Дверь в неизвестность. Параллельный мир

      Гарри поставил поднос с заварочным чайником и двумя чашками на полированный столик и присел на край дивана. Гермиона, поджав под себя ноги, взгромоздила себе на колени подушку из красного бархата. Она делала вид, что внимательно рассматривает вышитый на ней золотой узор, на самом же деле просто избегала взгляда Гарри.       В голове была сплошная неразбериха. С трудом сдерживаясь, чтобы снова не сбежать, она корила себя за слабость, за проявление эмоций, выдавших её с потрохами, и за то, что не смогла выкинуть из головы старую детскую обиду.       Даже умные девушки в пятнадцать иногда влюбляются в неподходящих парней, грезят о сказочном чувстве и предаются мечтам. Гермионе отчего-то стало стыдно, что Гарри Поттер — тот самый, на которого она всегда смотрела с некоторым высокомерием, теперь был в курсе её маленькой детской тайны. Той самой тайны, из-за которой порой на себя хотелось наложить заклинание забвения.       Седрик Диггори…       Он был спокоен, молчалив и добродушен. Ему было чужды самолюбование МакЛаггена, высокомерие Малфоя и раздражающая популярность всеобщего любимчика Поттера. Седрик был примерным учеником, старостой факультета и капитаном факультетской команды по квиддичу, но даже это его не портило.       А ещё на тот момент он казался пятнадцатилетней Гермионе таким взрослым, серьёзным и удивительно красивым.       У неё никогда не было друзей. Гермиона набрала себе кучу дополнительных занятий у профессоров, а оставшееся свободное время предпочитала проводить в библиотеке. Изучала тома литературы старших курсов, практиковала новые заклинания и даже тренировалась в варке запрещённых зелий в туалете для девочек, который топила Плакса Миртл. Её мозг вмещал явно больше, чем давала обычная школьная программа.       Она знала больше многих старшекурсников, постоянно приносила дополнительные баллы Когтеврану, но за это её лишь недолюбливали, считали выскочкой и подхалимкой учителей. Даже на факультете «умников» она была чужой, и так и не смогла ни с кем сблизиться.       На первых курсах её это задевало. Никто не догадывался, сколько ночей Гермиона Грейнджер провела, рыдая в подушку. Потом, взрослея, она нацепила маску безразличия и сама отгородилась от всех. Убедила себя, что ей никто не нужен: ни друзья, ни подруги. Поставила себе цель стать старостой и лучшей ученицей, и шла к ней с непоколебимым упорством.       Она научилась не реагировать на косые взгляды, насмешки и перешёптывания за спиной. Приобрела репутацию надменной, стервозной заучки, но это уже не ранило, а стало восприниматься ею, как комплимент. Гермиона стремилась к знаниям и была уверена, что добьётся многого.       Но тот день до сих пор ясно стоял в её памяти.       Она, как обычно, коротала вечер в Запретной секции, когда туда зашёл Седрик Диггори. Он выглядел настолько потерянным и даже напуганным, что Гермионе стало его немного жаль. Она знала, что Седрику предстояло представлять Хогвартс на Турнире Трёх Волшебников — старинном состязании, несущим в себе смертельную опасность. Гермиона на тот момент прочла уже всё про прошлые турниры и не понимала, почему эту средневековую традицию ещё не отменили.       Диггори с непонимающим видом ходил вдоль высоких стеллажей, а потом обернулся и неожиданно произнёс:       — Кхм, привет.       — Привет, — удивлённо отозвалась Гермиона, отрываясь от очередного конспекта.       — Ты, случайно, ничего не знаешь про драконов? — неуверенно спросил он, и как бы в пустоту добавил: — Дошли слухи, что мне придётся с ними сразиться, а я ведь даже не посещал уроки Хагрида.       Глаза Гермионы округлились. Конечно же она слышала про драконов, как и про остальных опасных магических существ. Гермиона Грейнджер на тот момент уже была настоящей ходячей энциклопедией и только рада была поделиться информацией. К тому же, она искренне считала, что заставлять школьников сражаться с драконами — это настоящая дикость.       