмыльнулся гадко и глумливо, а карие глаза наполнились горячей злобой, которая, впрочем, тут же исчезла. Взгляд снова стал хищным и строгим. Угол губ Арсения дрогнул. Если он окажется подельником антисоветчика Вавилова, полковнику будет даже грустно подписывать ему смертный приговор. — При каких обстоятельствах вы виделись с Вавиловым? — Поляков сделал вид, что в деле на столе было что-то интересное, хотя, бесспорно, он знал написанное наизусть. — Мы встретились на поэтическом вечере. Поговорили. И всё. — "И всё"? Что это значит? — Поляков вперил в композитора тяжёлый взгляд исподлобья. — Это значит, что мы поговорили о каких-то мелочах, и разошлись. — Как давно вы знакомы? — Три года. — Что вас связывает? — Приятельские отношения. Откинувшись на спинку стула, Поляков утонул в темноте. Там свет лампы уже не доставал его. Сердце Стеклова сжалось. Он боялся, хоть и пытался казаться непроницаемым. — Вавилов занимается антисоветской деятельностью, и готовит заговор против советского правительства. Вы в курсе этого? Голос чекиста звучал, словно из самой преисподней. — Что? — вздрогнул Арсений. — Н-нет. Конечно же, нет. Я не слышал ни о чём таком. Минуты текли несказанно медленно. И вот полковник встал. Скрипя начищенными сапогами, подошёл к сидящему на хромой табуретке Стеклову. Словно артист на театральной сцене, чекист наклонился вперёд. Его спина оставалась удивительно прямой. Он коснулся кончиком носа кончика носа Арсения. Утонул тёмным взглядом в чужом, светлом, лучистом, таком манящем. В этом композиторе было то, чего он, Поляков, никогда не имел: душевная тонкость, чистота, свет. И его тьма тянулась к этому свету. Очень жадно тянулась. — Говори правду, иначе я сломаю тебе ноги, Стеклов. Говори правду, — прошелестел полковник, так и касаясь кончиком носа носа Арсения. — Я ничего не знаю. Мне нечего говорить, — шёпотом выпалил тот, весь напряжённый от страха.Ему дико хотелось отстраниться. Губы чекиста дрогнули в улыбке. Выпрямившись, он протянул руку, с наслаждением вплёл пальцы в тёмные волосы Стеклова. Сжал из на затылке в кулак и грубо потянул, смакуя момент. — Где же твоя привычная спесь? Страшно тебе? Боишься? Бойся, потому что я готов выбить твои мозги. Я хочу вырвать твоё сердце и раздавить его сапогом. Я хочу выпить всю твою кровь, чёртов ты ублюдок. Всё это било наотмашь. Арсений в ужасе смотрел на чекиста. Тени скакали по стенам, словно здесь начался адов бал. Паника трепетала где-то в глотке.Но вот лицо Полякова снова стало равнодушным. Он отпустил волосы допрашиваемого и, подойдя к столу, захлопнул дело. — Подумай над тем, хочешь ли ты сдохнуть. Если нет, советую сказать правду. Утром снова встретимся. Отчеканил он сдержанно, почти вежливо, и вышел из полутёмного помещения, где обыденно мерцала тёмная лампочка.