Dead In This House

      Палата встретила Валери непривычной, какой-то неправдоподобной тишиной. В больницах почти никогда не бывало настоящего безмолвия, и речь шла не о персонале и звуках приборов. Не о звуках в привычном понимании вовсе. Боль. Год за годом она оседала, наслаивалась, и тени по углам становились всё гуще, а их шёпот — всё громче. Валери просто чувствовала это сколько себя помнила, но никогда не могла объяснить такие вещи словами. Да и говорить о подобном не стоило, в лучшем случае не поверят... С характерным звуком дрогнул свет люминесцентных ламп — вот это уже больше было похоже на правду. Её правду. Так случалось всякий раз, когда эмоции становились сильнее, а держать лицо было слишком трудно.       Не нормально.       Валери нервничала так, что желудок сжало, и тошнота подступила к горлу. Вэлнот до боли впилась ногтями в ладони, оставляя глубокие отметины. Нужно взять себя в руки, вернуть контроль. Она приосанилась и поправила голубой халат, накинутый поверх формы. Вообще-то она была агентом — пусть ещё и не допустили ни до одного полевого задания, — и не должна была заниматься такими вещами. Бейджик, висевший на поясе под халатом, всё же указывал именно на это: "Агент В. Вэлнот". Но медсестра очень некстати не вышла в смену. Старший агент Райан Ленуар, явно метивший в кураторы, отправил Валери вместо неё: как ветврач она имела достаточно знаний для дежурного обхода. Справится. Она не имела права отказаться. И тем более не имела права облажаться. Даже в мелочах. Её едва приняли, и она просто обязана доказать, что руководство не ошиблось, дав шанс проявить себя. Валери ожидала набор стандартных травм кого-то из полевых агентов, не более. Вместо этого её отправили прямиком в "Зверинец". Здесь в основном оказывались те, чьи способности были ценней, чем их жизни. Ленуар как бы между делом, с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего — если он вообще умел улыбаться как-то иначе, — предложил взглянуть на личное дело главного, как он выразился, пациента. Валери не знала, издевался ли Райан, делая это на зло, или всегда был таким. Ленуар будто видел всех насквозь — или мастерски делал вид, что видит, — и в его присутствии всякий раз становилось не по себе. Теперь же, после весьма увлекательного досье, желание Валери сделать всё как надо, граничило с раздражающим чувством тревоги: отправили прямо в клетку зверя — ей же было достаточно своих демонов, не хватало ещё сорваться. Иногда ей казалось, что срыв — и без того лишь вопрос времени. Месяц? Год? Два? Три? Не имело значения. Рано или поздно он обязательно случится. Иначе и быть не могло: в последнее время всё становилось только хуже, а контролировать себя — всё труднее.       Валери задержалась на пороге всего на секунду, оглянувшись, словно хотела проверить действительно ли здесь никого больше нет. Только она и пациент. Вэлнот прекрасно знала это ещё до того как войти, но старательно отмахивалась — не нормально. Наушники ободряюще лежали на шее. И раз уж ей дали такую чудесную поблажку, позволив оставлять их при себе, хотелось надеть и включить хоть что-нибудь. Что угодно, лишь бы погромче. Просто чтобы не слышать. Не слышать ничего вокруг. Не слышать себя. Не слышать тишину. Ни-че-го.       Но нельзя. Она здесь не для этого.       Валери прикрыла за собой дверь и прошла внутрь, стараясь двигаться спокойно и уверенно, как делали все остальные. Как должна делать и она. Подошла ближе, не задерживаясь скользнула взглядом по цифрам на мониторе, и тут же переключила всё внимание на систему. Валери аккуратно, почти не дыша, провела пальцами вдоль прозрачной трубки, следя, как медленно движется жидкость.       Пузырьков не было, но Валери всё равно продолжала смотреть, будто могла их пропустить. Мысль появилась сама собой: если воздух попадёт в систему, что тогда? Она знала ответ. Ничего хорошего. Поэтому нужно быть внимательнее.       