Хоть кто-то слушал её с нескрываемым интересом, задавал уточняющие вопросы и даже спрашивал мнение о возможной стратегии. Гермиона, глядя в бездонные грустные глаза молодого человека, прониклась сочувствием и вознамерилась помочь ему во что бы то ни стало. Так их общение стало постоянным. Теперь многие вечера они проводили вдвоём в Запретной секции, в то время, когда остальные ученики предавались развлечениям в гостиных своих факультетов или бродили по окрестностям замка. Седрик, как тогда казалось Гермионе, восхищался её эрудицией и умом. А ещё он стал проявлять к ней интерес: иногда брал за руку, делал ненавязчивые комплименты… Первые в её жизни, в которые она действительно поверила.       — Держи, — Гарри протянул ей горячую чашку. — Шиповник успокаивает.       — Спасибо, — буркнула Гермиона. Мысленно она продолжала ругать себя, что просто не трансгрессировала домой, а зачем-то снова позволила Гарри Поттеру притащить её к себе. И вот теперь он смотрит на неё своим пробирающим до костей взглядом.       — Я не хочу это обсуждать! — вспылила она, явно смущаясь.       — Я не настаиваю, — он сделал глоток и вернул свою чашку на поднос. — Мне жаль, Гермиона. Правда. Астория хотела насолить мне, не принимай на свой счёт. Обещаю, она пожалеет об этом вместе со своими купленными репортёрами.       — Не нуждаюсь я ни в чьей защите! — дёрнулась Гермиона. — Я вполне в состоянии сама проклясть твою слизеринскую стерву!       Гарри рассмеялся, усаживаясь удобнее.       — В этом я точно не сомневаюсь. У меня всего один вопрос… Почему Седрик? Он же… Прости, ну вот никогда бы не подумал…       — Мне было пятнадцать! На тот момент он казался мне интересным, серьёзным и не болтал попусту, — фыркнула она, резким движением стирая со щёк предательские слёзы. — Можно подумать, ты был слишком разборчив в том возрасте. Про твою стычку с истеричкой Уизли судачил весь Хогвартс пару месяцев.       — Уизли и её «Летучемышиный сглаз» приключились со мной даже позже. Ну у меня-то и не было никогда твоих мозгов, — Гарри игриво приподнял брови, — но ты же умная, Гермиона. А Диггори… Он же двух слов связать не мог, вот и молчал всё время. Все удивлялись, как ему удалось пройти несколько испытаний на Турнире. Теперь-то мне понятно чья это заслуга…       Гермиона опустила ресницы. Гарри снова попал в точку. Она не спала ночами, чтобы помочь Седрику не расстаться с жизнью на этом чёртовом Турнире. А он, подонок, даже не хотел афишировать их дружбу, сводя всё общение с ней к библиотеке или другим уединённым уголкам. Теперь-то она понимала, что он и поцеловал её, чтобы просто смотивировать помогать ему, и все его неловкие разговоры насчёт чувств были обычным враньём. Диггори, как и многие парни, пускал слюни по Чжоу Чанг и моментально переключился на неё, едва та стала свободной.       Гермиона злилась на себя, что оказалась такой глупой. Что верила в какие-то нелепые отговорки. Даже не послала его к водяным чертям, когда он вместо неё пригласил Чжоу на Рождественский бал, а продолжала помогать ему со следующими испытаниями. Надо было не только послать, но и проклясть посильнее. Она ведь уже на четвёртом курсе была способна навалять ему как следует, несмотря на разницу в возрасте. Но тогда она попала в ловушку всех впервые влюблённых девушек — искала оправдания объекту своей симпатии и предпочитала не замечать очевидное.       Лишь на празднике, посвящённом завершению злополучного Турнира, Гермиона окончательно прозрела. Именно тогда она и застукала Седрика и Чжоу в пустом классе за очень «интересным» занятием, которое уж никак нельзя было назвать дружеским.       Гермиону давно не волновал сам Диггори. Она повзрослела, иногда ходила на свидания, пережила непродолжительный, но яркий роман с обычным магглом. Однако тот неудачный опыт первой влюблённости до сих пор сидел занозой в её сердце. Она так и не научилась доверять людям, особенно мужчинам.       Гарри, заметив, что она снова погрустнела и вот-вот расплачется, решил перейти на «тяжёлую артиллерию».       — Эй, — он осторожно приподнял её подбородок, заставляя взглянуть ему прямо в лицо, — ну правда… Не ожидал от тебя такого, Гермиона. Диггори? Ладно бы ты воспылала чувствами к МакЛаггену. Вряд ли кто мог остаться равнодушным, когда он исполнил брачный танец перед Венгерской Хвосторогой, обмазавшись феромонами. Бедная дракониха… Наверное, ей до сих пор в кошмарах снится МакЛаггеновская рожа.       