Благовещение

Воображение всегда беспощадно. Где та грань, где заканчивается реальность и начинается выдумка? Поляков точно знал, что мистика существует — для тех, кто в неё верит. Можно исчезнуть из запертой комнаты и найти этому объяснение, успокоившись и успокоив своё логическое начало. А можно поддаться искушению — нафантазировать вроде бы невозможное. Но кто сказал, что это — невозможное? Ведь когда-то и Земля считалась плоской. Поляков обладал достаточным умом и достаточными знаниями, он обладал широким кругозором, для того чтобы признавать: человеческий разум очень ограничен и может впитать в себя не так уж и много информации, особенно той, которая противоречит пресловутым законам логики. Поляков принимал как данность, что человек, будучи ограничен в своих, как физических, так и духовных возможностях, может ошибаться, и скорее всего ошибается во всём, что касается глубины и насыщенности мира, который находится вне пределов его видимости и осознанности. Например, однажды, когда ему было девятнадцать лет, двоюродная сестра Александра, гостившая у него около недели, спросила: «Что отражают зеркала, когда никого нет в комнате?»На это совершенно серьёзно он ответил, что когда в комнате никого нет, то зеркала отражают то неведомое, чего не узреть человеческому глазу, что потом остаётся в памяти отражений, остаётся навсегда — остаётся в лабиринтах хрустального и туманного Зазеркалья.Поляков всегда умел говорить красиво, умел эффектно подать свои мысли, но делал это не ради бахвальства — ему просто нравилось познавать то, что, казалось бы, находится далеко за пределами обычных человеческих возможностей.В 1908 году он объявил голодовку. Объявил молча, самому себе, бросив вызов, докуривая последнюю сигарету того ноябрьского утра. Он стоял на Аничковом мосту и думал о том, что должен испытать своё тело. В тот момент он как раз закончил изучение трудов после 1905 года преданного забвению профессора философии Игната Андропова. Поляков продержался без еды тридцать три дня, после чего не сдержал свой звериный порыв, съев кусок сырого мяса. Тогда Поляков не то чтобы испытал разочарование или горечь — наоборот, он укрепился в своём азарте: изучении человеческих возможностей. Именно это стремление — как можно глубже познать, на что способен примитивный, но вместе с тем интересный организм человека — побуждало Полякова продолжить изучение физиологии, философии, анатомии и психиатрии. Он углубился в различные науки, ездил по стране, его кормило его юридическое образование. После революции стало сложнее. Многие книги стало крайне тяжело достать в Советском Союзе, но оставались старинные библиотеки. Взять даже отца Валентина — Олега Полякова — оставил после себя огромное наследие всевозможной литературы.Получая своё основное юридическое образование, Валентин много времени проводил за книгами и различными экспериментами. Эксперименты он непременно ставил на себе, считал это единственной возможной для него доктриной, поскольку мог полностью погрузиться в переживания, чувства, эмоции, физиологические особенности, ощущения, которые происходили во время опыта. Он считал только такие эксперименты правдивыми, возможными и способными предоставить самые чёткие результаты.Таким образом, Поляков продержался без употребления какой-либо жидкости пять суток. Потом — поддался своей невыносимой жажде и страдал от последствий обезвоживания. После этого Валентин проводил ещё различные опыты, связанные с выносливостью мышц, сосудов, психики. Однажды он запер себя в тёмной комнате без окон и дверей. Каждые сутки, когда по таймеру звенел будильник, он выходил на улицу, ежесуточно увеличивая время нахождения в полной темноте. Он хотел знать, как это повлияет на его зрение и психическое восприятие мира.После заточения в темнице и темноте Валентин какое-то время видел цвета то более ярко, то более размыто — изменилось восприятие цветов, форм, размеров окружающего мира. Всем своим наблюдениям он отводил специальные тетради и книги.В 1920 году Поляков познакомился с Анастасией Успенской, которая до революции была известна как писательница-мистик. Она издала несколько романов, в которых встречались темы потустороннего, эфемерного, пугающего. Она считала, что тонкий мир существует, увлекалась спиритизмом, общалась с духами, и одно время сожительствовала с некогда известным в Петербурге медиумом Артуром Ангельских.Эта женщина обладала недюжинным умом, стальной хваткой и жёстким характером. Её знания в области мистики и эзотерики выходили за границы советских библиотек, и даже за границы советских спиритических салонов, которые существовали подпольно и были официально запрещены.В юности Анастасия Игоревна была любительницей путешествий, она объездила почти всю Европу. Одержимая тайными знаниями, она даже какое-то время посещала известный кружок известного французского спирита Жозе Булоня. Поэтому знакомство с этой женщиной стало для Валентина достаточно интересным опытом.Он далёк был от восторженности и какой-то юношеской заинтересованности. В общении с Анастасией ему нужны были дерзкие факты, которые он мог материально и без компромиссов опробовать на себе — как то было с темнотой, водой, пищей. Новым витком в глубинных знаниях неведомого мира для Валентина стала так называемая «Книга северного окна», напечатанная в таинственном, неназванном издательстве Таллина в 1888 году. Эта книга в чёрной кожаной обложке произвела на Полякова неизгладимое впечатление. В ней находились всевозможные практики, ритуалы, жуткие опыты, которые влияли на судьбы, здоровье, благополучие людей и были неподвластны их воле.Так, например, можно было навести на желаемого человека порчу или проклятье — ужасная тёмная колдовская практика, которая могла лишить его слуха, зрения или вовсе загнать в могилу. Естественно, Поляков вскоре страстно проверил некоторые опыты на себе.К его огромному удивлению, к его безграничной радости, его безграничной учёной радости, он смог загнать в могилу одного своего сослуживца — майора Шубина, проводя тёмный ритуал с определённой периодикой и подготовкой, требуемыми в книге.Конечно, будучи скептиком, отчасти Валентин связал внезапное самоубийство Шубина с его нестабильностью и любовью выпить на выходных отвратительной вонючей водки. Но что-то подсказывало ему, что таких совпадений не бывает. Вместе с этим «Книга северного окна» чётко сформулировала мысль, что воздействовать на других людей посредством тёмной магии может только человек, обладающий специальными навыками и определённым даром. Так почему же Поляков, испытывая тёмное и безудержное влечение к Стеклову, почему же Поляков, скупивший все пластинки этого композитора и слушающий их каждый вечер после службы, воображая, как ласкает его смуглое тело, доводя до исступления этот небесный голубой взгляд, почему же Поляков, занимающийся тёмной магией более двадцати лет — почему же он должен был отказаться от возможности сделать этого мужчину своим посредством «Книги северного окна»? Если с помощью жуткого колдовства он загнал в могилу Шубина, а после — ненавистную соседку Агриппину Лютаву, и ещё нескольких лиц, которые вызывали в нём чёрное смутное отвращение.