Современные системы имели защиту, всё не так страшно, но ладони стали ледяными. Иррациональный страх, появившийся ещё в детстве. В тот самый день, когда она впервые попала в больницу, и дедушка всё смотрел и смотрел на её капельницу. Боясь, что воздух подступит слишком близко. Дедушка любил её. Теперь смотрела Валери, и не могла отвести взгляд, как будто ей было на самом деле не плевать, и жизнь пациента имела настоящую ценность. Если вообще восстановится, он был не больше, чем новым активом. Ещё один из тех, чей отдел агенты окрестили "Зверинцем". Здесь в основном оказывались неудачники со способностями: кто-то попался на мелком преступлении, кто-то хотел сделать что-то героическое, возомнив себя новым Мстителем, но облажался и попался, как преступник. Были и действительно опасные активы. Те, кого следовало бы упечь за решетку, но руководство "Ориона" сочли их навыки полезными. В конечном итоге никто из них не отличался друг от друга — и те, и другие были в клетке, а намерения не играли никакой роли. Всё, что их отличало — присвоенный уровень опасности.       Валери чуть ослабила зажим, проверяя, не сбилась ли подача, и тут же вернула всё обратно. Работало как надо. Никаких причин для беспокойства. Но только после этого она позволила себе посмотреть на пациента.       Бенджамин Пойндекстер.       Она могла не запоминать. И уж точно могла не читать его дело целиком. Для работы ей было бы достаточно медицинской карты, но страницы сами ложились перед глазами, и остановиться было сложнее, чем продолжать. Долбаный Ленуар должно быть специально подсунул бумаги, зная, что теперь ей точно будет не по себе. Но глядя на пациента, было трудно совместить написанное с тем, что она видела. Он лежал неподвижно. Шея зафиксирована, тело почти полностью обездвижено, только едва заметное движение грудной клетки выдавало дыхание. Лицо казалось спокойным, почти отрешённым — он выглядел совершенно не опасным, если не знать правды. Валери вздохнула и впилась в ладони сильнее, чем прежде. Было бы спокойнее, не прочти она всё от корки до корки. Несколько раз.       Было бы... Хотя кого она обманывала? Ленуар тут ни при чём. И без его участия она узнала бы больше, чем должна была. Больше, чем хотела бы знать. Уже знала. Обрывки слов, смутный шёпот. Валери старалась делать вид, что не слышит. Иногда почти получалось. Но правда была в том, что она совершенно не контролировала этого. Могла заглушить чем-то извне, но не заставить умолкнуть. Временами становилось легче, но нередко эти голоса почти вопили из тени, проникая прямо в голову. Валери научилась врать: такая правда ни к чему хорошему не приводит — нормальные люди не слышат голосов. А ей нужно было быть нормальной. Не нормальной она никому не нужна. Не нормальной семья никогда не примет её, как бы сильно она ни старалась, чего бы ни добилась. Волна дрожи вновь пробежала по лампам. Если за пределами палаты кто-то и заметил мерцание света, едва ли заподозрил что-то неладное, но руки рефлекторно потянулись к наушникам: она должна отвлечься прежде, чем тьма станет слишком заметной. Прежде чем кто-то поймёт, что это её вина.       В её присутствии не происходит ничего странного. Не должно происходить.       Глубоко вдохнув, Валери сделала полшага назад. Она сцепила руки в замок и старалась не смотреть на Пойндекстера. В попытке сосредоточиться на чём-то другом, Валери перевела взгляд на монитор. Цифры были понятнее, даже честнее. В них не было скрытого смысла и уловок. Пульс, давление, ритм — всё поддавалось проверке и имело объяснение, которому её учили. Но сейчас цифры ускользали, сливаясь в бессмысленное пятно. Валери смотрела, но не видела, а взгляд то и дело соскальзывал, возвращаясь к пациенту.       Рация на поясе тихо потрескивала, но повода ей воспользоваться не было. Да и с чего бы? Простая формальность, предосторожность — не более. После травм, вроде той, что получил Пойндекстер, просто так никто не вскакивал, если только не обладал повышенной регенерацией. У него её не было. Должно быть, Ленуар просто сжалился, видя, как Валери побледнела, и велел выдать рацию, как маленькую иллюзию контроля. Был бы Пойндекстер в сознании, в случае нападения, едва ли её это спасло. Всё было бы быстро... Или нет. Прежде никому не удавалось навредить ей. Точно не физически. Валери снова посмотрела на пациента, на этот раз чуть дольше. Всплывающие в памяти формулировки из дела звучали не к месту: совершенно сухие и отстранённые, как будто речь шла не о человеке, а о чём-то, что нужно классифицировать и убрать подальше, подобно опасному веществу.       