Гермиона, неожиданно для самой себя, всхлипнула вместе со смешком.       — Незабываемое зрелище, согласна? А чего стоит его голая задница, которой он пытался очаровать русалок… Не зря же он делает сотню приседаний каждый день, — как можно серьёзнее продолжил Гарри. — Думаю, судьи просто обязаны были отдать победу Хогвартсу и дополнительно дать сто баллов Гриффиндору. Дисквалификация была нечестной.       — Хватит! — Гермиона, смеясь, смахнула остатки слёз.       — Или не совсем задница… У МакЛаггена не один туз в рукаве, вернее, кхм… в трусах… Хотя, о чём это я? Он же нырял в озеро голышом, желая поразить русалок и тритонов своим Кормаком-младшим!       — Гарри! — она уже хохотала.       — Диггори просто идиот, — приобнимая её, заключил Гарри. — Чжоу и волосинки твоей не стоит. Поверь, я-то точно знаю.       — Ладно, — она смутилась. Их взгляды встретились, по щекам пополз предательский румянец. — Сдаюсь. Ты можешь быть чертовски милым.       — О… комплимент от самой Гермионы Грейнджер? — кокетливо уточнил он, не отводя глаз.       Гермиона замерла, словно поражённая заклинанием. Стоило отдать должное, Гарри Поттер обладал уникальной способностью смотреть на женщин так, что рациональная часть затыкалась и капитулировала, заползая куда-то вглубь подсознания. В этом изумрудном взгляде читалась неприкрытая чувственность, откровенное желание и подлинная, мучительная нежность…       Пусть её мозг мог бы найти тысячи причин, по которым она не понимала бешеной популярности Гарри, но что-то внутри неё реагировало на него вопреки сопротивлению, вопреки выстроенной годами защите, вопреки всем запретам, броне и тотальному недоверию.       — Вот так гораздо лучше, — томно прошептал он, стирая большим пальцем влажную дорожку с её щеки. — Твои глаза должны искриться смехом, а не блестеть от слёз…       Что-то замкнуло в нейронных сетях мозга, закоротило, пробежалось импульсом по телу. Даже в сильной женщине спрятана маленькая девочка, которая просто хочет любви и восхищения. Хочет быть понятой, защищённой. Хочет ощущать себя красивой и желанной. И сейчас, в момент высвобожденной слабости, даже банальный комплимент возымел действие.       Неожиданно, на инстинктах, она сама подалась вперёд. Горячие пылкие губы обожгли чувственным прикосновением. Гарри среагировал быстро и умело. Не разрывая поцелуя, притянул к себе. И теперь она ощущала не только его губы, но и руки: на своей талии, спине, плечах, волосах — казалось, он был везде, заполняя её собой, словно сосуд.       Это не были прикосновения неопытного мальчика. Это были отточенные действия знающего мужчины. Где-то за чертой сознание било тревогу, взывая к разуму, но Гермиона приказала ему заткнуться. Она хотела заглушить эту проклятую детскую травму от того, что когда-то её не выбрали. Она ведь, по сути, ничего не теряла. Они с Гарри были взрослыми людьми, да и в современном обществе давно стало нормой идти на поводу у плотских желаний.       Оказавшись на его коленях, Гермиона судорожно принялась расстёгивать пуговицы его рубашки. Гарри сдавленно застонал, запуская язык ей в рот. Он довольно давно по своим собственным меркам не был с женщиной, и сейчас тело буквально искрило от каждого прикосновения и поцелуя. А целовалась Гермиона настолько волшебно, жадно и страстно, что даже он, будучи более опытным в любовных играх, вмиг потерял контроль, отдаваясь влечению.       Едва не оторвав противные пуговицы, она распахнула его рубаху, обнажая бронзовую мускулистую грудь, покрытую жёсткими тёмными волосками. Гарри не был перекаченным атлетом под стать МакЛаггену, но был отлично сложён. Отсутствие недостатков в его внешности, заставило Гермиону испытать некоторую неуверенность в своей. В голове вихрем закружились сомнения, но она отогнала их и схватилась за край своей водолазки, намереваясь стянуть ту через голову. Не думать, не колебаться, не останавливаться!       