Нестабилен. Склонен к…       Она едва заметно поморщилась и отвела взгляд, будто могла этим оборвать мысль. Интересно, что бы написали о ней?       "Что ты такое?"       "Чудовище".       "Отродье".       Воспоминания проскользили лезвиями по сердцу, заставив свет вновь дрогнуть. Хуже всего был взгляд, то что таилось за словами, так и оставшись невысказанным, когда всё хорошее гасло, сменяясь искренним ужасом. И потом это удушающее чувство собственной беспомощности — она не могла доказать обратного, не могла даже оправдаться, потому что и сама не знала, что она такое.       ... но что бы они сказали, потеряй она контроль по-настоящему? Валери сильнее сцепила пальцы в замок, так что костяшки побелели, а слуха коснулось гудение ламп.       — Неважно, — тихо сказала она, почти не двигая губами.       Валери снова взглянула на капельницу, хотя в этом уже не было необходимости. Жидкость мерно двигалась по трубке, и в запасе была ещё уйма времени.       Вдох.       Медленный выдох.       — Всё под контролем, — произнесла Валери шёпотом, как будто это могло стать правдой, если повторить достаточно раз. Как будто она сможет в это поверить на самом деле.       Валери всё ещё не смотрела на пациента — старалась, — но всё равно ощущала его присутствие. Странно, потому что обычно чужое присутствие ощущалось иначе. Громче. Навязчивее. Сейчас же всё было иначе, непривычно спокойно, и от этого было только тревожнее. Валери нахмурилась, не до конца понимая, что именно её смущало, и тут же поймала себя на мысли, что уже несколько минут смотрела на пациента — скорее пялилась — слишком открыто, слишком пристально.       "Смотреть так на людей неприлично", — звучало в голове едким голосом матери.       От такого взгляда может быть неуютно. Но... никто ведь её не видит? Пока Пойндекстер был без сознания, ему даже не присвоили уровень опасности. Конечно, формально от него требовалось согласие. Но выбирая между тюрьмой и мнимой свободой "Зверинца", ещё никто не отдал предпочтение первому. Едва ли этот раз станет исключением.

***

      Декс лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в шаги в коридоре: ничего другого просто не оставалось — вид потолка давно набил оскомину. Сознание вернулось, но не подвижность.       — Доброе утро!       Вэлнот.       Приходила не так часто, как другие, но всегда здоровалась, если он не спал. Каким-то образом она будто знала это наверняка, едва сделав шаг в палату. Медсёстры заходили молча и старались поскорее убраться. Но не она. Вэлнот, вероятно, была на подмене: под медицинским халатом всегда была тёмная форма, а на поясе виднелась рация. Декс знал её фамилию — прочитал на бейдже, — но не имя: заговорить не решался. Хотя у неё был тёплый, какой-то странно-обволакивающий голос, который хотелось слушать.       Декс открыл глаза, но не ответил, наблюдая. Каждый раз Вэлнот с улыбкой кидала "доброе утро" и принималась за дело. Сперва проверяла капельницу: её пристальный взгляд скользил по прозрачной трубке, словно сканируя каждый миллиметр. На него она почти никогда не смотрела — только когда здоровалась и прощалась, — но Декс успел заметить, что глаза у Вэлнот были серые, как и волосы, а на шее дежурно лежали наушники. Следом за капельницей она сверяла показатели на мониторе, делая пометки на планшете. И, наконец, поправляла его одеяло: левая сторона, всегда левая — он умел замечать такие вещи. Потом Вэлнот с всё той же улыбкой желала скорейшего восстановления, бесшумно разворачивалась и уходила.       В следующий раз всё повторялось. Каждый раз в строго определённом порядке — это действовало почти успокаивающе.       