Её нервные движения слегка охладили его пыл. Гарри, как никто, знал, что сейчас произойдёт. Он желал этого всем своим существом и был уверен, что это будет прекрасно, но… В первые в жизни в такой интимный момент он задумался о том, что Гермиону толкает на этот шаг не дикое влечение к нему, не какие-то высокие чувства. Она делала это из какого-то глубокого отчаяния, и это полосонуло по венам, словно острие бритвы…       Меньше всего на свете Гарри бы хотел, чтобы наутро она пожалела о случившемся. Он, кажется, только сейчас стал понимать её. Гермиона Грейнджер не относилась к тем девушкам, для которых близость с мужчиной являлась чем-то обыденным и незначительным. Раньше Гарри избегал подобных дам, считая их излишне замороченными. Сейчас же это лишь подогревало его интерес и заставляло желать большего. Идти в глубину, бережно относиться к чужим чувствам, отказываться от малого в надежде получить большее.       — Гермиона? — хриплым голосом позвал он, заставляя её замереть на полпути. — Подожди… Я, конечно, дико польщён, но… Ты слишком торопишься.       — Что? — она испуганно заморгала, а потом вдруг встрепенулась, как от удара и соскочила с его коленей. — Да иди ты к чёрту! К дементору! Или, ещё лучше, к Чанг или Гринграсс!       Это было чертовски унизительно. Отказ Гарри прозвучал подобно пощёчине. Худшего исхода трудно было даже вообразить.       — Эй, успокойся! Стоп! — он в последний момент схватил её за руку, предотвращая побег. — Ты всё неправильно поняла!       Гермиона дёрнулась.       — Не пойму, что тебе вообще от меня нужно в таком случае?! Не хочешь — не надо! Отпусти!       — Не хочу? — Гарри с силой рванул её на себя, повалил на диван и навис сверху, игнорируя все попытки вырваться. — Слушай, я впервые в жизни стараюсь быть благородным. Я хочу тебя! Хочу безумно, — он наклонился совсем близко, опаляя её кожу горячим дыханием. — Но мне нужно от тебя не только это… Ты явно расстроена и было бы низко с моей стороны воспользоваться ситуацией.       Горячие губы коснулись мочки уха, заставляя её задрожать и снова попытаться вырваться. Его слова и прикосновения были слишком прекрасными, чтобы быть правдивыми. Слишком нехарактерными для подобных мужчин. Слишком нежными… поразительно нежными.       Гарри превосходил её по ловкости и физической силе, поэтому довольно быстро умудрился занять сверху такую позицию, что Гермиона оказалась практически обездвиженной. Раскрасневшаяся и уязвимая, лежащая под ним — она казалась ему восхитительной.       Она упрямо сжала губы, заставив его рассмеяться.       — Ну вот, мы снова поменялись ролями, — отметил он, убирая с её лица взмокший локон.       — Я не понимаю тебя, — произнесла она, немного успокоившись.       — Я и сам от себя в шоке, — хмыкнул Гарри, любуясь золотистыми бликами ночника в её глазах.       Близость прижатого к нему девичьего тела возбуждала. Гарри, нехотя, отстранился, ибо соблазн сорвать с неё одежду был всё ещё велик. Пожалуй, Гермиона даже не предполагала, как сильно он наступал сейчас себе на горло.       Он откинулся на спинку дивана. Гермиона какое-то время лежала почти неподвижно, лишь небольшая грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию.       Гарри вздохнул и закрыл глаза. Крёстный бы точно обозвал его дураком за так называемый «слитый матч». Эта игра шла не по тем правилам, которым его учил Сириус. Добровольно отказаться от того, что само упало в руки, возможно было настоящей глупостью. Однако, где-то глубоко внутри, Гарри знал, что поступил правильно и был уверен, что мама бы им гордилась.       Влезть в жизнь Гермионы Грейнджер с целью получить очередную подружку для постельных утех было бы самым низким и подлым поступком из всех возможных. В Косой Переулок он отправлялся за чем-то большим. За тем, что видел у других, но сам пока не ощущал в полной мере. Он, по сути, шагнул в новую «дверь в неизвестность». Туда, куда открывается путь не каждому. Гарри и сам немного боялся, ведь его прошлый богатый опыт отношений был всё-таки про другое… И то, другое, порядком ему приелось. Стало казаться пресным, пустым.       Эта ночь стала ночью настоящих открытий. Он не только стал лучше понимать Гермиону, он стал глубже и чётче понимать самого себя.