Восстановление затянулось. Первые недели слились в сплошную череду процедур, проверок показателей и бесконечного лежания лицом в потолок. Декс не жаловался — это не имело никакого смысла. Подвижность возвращалась, но мучительно медленно. Сначала пришлось заново учиться сидеть. Потом, держась за поручни, стоять. Потом делать шаг. Второй. Третий. С каждым разом чуть-чуть больше. Тело не слушалось так, как раньше. Но физиотерапевты говорили, что прогресс хороший. Декс не знал, было это правдой или попыткой подбодрить. Просто делал, что от него требовали, до тех пор пока его, наконец, не перевели. Прежде обрисовали картину и предоставили гору бумаг на подпись — такую же нескончаемую, как и процедуры до этого. Он не вчитывался, на автомате подписывая внизу страницы. Было совершенно всё равно. Затем его отправили в комнатушку: чистая и светлая, в остальном она немногим отличалась от тюремной камеры. Но всё лучше настоящей тюрьмы. Отправиться за решетку — всё равно что подписать себе смертный приговор: за время работы в ФБР он поймал многих.       Длинный коридор со множеством дверей, на каждой — электронный замок: изнутри не выйти. Здесь Вэлнот не появлялась. Должно быть, не тот уровень доступа: точную иерархию в "Орионе" Декс не знал. А вот в столовой, куда всех выводили по расписанию, появлялась. Чаще мимоходом. Раз — в компании ещё одного агента. Черноволосый, болезненно бледный, он шёл чуть впереди, что-то объясняя. Другой раз — она была одна. Проходя мимо, на пару секунд задержалась у парнишки — не агента, такого же актива из "Зверинца", как и сам Декс — и участливо погладила по плечу, спросив, как его нога после задания. И каждый раз она появлялась в четверг. Картинка складывалась — выходит, Вэлнот дежурила по сменам. Декс же продолжил наблюдать. Внимательно, фиксируя каждую деталь: у неё не было ни оружия, ни даже шокера, только рация. И наушники. Явно допущение. Ни у кого из агентов их не было. У Вэлнот же были ещё и запасные: однажды доставала из кармана кейс проверить уровень зарядки. Те же агенты, которые дежурили на этаже, всегда были при оружии. Чаще всего двое, реже — трое. Как правило, здесь было тихо: никто не пытался сбежать из "Зверинца". Но в этот раз народу оказалось непривычно много — то ли вернули с заданий, то ли согнали с других этажей. Декс взял поднос и оглядел зал. Он прошёлся вдоль рядов. Группа агентов за столом по правую руку — даже не взглянули в его сторону. Впрочем, обычно агенты здесь и не ели. А если и появлялись, то никому из "Зверинца" и в голову бы не пришло подсесть рядом, словно это было негласным правилом. Двое активов в углу опустили головы, когда Декс проходил мимо. Никто не собирался сидеть с ним рядом, даже если место было: знали, кто он и что о нём написано в личном деле — слухи расходились быстро даже здесь. Обычно Декса это не волновало: он находил первый попавшийся стол и устраивался за ним, но в этот раз свободных мест почти не осталось.       Вэлнот сидела в дальнем конце зала. На столе перед ней стоял пёстрый бумажный стаканчик с кофе: должно быть, где-то по пути на лестнице был автомат — в столовой такой точно не наливали. Она не смотрела по сторонам, гипнотизируя содержимое своего стакана. На голове были наушники — те самые, что обычно лежали на шее. Сейчас они громыхали так, что было слышно на расстоянии нескольких шагов. Стулья рядом пустовали. Декс подошёл ближе и застыл на месте. Его тень легла на столешницу, и Вэлнот заметила это и подняла голову раньше, чем он успел скрыться. Под глазами были тёмные круги, словно она давно не спала и сильно устала. Вэлнот вопросительно посмотрела на него и сдвинула один наушник:       — Здравствуй, Бенджамин.       — Мест нет, — суетливо, будто оправдываясь, ответил Декс, запоздало поняв, что стоило вначале поздороваться в ответ.       — Садись, — коротко ответила Вэлнот, даже не взглянув в зал.       Декс сел, молча наблюдая, как она опустила глаза и выключила наушники, вернув обратно на шею. Сразу стало заметно тише.       — Я тебя не пугаю? — выпалил он прежде, чем подумал.       Вэлнот перевела взгляд прямо на него. До этого она никогда не смотрела так долго, будто препарировала. Наконец, она ответила, медленно, взвешивая каждое слово:       — Просто я считаю, что каждый заслуживает второй шанс.       Второй шанс. Звучало как что-то почти невозможное.